Slow down

      Энжел был таким ярким, таким навязчивым. Хаск иногда даже врал себе, что у него от Энжела болела голова, ведь правда — Энжела всегда было много и иногда даже слишком много. Он ничего не стеснялся, был открыт в словах и жестах, и достал бы кого угодно, но достал — Хаска. Конечно, не сразу, но Хаск влюбился в этот комок вызывающего флирта, носящего имя популярного наркотика. Поначалу было тяжело признаться себе, но Хаск был честным человеком, и в своей демонической уже форме сохранил эту черту. Да, он находил привлекательным хищную улыбку, вызывающе приподнятые брови, кусок мягкой шёрстки на возмутительно открытой груди. Хаску нравились все шесть рук и тот факт, что одна пара чаще всего скрыта от глаз, вечно встрёпанная шерсть на голове — Хаск почти мог увидеть, как это выглядело, когда Энжел ещё был человеком. Чертовски привлекательный юноша — кому бы он, чёрт возьми, не понравился? Разве что Аластору, но у того стальные нервы и специфические наклонности — в страшных снах Хаск не равнялся на Аластора в вопросе симпатий или чего угодно ещё.       Пока Энжел расхаживал по отелю, стараясь выглядеть как можно более сексуально и как можно менее двусмысленно, Хаск протирал стаканы, глотал скотч и убедительно делал вид, что не смотрит. Иногда Энжел даже нарочно его окликал, но Хаск только закатывал глаза и выставлял на стойку напиток, который, по его мнению, подходил Энжелу сегодня больше всего. Энжел всегда делал одно и то же прелестно удивлённое лицо, пробовал и смаковал вкус, улыбался широко, чтобы видно было все его острые зубки. Потом ложился грудкой на стойку и говорил: «А ты кое-что обо мне знаешь!» В его голосе был какой-то азарт, почти восторг, и Хаск считал это достаточной компенсацией за выпивку. Обычно Хаск не предлагал ничего за счёт заведения, но это потому что ему редко кто-то нравился достаточно, чтобы это делать. Энжел был безусловно хорош и стоил пары жестов внимания.       Хаск не был уверен в том, насколько Энжел наблюдателен и состыковывает его скупое внимание с флиртом, но Энжел никогда не сдавался и был по-своему выразительным, ярким, всем таким «смотри на меня, смотри-смотри-смотри, смотри только на меня, попробуй меня на вкус!» Хаску хотелось бы, но не сразу. Он просто не такой человек — его никогда не интересовали секундные и легко доступные удовольствия. Хаск предпочитал виски большой выдержки, которым наслаждаешься уже когда наливаешь в стакан, ведь он несёт в себе аромат не столько алкоголя, сколько дерева, что хранило жидкость столько времени. Карамельный цвет, насыщенный, ароматный вкус — вот что было Хаску приятно и понятно, вот что он любил самыми глубокими и чёрными частями своего сердца, даже тут, в аду. И он не собирался изменять себе из-за какого-то мальчишки, пусть даже привлекательного.       Иногда даже Хаск говорил это Энжелу прямо: «Ты ещё так молод…» Энжел, конечно, усмехался в ответ, он обещал, что знает сильно больше своих сверстников, может, больше самого Хаска — Энжел умеет такое… Хаск переставал слушать где-то на этом моменте. Пусть бы его звали консерватором, это было недалеко от правды, но Хаск считал, что каждый миллиметр пространства нужно заслужить, открыть самому, это не что-то, о чём можно послушать или купить за деньги. Такой ответ только подтверждал, что Энжел незрелый, он ещё просто не понимает: по меркам Хаска, у Энжела ещё не было никакого сексуального опыта, что бы он о себе ни думал и ни рассказывал. Но Хаск терпелив и может подождать, когда Энжел будет готов, когда дозреет.       Однажды это случилось, к удивлению Хаска. Они с Энжелом пересеклись в коридоре, и как-то так ловко Энжел провернул это со всеми своими руками, тёмными, манящими глазами. Их лица были близко-близко, и Энжел уже почти поцеловал Хаска. Хаск чувствовал чужие руки на своей щеке, шее и бедре, своей ладонью он поддерживал Энжелу спину, и даже его крылья дрогнули. Когда Энжел победно улыбнулся (его не оттолкнули!) и приблизился ещё на миллиметр, Хаск ответил ему, ровно глядя в глаза: «Ничто ценное никогда не достаётся легко» — и убрал руку из-под спины Энжела, и мотнул хвостом. Он выпрямился, оттолкнул чужие руки, все, и поправил встрепавшуюся шерсть. Первую секунду Энжел выглядел растерянным, а потом, Хаск готов поклясться, на его щеках появился румянец, глаза расширились не в заигрывающем жесте, а от удивления. Энжел указал пальцем на голую часть на своей груди и уточнил:       — Я — ценный?       Хаск усмехнулся. Он легко кивнул, развернулся и продолжил свой путь по коридору. Энжел нагнал его через полминуты, осторожно уложил первую правую руку Хаску на плечо, вторую правую на плечи, а третья правая застыла на какое-то время над бедром, но скромно легла на бок.       — Я понял, — убеждающе сказал он. — Будем идти медленно. Думаю сходить в кино, ты любишь кино?       Хаск не любил кино, но он оценил жест — кто знает, может, они сходят на свидание…