Купоны на любовь

      Шёл снегопад. За окном уже давно лежали сугробы, а по всему Хогвартсу горели праздничные огни, радуя своим мерцающим сиянием и навевая праздничное настроение. Все вокруг — ученики, профессора, даже призраки радовались грядущим каникулам.       Все, но не Том. Тихий мальчик со Слизерина в принципе не жаловал праздники, а Новый год особенно. И даже не потому что даты его Дня Рождения и Нового года полностью совпадали, а просто не видел смысла ни в том, ни в другом.       Прославившись на весь факультет своей дурной кровью (пусть только и со стороны отца), Том не ожидал услышать и хоть что-то даже отдаленно похожее на поздравление. Лишь ранним утром ему пришло письмо от матери, где она, наверное, в миллионный раз упомянула, как же он похож на отца, и на завтраке к нему прилетела сова с завернутым в упаковочную бумагу маленьким вредноскопом от Абраксаса.       Меньше всего на свете Тому хотелось походить на отца. Их отношения были похожи на что-то такое: «Хэй, сын, подай пульт от телика и не отсвечивай, не стеклянный.» Но мама действительно любила отца, и это напрягало. Том смутно представлял себе любовь. Из маминых рассказов было понятно, что проявлением любви считается понимание и забота, что-то тёплое и нежное, солнечное, мягкое и приятное, подобное он ощущал редко. Ему бы хотелось, чтобы о нём кто-нибудь заботился.       — Не стой на пути, грязнокровка, — отвлек его от раздумий Драко Малфой, отталкивая к стене в коридоре, не зная, что, независимо от того, насколько бы много в Томе было грязной крови, такого отношения он к себе бы ни за что не потерпел.       Том вообще не переставал удивляться, как у вежливого и осторожного Абраксаса мог быть такой вспыльчивый, самонадеянный и по-глупому гордый брат.       — Ступефай. — любой из случайных зрителей в тот момент мог бы спокойно заявить, что Риддл подписал себе смертный приговор, атаковав сокурсника на глазах десятка слизеринцев.       Драко отлетел в противоположную стену с громким ударом и выхватил из кармана палочку, стремясь отомстить, а Том принял одну из наиболее удобных дуэльных поз, как их оглушил радостный возглас:       — Гляньте-ка, змеи друг на друга полезли! — голос принадлежал Рону Уизли, про которого Том знал одно: где он, там и Гарри Поттер, — ой, Гарри, они скоро совсем друг друга перебьют, нам ничего и не останется, — глупо хохотнул он, глядя куда-то за угол и подтверждая теорию Тома.        Малфой гордо вскинул голову и ушёл. Видимо, не хотелось пересекаться с гриффиндорцами. Том подумывал кинуть в Уизли один из темномагических сглазов, которым его обучила Меропа, но появившийся из-за угла Поттер помешал его задумке.       Гарри Джеймс Поттер был, пожалуй, самым известным учеником школы. Золотой мальчик Гриффиндора, самый юный ловец за всю историю школы просто не мог оставаться в тени. Он не вызывал в Томе такого отвращения, как, например, тот же Драко Малфой, но и особых восторгов тоже. Скорее лишь некую долю уважения.       Еще время от времени перед глазами вспыхивали моменты из детства, когда, кажется, давным-давно, еще до переезда в новый дом, они с Поттером дружили, но воспоминания были настолько мутные и неясные, что Том даже если бы и хотел, не смог бы вспомнить ничего дельного.       — Нехило ты его приложил, Риддл, — усмехнулся Гарри, игриво сверкая глазами, — только жизни тебе теперь в твоем гадюшнике не дадут.       Том только нахмурился и поджал губы. Возможно, он действительно вспылил, раз даже Поттер заметил его опрометчивость. Тот самый Поттер, что каждое занятие зельеварения подрывает котёл, тот самый Поттер, что не может отличить Венеру от Юпитера без чужой помощи. Да, Том определенно сглупил.       — Без тебя знаю, — согласился Том, мрачно улыбнувшись.       — Ну ты неплохо защищаешься, — поддержал его гриффиндорец, похлопав по плечу. От этого жеста Риддл испытал смешанные чувства — с одной стороны хотелось скинуть чужую руку, а с другой прижаться к ней щекой. Том одернул себя. Мерлин, что с ним творится?       — Риддл? — не отставал Поттер, — я слышал, у тебя вроде бы День Рождения?       Том нехотя кивнул.       Уизли дернул Гарри за рукав мантии и что-то быстро-быстро зашептал ему на ухо. Риддл ожидал насмешки, в глупом, гриффиндорском стиле, но вместо этого Гарри почесал макушку и, задумчиво нахмурившись, сказал:       — Акцио конверт из моей тумбочки.       Том вскинул брови и недоверчиво посмотрел на гриффиндорцев, ведь бледно-розовый конверт, что с мягкой улыбкой протягивал ему Поттер, походил на…подарок.       — В общем, пользуйся. Все знают, что от меня, — последнюю фразу Риддл уже не слышал.       За все свои шестнадцать лет жизни Том получал подарки лишь от матери и Абраксаса, что выпустился в прошлом году. Мама предпочитала покупать ему что-то практичное, вроде новой мантии или записной книжки. А Абраксас обычно дарил какой-нибудь модный артефакт или книгу.       Пока Том во все глаза рассматривал конверт, гриффиндорцы аккуратно обогнули его и скрылись за дверями Большого Зала.       Первым делом Том вытащил вредноскоп. Несмотря на стереотип о гриффиндорской доброте, подарок следовало проверить. Волчок на его ладони и не думал вращаться. Значит, не шутка.       Конверт в его руках чувствовался чем-то волшебным, новым, заветным. Даже россыпь блёсток на розовой бумаге не могла смутить его. Что бы ни лежало в конверте, оно было заведомо хорошим, тем, что Том никогда и никому не отдаст. Оно было его.       Том спрятал конверт под мантию, потому что ученики, спешащие на уроки, начинали заглядываться, комично вытягивая шеи и стараясь рассмотреть, что у него в руках.       До следующего занятия оставалось минут десять, поэтому Том решил отложить открытие конверта на вечер, несмотря на сжирающее его изнутри любопытство.       Всю последующую часть дня Риддл проходил в трепетном ожидании ночи, грея конверт во внутреннем кармане мантии возле сердца. Что-то внутри него ликовало, радостно извивалось и шипело.       Лишь только ночью, наконец уединившись под тёмным балдахином в общей спальне, Том смог наконец-то распечатать конверт. Мягкая бумага легко разорвалась с тихим хрустом, показавшимся Тому самым громким звуком на свете.       Он осторожно вынул содержимое конверта и задумчиво потер руки. Это было похоже на маленький календарь с отрывными листами. Только вместо положенных трёхсот шестидесяти пяти листов, там было всего семь.       — Люмос, — прошептал Том, стараясь рассмотреть, что же там написано.       «Купон на любовь» — гласила надпись. Слизеринец удивленно нахмурился — любовь? Разве такое бывает? Он никогда не думал, что можно дать человеку купон, и он сразу же начнет любить тебя. Наверное, это какой-то новый артефакт, завязанный на любовной магии. Может, эти купоны предварительно промачивали в Амортенции? Том принюхался — нет, не было никакого запаха старых книг, кофе и сладкой ваты — значит, это какие-то более сложные чары.       И Том хотел эту магию себе. Оставалось только понять, где Поттер смог достать такой артефакт, и работает ли он вообще. Купоны следовало проверить.       Том выглянул из-под балдахина, прикидывая, на ком можно было бы испытать купон. Взгляд упал на Ориона. Тому не хотелось проверять купон на нём, но вот кузина Блэка вполне могла бы сойти за лабораторную мышь.       Том в последний раз посмотрел на купоны, осторожно проведя кончиками пальцев по мягкой бумаге, и вложил все купоны в свой дневник. Там-то уж до них никто не доберется.       Эту ночь Том провел непривычно спокойно, ничто не тревожило его сон до самого утра (если исключить храп соседей). Первой и главной идеей дня для Тома стала проверка купонов.       Как было решено вечером, экспериментировать ему пришлось на Вальбурге Блэк. Не сказать, что Том жаждал её любви, но проверить действенность этой магии на ней было бы неплохо. Хотя бы расспросить.       Встав раньше однокурсников (попасться на глаза Малфою всё-таки не хотелось) и приведя себя в надлежащий вид, Том вспомнил, что после обеда ученики начнут отбывать домой на праздничные каникулы, поэтому ему следовало поторопиться. Он сам был давно готов к отъезду домой — под кроватью лежал заранее собранный чемодан.       Выйдя в общую гостиную, Том обрадовался своему везению — Вальбурга сидела на узком кожаном диванчике с громоздким пыльным фолиантом в руках. В полном одиночестве.       — Блэк, — осторожно позвал девушку Том, стоя в дверях, — ты знаешь, что это такое? — он показал ей купон.       В глазах девушки мелькнуло узнавание вкупе с легким испугом.       — Знаю, это Поттеровские купоны, — ответила она и снова наклонилась к фолианту.       Поттеровские… значит, Гарри делает их сам.       — А что ты сделаешь, если я дам тебе один?       Вальбурга подняла голову и тяжело посмотрела на Тома.       — Это же купоны на любовь, так что…полагаю, я поцелую тебя? — в её глазах теплилась надежда, причем надежда на то, чтобы Том поскорее отстал от неё, правда, Риддл вообще не обратил на это внимания.       — Ясно, — кивнул он, — спасибо.       Том выскочил в коридор, пытаясь успокоить обезумевшее сердце. Так купоны правда работают. Его грела мысль о том, что Поттер решил поделиться этими чарами именно с ним, что доверил это волшебство только ему.       Том счастливо рассмеялся. Теперь эту тайну будут хранить только двое — он и Поттер. Риддлу хотелось побежать к гриффиндорцу и тщательно расспросить его об этой магии, но, скорее всего, Поттера уже не было в школе, он всегда пользовался камином в кабинете директора.       Ему оставалось лишь дождаться отъезда домой.       Дом встретил Тома привычной атмосферой печали и мрака. Мать, выскочившая на порог, звонко расцеловала его в обе щеки, а Том отметил, что она стала выглядеть еще хуже, чем раньше, под её глазами пролегли тени, а лицо приобрело болезненную бледность.       Отец даже не вышел, впрочем, в этом не было ничего необычного. Первая мысль, что пришла Тому в голову — рассказать матери о купонах. Спросить совета, что делать с такой сильной магией, узнать, что за чары использует Поттер. Следующая мысль стала о том, что вся любовь, что даруют эти купоны, должна принадлежать только ему одному.       Он мог бы почитать книги в школьной библиотеке или попросить Абраксаса выслать ему фолиант о любовной магии и даже стерпеть ради этого все его глупые шутки.       Весь вечер Том рассказывал матери о своих успехах в школе. Меропа то и дело взмахивала руками и пыталась привлечь к беседе мужа, но Риддл-старший был совершенно равнодушен к достижениям сына.       Лишь после полуночи Том уговорил Меропу пойти спать, а сам отправился в свою комнату. Купоны в дневнике манили, Риддл в очередной раз подумал о том, какой же бесценный Грааль даровал ему Поттер.       Их дом всегда отличался некой таинственной грустью, но этой ночью Тому казалось, что весь мрак, все тени мира сгустились над их жилищем.       Раньше, до переезда сюда, они жили в маленьком домишке в маггловском городке, почти стершимся из памяти, но оставшимся чем-то приятным для его души.       Тому не спалось. Он вновь и вновь мысленно возвращался к купонам и родителям. Даже абсолютному глупцу было понятно, что отец никогда не любил Меропу, а ведь та просто жила любовью к мужу. Тому было обидно за маму.       Устав ворочаться в кровати, Том направился на кухню, желая попить воды — домовиков у них не было, ведь отец ненавидел все проявления магии. Его путь лежал через гостиную, и, спускаясь, слизеринец приметил горящий камин и отца, вольно развалившегося в кресле с бутылкой чего-то спиртного в руках. Для Тома не был новостью алкоголизм Риддла-старшего. Он не раз заставал отца в стельку пьяным. Слизеринец, стараясь остаться незамеченным, прижимаясь к стене, начал красться, но голос мужчины остановил его.       — Сын, — грубо сказал он, и Том, кажется, даже по голосу мог бы угадать, что выпил отец немало, — иди-ка сюда.       Том оторопел, страх разлился по его сосудам как яд, поражающий в самое сердце.       — Да не бойся ты, не могу я уже больше, понимаешь? Накипело. Да что ты можешь понять, — отмахнулся от него как от чего-то незначительного мужчина, — и никогда не поймешь. Молодой я был, мелкий, как ты.       Том сжал кулаки. Снисходительный тон отца нервировал.       — Тут твоя мамка. И знаешь, всё как в тумане. Думал, любовь, — от последнего слова Тома передернуло, он вообще не думал, что его отец может любить, — а потом ты родился, и всё. Как отрезало. Я как будто прозрел. Понял, что не люблю я ни мамку твою, ни тебя, — эти слова не дали слизеринцу ничего нового, но почему-то у него защипало в глазах, — так еще и ты уродом оказался. Палочками машете, проклятия орете. Уродство, — сказал мужчина с самодовольным лицом.       У Тома подкосились ноги, а рука непроизвольно схватила палочку.       — Ты! Ты…! Авад…,— у него больше не было никаких мыслей, только жажда. Жажда убийства. Оставалось совсем чуть-чуть, и ужасное проклятие легко бы слетело с его палочки, но в сознании вдруг прозвучал счастливый смех матери. Мама действительно любила отца.       Риддл опустил палочку и взглянул на отца, наслаждаясь испугом в его глазах. Выражение ужаса полностью стерло следы былой красоты на лице мужчины.       — Да пошёл ты, — зашипел Том и бросился в свою комнату за чемоданом.       Взгляд упал на дневник с купонами. Они по-прежнему мозолили ему глаза, в голову вдруг пришла одна навязчивая идея.       Он вырвал из дневника лист и написал: «Пользуйся с умом», согнул его пополам и, вложив в него один купон, подсунул матери под дверь, ведь Меропа тоже достойна счастья.       Кинув в камин горстку Летучего пороха, Том отправился в Хогвартс.       Он чувствовал себя разбитым, так, словно бы на нем кто-то изрядно потоптался. Том, конечно, подозревал, о полном безразличии Риддла-старшего, но никогда бы не подумал, что родной отец смог так запросто назвать его и маму уродами.       Тома трясло. Оказавшись в давно ставших родными коридорах Хогвартса, он вдруг с ужасом осознал, что… плачет. Впервые в жизни Том дал волю своим чувствам, впервые осознал, насколько же сильно он нуждается в тепле, заботе, понимании и любви. Любви. Том посмотрел на купоны и устало улыбнулся.       Он же может получить желаемое! Осталось лишь выбрать подходящего человека. Останавливать свой выбор на слизеринцах не хотелось.       На мягкую бумагу вдруг упала крохотная слеза, отчего-то показавшаяся Тому целым океаном.       Поттер. Это же он подарил Тому купоны, это же он, пробудил в нем эти мысли. Значит, именно Поттер и мог бы подарить ему свою любовь. Гриффиндорец стал для Риддла последней надеждой. ***       Гарри Поттер был полностью доволен своей жизнью. Он был популярен, любим и уважаем среди сверстников.       Уважение доставалось ему в основном за разные озорные проделки, за которые все преподаватели называли его истинным сыном своего отца или же вторым поколением Мародеров.       Одной из таких проделок стали купоны. Сначала это было что-то безобидное, вроде купона на безвозмездное списывание, затем на объятья и многое другое. На самом деле это были обычные бумажки, но между учениками существовала договоренность выполнять желания человека с купонами.       Поэтому все, абсолютно все купоны пользовались бешеной популярностью у студентов. Получить такой подарок было наиболее престижно и желаемо даже больше, чем новую метлу.       Именно поэтому Гарри нисколько не удивился, когда увидел шок в глазах Риддла и непонимание в лицах остальных учеников.       Ему просто хотелось как-то обрадовать Риддла. Тот не был с ним близок, но создавал неплохое впечатление, тем более у Гарри как раз завалялась пачка новых, экспериментальных купонов. К тому же Гарри четко помнил о дружбе с Риддлом в детстве.       В этом году семья Гарри захотела навестить Дурслей на выходных, поэтому он благоразумно решил не ехать на каникулы домой, а провести их в Хогвартсе.       Тем более озорная, симпатичная Джинни Уизли намекала на что-то большее, чем простой поцелуй в щеку.       Гарри как раз брёл по коридорам, пытаясь не опоздать на их встречу с Джинни в Выручай-Комнате, как на него налетел уставший, замотанный и, кажется, заплаканный Том Риддл.       Слизеринец весь трясся, его лицо опухло, а волосы растрепались. Том протягивал ему пачку купонов и жалобно всхлипывал.       — Ну же, люби меня, — тихо, едва на грани слышимости прошептал Риддл и мгновенно прижался к груди гриффиндорца.       Гарри оторопел и хотел было испуганно отшатнуться, но красные от слез глаза, смотрящие на него с такой мольбой, и приятный запах одеколона слизеринца остановили его.       Вид рыдающего Риддла словно что-то изменил внутри Гарри, словно кто-то щелкнул переключателем, привычно спокойный, равнодушный, холодный Том вдруг превратился в маленького мальчика из детства, нуждающегося в заботе и внимании.       Гарри крепко обнял слизеринца усадил его на подоконник рядом с собой, осторожно поглаживая по голове.       — Ну не плачь, — мягко зашептал Поттер, нежно устраивая голову Тома у себя на груди, — что у тебя случилось? Всё будет хорошо.       Гарри, не переставая шептать ласковые глупости, мягко убаюкивал Тома своим голосом и дурманящими прикосновениями.       Внутри Тома разливалось крышесносящее тепло, хотелось крепче прижаться к Поттеру и долго-долго тереться о его плечо. Хотелось верить всей той чепухе, что шептал ему Гарри, и наконец заглянуть в его глаза.       Том чувствовал себя странно: у него словно бы свело живот, что-то внутри скрутилось бешеной дугой.       — Гарри, — тихо позвал он, с восторгом ловя на себе взгляд нефритовых глаз, — почему ты не сказал мне, что магия этих купонов действует на обоих? — и мягко потянулся к чужим губам.       А Гарри, осторожно поддавшись вперед и отвечая на поцелуй, подумал, что принцип действия купонов он объяснит Тому позже.