янехочубытьздесьодин

— Я не знаю, как это произошло, — тихо говорит Феликс, скорчившийся на своей жесткой кровати в комнате со стенами, выкрашенными белой краской. Если бы не безжалостные объятия смирительной рубашки, сковывающие его руки за спиной, кажется, он сжался бы в комок в попытке избежать бесконечных вопросов и процедур. Он не хочет ничего понимать. Он не хочет лечиться. Он хочет… — Когда придет Сынмин? — в который раз безнадежно интересуется, когда приходит время очередной инъекции «жидкого сна», без которой его настойчиво навещают ночные кошмары. — Попросите, чтобы пришел, пожалуйста. Я не хочу быть здесь один. Старенькая медсестра неодобрительно качает головой на докторов, покидающих палату после очередной беседы и сердито цокает языком. — Не знаю, кто такой этот Сынмин, но мог бы и навестить парнишку. Видно же, что хороший, хоть и малость не в себе, смотри, как надрывается. Гляньте, что ли, по истории, может родственник какой? Новая санитарочка, всего месяц с небольшим на практике, опасливо оглядывается и мотает головой, шепчет свистяще, не отрываясь от натирания пола. — Не придет Сынмин, даже если очень захочет. — Это почему еще? — хмурится старушка. — А убил его этот пацан. Ножом в сердце.

***

— Я правда не знаю, что случилось, — глаза у Феликса огромные и полны слез, а руки, перепачканные в крови, прижимают к груди безжизненную ладонь Сынмина. — Помогите ему, позвоните врачам, что же вы стоите?! Он не сопротивляется, когда полицейские сковывают его запястья наручниками, только разглядывает изумленно-испуганно свои ладони, бордовые, от подсыхающей крови, и просит срочно позвать докторов — Сынмин, кажется, поранился. — Он мой лучший друг, — монотонно рассказывает Феликс сначала усталому полицейскому под протокол, а потом молодому доктору с непроницаемым лицом. — Мы с детства вместе были, только вдвоем. — Я его больше жизни люблю, — говорит он честно и хлюпает носом. — Никогда не понимал, что он во мне нашел, но нам было так хорошо вместе, и я ужасно боялся всегда, что он поймет, какой я на самом деле неинтересный и стремный и уйдет в конце концов. Он останавливается и с надеждой смотрит в лицо доктора, делающего пометки в большом блокноте с удобной твердой обложкой. Тот вежливо кивает и просит: — Продолжайте, пожалуйста. Феликс молчит немного, но потом пересиливает себя и тихий низкий голос снова гулко разносится по стенам практически пустой комнаты. — Мы мало виделись в последнее время, он все время был занят, но говорил, что просто заданий много и просил не беспокоиться. А потом… — с минуту слышны только неровные вдохи и выдохи человека, пытающегося сдержать слезы, — потом он пришел, сияющий просто, и сказал, что теперь у него девушка есть. Соврал мне, представляете? Впервые за всю жизнь. А потом обнял меня и сказал, что обязательно нас познакомит. Что она замечательная и точно мне понравится. Невидящий взгляд упирается в стену, а красивое, нежное личико перекошено от гнева. — А еще извинился, что мало времени со мной проводил. Так и сказал — мол, ну ты сам понимаешь, любовь, — секунда, и на его лице не остается ни следа эмоций, а голос снова звучит глухо. — Не знаю, что со мной произошло тогда, наверное, упал в обморок. Я помню только темноту.

***

Когда доктор заканчивает беседу и вежливо прощается, Феликс только кивает коротко и отворачивается к стене, поджав под себя колени. — Скажите Сынмину, пожалуйста, что я его давно за все простил. Пусть он только придет. Обязательно попросите прийти, — безжизненный голос расцветает неожиданной требовательностью. Дверь за доктором закрывается. В опустевшей комнате раздается безнадежный шепот. — Я буду ждать.