CharLIE

Вообще, звать-то ее Шарлотта. Когда-то давно, мама говорила: имя ей выбирал Люцифер. Лилит мягко смеялась, с ласковым прищуром вспоминая те дни, — он был настолько взбудоражен, что не мог остановиться на чем-то определённом, предлагая то одно, то другое; Лилит однажды с трудом смогла отговорить называть их дочь «Эпл», — а Шарлотта с блестящим взглядом наблюдала за сменой эмоций матери. Мама ведь очень занятая, а сама по себе — сдержанная. Первые воспоминания принцессы о матери — когда та внезапно улыбнулась, взяв в руки первый детско-несуразный рисунок, а потом нежно стерла с щеки еще свежую краску. Кажется, рисунок Лилит все еще носит с собой в небольшой сумочке, с которой никогда не расстается. Имя ей выбрал папа. Мама говорит, что однажды он просто наткнулся на него и просто не смог остановится. На человеческом языке — одном из десятков других, — Шарлотта значит «свободная». [Отец желал ей свободы от этого места — его предрассудков, его влияния, его обычаев. Ад тюрьма лишь для одного истинного зла; он не должен сковывать, не должен проникать под кожу, разливаясь по венам с кровью его семью. Лилит в любой момент может забрать Шарлотту и уйти — они вольны на это, имеют право.] Шарлотта знает, что отец ее любит. Она помнит слишком много, чтобы утверждать обратное: его улыбки, его уступки, его подыгрывание, его заботу, кровь на его белоснежной одежде. Самое раннее, самое любимое воспоминание Шарлотты — она сидела на коленях отца, а внизу, с высоты балкона, они наблюдали за концертом матери; кажется, они тогда пробрались к ней тайно, не сообщив, ведь Шарлотта так хотела снова увидеть мать, с которой уже около недели они пересекались лишь утром. [Отец не хотел, чтобы клетка имела на нее влияние.] Шарлотта означает «свободная». И она ею была, вдыхала полной грудью. Шарлотта хотела быть для родителей самой лучшей, самой талантливой, самой нужной, самой… Самой-самой необходимой. Сейчас она предпочитает сокращать свое длинное имя до «Чарли», жить в старом-старом, построенном еще отцом, доме, и… [Но, давайте будем честными, это невозможно.] Ей скучно.

***

Впервые увидев Чарли по телевизору, Аластор подумал, что она похожа на человека. Обычного такого, ничем непримечательного человека. Но даже встретить подобный экземпляр в Аду — поразительно. Аластор помнит, как в голове всплыла старая ассоциация с такими людьми, когда они встретились вживую: Чарли — конфета. Яркая, с пестрой и шуршащей оберткой; когда солнце ее касается, солнечные зайчики бьют в глаза, и надо щурится. Обычная конфета, как сотня других на земле. Спустя время он рассмеялся над самим собой. РадиоДемон рассчитывал, что раскусив, ощутит привычный вкус. Но вместо этого на языке остался ядерный привкус. Чарли энергичная — мелькает то тут, то там в отеле, помогает Ниффти, следит за Хаском, попутно конфискуя новую дозу у Энджи. Довольно трудно уследить за подобным — Вегги пытается поймать Магне, а она уже в другом месте, с другим человеком, занята чем-то другим. Аластор ловит принцессу за локоть — видит: и скрытые мешки под глазами, и запах крепкого кофе, и слегка нервную улыбку. Она увиливает от вопросов, почти незаметно дергает плечом, яро обещает, что отдохнет чуть позже, как только закончит с чем-то. А потом засыпает за ресепшеном. Чарли эмоциональная — чувства из нее бьют фонтаном, сносят с ног; забавно иногда наблюдать за клиентами, за их сбитыми столку лицами, когда принцесса напоминает собой извергающий фонтан восторга. Чарли счастлива — она смеется; Чарли неловко — она слегка съеживается, а жесты становятся более деревянными; Чарли недовольна — она хмурится, а между бровей появляется складочка. Чарли скучно — она отстраненно наблюдает за клиентами, пустым взглядом подмечая каждую деталь. Чарли против насилия в Отеле — она читает долгую лекцию Энджи, который на очередном собрании предложил просто затаскивать грешников против воли. Это была лишь шутка, но Магне так не думала — Аластор был готов поспорить, что Даст в тот момент проклинал свою инициативу, уж больно комичные выражения лиц мелькали с периодичностью несколько секунд. Чарли выходит из темной подворотни: на локте висел пиджак, но белоснежная блузка была безоговорочно испорчена алыми брызгами; даже пальцы и правая щека оказались в крови. Аластор с интересом окидывает ее взглядом, подмечая каждую деталь, а Чарли лишь счастливо улыбнулась, приветливо помахав. За это время радужка глаз стала нормальной, а вытянутые рога пропали, будто их и не было вовсе. — Что-то случилось, принцесса? — Не-ет, что ты! Я просто вынесла мусор. Аластор наблюдает, как Вегги трясется над Магне, и смеется. Похоже, она видела — желала видеть? — только одну сторону своей дражайшей подруги, да и остальные не лучше. Разве что Хаск иногда останавливает взгляд на принцессе, но спустя пару секунд хмыкает и возвращается к алкоголю. Невинный цветок не мог выжить в подобном климате — разве что, какое-нибудь плотоядное растение, успешно подражающее ему. Чарли — квинтэссенция Ада, его физическое воплощение. По ее венам течет густая лава, в ее легких клубится сера. Она — прирождённый демон, отравленный скукой и избавляющийся от нее своими методами. Она сокращает свое имя до простого «Чарли», и Аластор смеется: есть в этом что-то символическое. Не зря в ее имени есть частичка лжи, не так ли?