Love me or Leave me forever

Осаму тяжело вздыхает, готовясь к выходу на лед. Еще чуть-чуть и вся эта пиздобратия закончится. Еще чуть-чуть и он будет дома нежиться в своей мягкой постели под тёплым пледиком. Объявляют его имя, и он красиво выходит на лед, вставая в нужную позу. Еще чуть-чуть, уверяет он сам себя, ему осталось до гран-при, а там и можно будет наконец уйти. Звучит музыка. Одна из его любимых — «Love me or Leave me» группы Three Days Grace. Он знал, что если и будет снова катать эту программу, то только под эту песню.

Блять… Как же все хуево.

I go all in, in love and life But I can't take another sudden goodbye Deep, deep down inside Tell me… Will you love me or leave me forever?

Самое начало. Короткая дорожка шагов и первый прыжок — прыжок в либелу. Аксель со сменой ноги вышел удачно. Дазай не оплошал и удачно приземлился. Это первый. Осталось еще шесть. Да, Элис ахуела, потому что она впихнула в программу семнадцатилетнего подростка семь прыжков, при том, что четыре из них в первой части. Дазай откатал это выступление только два раза на тренировке и все. Он справится и так.

Will you love me or leave me forever? I have to ask cause I need something to last Too many times I’ve been left behind Deep down inside Tell me… Will you love me or leave me forever?

Музыка продолжается. Позади еще два прыжка — крюк и петля. Еще четыре. Осаму медленно и тягуче ведет отчет до конца композиции и своих собственных мучений. Судьи во все глаза смотрят на подростка, что ловко выкручивает аксели и тулупы.

Потому что он ещё ребёнок. Поому что он — омега.

Осталось еще двадцать пять секунд и два прыжка — Сальхов и Риттбергер. Дазай использовал разные виды и ни одного повторяющегося. Не его стиль Двадцать секунд. Два волчка назад без смены ноги. Двойной Сальхов и одинарный Риттбергер. Давай, Осаму, ты можешь. Омега грациозно заходит на позицию, отталкиваясь от нужной ему точки. Все, Сальхов удачный, давай, не подведи гребаный ты Риттбергер, который так ненавистен подростку. Ебаная петля, ебаные реберные прыжки. Осаму приземляется на ту же ногу, которой отталкивался и слышит, нежели чувствует, хруст. Потому что он выдохся и не чувствует уже ничего. Программу откатать, откатал, а теперь бы еще встать. Не портить же оценки, поэтому он камнем рухнул на лед, ударившись головой о лед, нога дико болит, он не чувствует свое тело. Надо попросить Элис отвезти его в больницу, потому что самостоятельно не подняться. Зато оценки шикарные. Так надо. Надо было в конце программы упасть на лед, и все аплодируют, даже не догадываясь, что молодому омежке ужасно больно, а блондинка уже спешит на лёд, чтобы забрать воспитанника и как можно скорее доставить в больницу. Скорую уже вызвали. Осаму мало что осознает. Он знает, что Огай тащит его, взяв под руки. Иногда она делает что-то хорошее. Она вытаскивает его с катка, и к ним подбегает мальчик лет девяти — десяти, протягивая обмякшему Дазаю букет, собранный из веточек Сакуры с цветами. Что-то говорит, а омега интуитивно кивает, слыша только обрывки вроде «Ты потрясающий!» «Надеюсь, я вырасту таким же!». Дазай протягивает мальчику руку, берет связанные аккуратно веточки, подносит к лицу и вытягивает приятный цветочный аромат. А окончательно расслабившись, теряет сознание.

А по залу разносится сладкий и приятный запах чего-то приятного.

Разве не так пахнет мятно-миндальный крем матери этого ребенка?

***

В больницу омегу положили с легким сотрясением. Ну да, как же. Головой об лед с метра. Очень легкое сотрясение. -Что ж… — женщина лет тридцати вздыхает. — Все очень даже хорошо. Лучше чем могло бы быть, — она кладет на тумбочку больничную карту Дазая. — У тебя есть истинный, да? -Нет, с чего вы взяли? — Дазай непонимающе смотрит на рыжеволосую. -Элис сказала, что течка у тебя была неделю назад, но сейчас ты снова течёшь. -Бред какой-то. Я ничего не знаю. -Значит будем ждать. У тебя не сможет начаться течка без твоего истинного, — врач направилась к двери. — Постельный режим. -Хорошо, — омега заваливается на кровать и засыпает.

***

И да блять, его истинным оказался тот мальчишка, что подарил букет из веточек Сакуры. Подумать только! Дазай каждый раз бестыдно тек рядом с мальцом, а тот отчаянно не понимал, потому что ему не рассказывали еще про альф и омег, и слово «истинные» ему тоже незнакомо. И так тянулись долгие полгода. Мать ребенка была не в курсе, с кем гуляет ее дитя после школы, а Осаму травился блокаторами, каждый раз увеличивая дозу, потому что желание разрывало изнутри. Желание почувствовать этого ребенка в себе. -Куда ты столько блокаторов жрёшь? — Ода достает пару банок из шкафа. — Нельзя их столько принимать, есть побочные эффекты. -Да пофиг, — омега никогда не слушал врача. -Что случилось? У тебя есть истинный, так почему ты травишься? -Ну… — Дазай краснеет, закрывая руками лицо.- Мой истинный — это мальчишка, еще не достигший полового созревания. Ода смеется, ударяя стол ладонями. -Боже, Осаму… Гребаный ты педофил. -Это ни капли не смешно! — злой шатен хватает баночки с таблетками и уходит. Да, он принимает их слишком много. Его тошнит, но он продолжает, потому что очень хочет видеться с Чуей, с которым у них разница в восемь лет, и которого он так любит.

***

Дазай прижимает ребенка к себе, утыкаясь носом тому в шею. Он хочет быть ближе, хочет быть рядом, хочет еще, хочет, чтобы Чуя был в нем… -Осаму, — рыжий прикладывает свою руку к чужому лбу. — Твое тело такое горячее, ты в порядке? -Да… Я в порядке, — омега судорожно вдыхает и выдыхает воздух, жмуря глаза, полные слез и возбуждения. -А еще ты так сладко пахнешь, — щеки ребенка немного алеют, а текущий омежка, кажется, сейчас сойдёт с ума. Осаму в плену у собственных чувств. Он чувствует, что сейчас расстает внизу. Ему так плохо и одновременно хорошо… Пальцы тянутся вниз к ремню и пытаются расстегнуть его, но в этот момент дверь открывается, и в квартиру входит мать ребенка.

Да твою ж мать…

Ребенок, перепуганный поведением Дазая и повисший у него на шее весь красный. Он совсем ничего не понимает и с надеждой смотрит на мать. Может хоть она ему объяснит? -Чуя, кто это? — женщина так и застыла в проходе, а омега подорвался с места, выбегая на улицу и направляясь к своему дому. Ему требуется дрочка в срочном порядке. И так проходит еще три месяца. Дазай каждый раз течёт находясь рядом с Чуей, а пар выбрасывает на тренировках, на которые в коей то веки стал ходить. Омега буквально сидел с блокаторами в зубах, закрывая глаза на правду своему альфе. Он еще ничего не знает и хорошо. Они просто друзья, просто друзья. Но очередные таблетки снова перестают работать и шатен начинает течь, когда ребенок переступает порог кабинета в школе старшего. Кареглазый кидается к Накахаре, обнимая и целуя. Сначало аккуратно, нежно, а потом проталкивает свой язык в чужой маленький рот, сплетая его с чужим и ловя от этого дикий кайф. -Прости меня, Чуя, — омежка буквально рыдает, смотря на своего альфу и отрываясь от него. — Прости, я люблю тебя. Люблю тебя. Омега очень — очень хочет, чтобы этот ребёнок принял его чувства. -Осаму, почему ты извиняешься? — голубоглазый мягко улыбается. — Я же тоже люблю тебя. Домой шатен приходит довольным и абсолютно мокрым. Приходится в срочном порядке стянуть брюки и начать трахать себя пальцами, потому что очень хочется. Но пальцы никогда не смогут заменить член альфы. Дазаю очень плохо. Скорее бы Чуя повзрослел. Кареглазому мало и стыдно, потому что на месте пальцев он представляет член девятилетнего ребенка. Позор. Но он ведь так его любит. Они просто встретились слишком рано. Слишком рано… Пальцы в тугом колечке мышц издают хлюпающие звуки, которые сейчас возбуждают, а не смущают. Ему так хорошо. Ему так плохо. Он не знает, что ему делать, теряется. Он погряз в этой похоти? Он сходит с ума. Осаму плачет и течет, думая только об одном « Я хочу член Чуи… Скорее, скорее…». Вот она, истинная сущность омег — грязные и похотливые, но для своих истинных альф верные. И так еще полгода. Чуе стукнуло десять, Дазай выпустился из школы, стал мировым чемпионом и побил множество рекордов. А потом попал в больницу с передозировкой блокаторами. Он буквально сидел на них, лишь бы быть рядом со своим альфой. Тогда Накахаре обо всем и рассказали. Ребенок плакал, виня себя во всем. Ведь когда шатен был с ним, всегда выглядел так, будто ему очень больно. И мальчик принял решение уехать из города, написав своему омеге лишь красноречивое «жди».

***

И так прошло долгих одиннадцать лет. Осаму уже двадцать девять. Он завершает свою карьеру фигуриста, закрывает сезон и уходит в тренерство, лишь бы забыть все, что было так давно. Забыть о детском письме. Выходит на лед, откатывает программу, получает лучший результат. Все как всегда, ничего нового. А потом начинает течь. По залу разносится запах мяты и миндаля, а омега спешит закрыться где-нибудь в раздевалке и поскорее вернуться домой. С чего вдруг течка так рано?

«Одиннадцать лет назад я был еще ребенком… И уже тогда я знал, что влюбиться в тебя было моим самым лучшим поступком.»

Домой Дазай возвращается пешком. Да, он бессмертный, раз решился на это. Его очень напрягал только парень, что шёл всю дорогу за ним. Осаму остановился, медленно вдыхая и выдыхая воздух. Он пытается понять идет ли этот парень за ним или просто дорога совпала. Но не успевает. Прямо над ухом раздаётся шёпот: -Если ты не поторопишься, сладенький, то до дома я не дотерплю. Омега валится на колени, не в силах держаться на ногах, начинает течь сильнее. Он поднимает голову и наконец видит того, кого ждал долгие одиннадцать лет. Чуя, такой сильный, красивый, соблазнительный и наверняка очень большой там. Теперь, повзрослев, Накахара отчетливо чувствует феромоны своего омеги, и его буквально ведет. Он подхватывает истекающего смазкой Осаму на руки и несет в квартиру старшего. Пора разобраться с желаниями развратного омеги. Восторг оттого, что шатен наконец встретил своего альфу, переполняют омегу. В квартиру Дазая они заваливаются, целуясь. Чуя с силой прикусывает губу фигуриста, слизывая кровь и чужие слюни. Ему доставляют удовольствие мокрые глаза мужчины. Они слишком прекрасны. -Ты всегда так реагировал на меня, даже когда я был маленьким? — рыжий ухмыляется, потирая пальцами чужую дырочку через брюки. — И всегда сдерживался? Невероятно, ты промок до самых брюк. -Потому что я, — омежка тяжело и часто дышит, смотря прикрытыми глазами на Накахару. — Всегда чувствовал это желание, разрывающее изнутри. Поэтому прошу, не томи меня больше… Осаму одним рывком сдергивает с себя брюки, а рыжий теряет контроль. Валит омегу на кровать, начиная беспорядочно целовать шею, плечи, ключицы, грудь, живот. Он очень хочет Дазая. И тогда, и сейчас. Он растягивает омегу быстро и нетерпеливо, сил уже нет. Сплетает пальцы, нежно гладя по щеке и успокаивая, медленно входит, жмурясь от внутренней тесноты шатена. -Ты такой узкий, Осаму, — Чуя усмехается, немного краснея. -Э… Это не смешно, — мужчина вскрикивает, кончая сразу же, как только чужой член полностью вошел внутрь, буквально натянув омегу на себя. Альфа начинает быстро втрахивать кареглазого в кровать, сжимая чужие бедра и ягодицы, водя пальцами по чужому маленькому члену и целуя лицо, губы, шею. Резко переворачивает Осаму на живот, открывая чужой загривок и впиваясь в него зубами, прокусывая кожу, присваивая себе. А Дазай может только стонать и неестественно выгибаться. Он широко раскрывает глаза, когда чувствует острую боль в затылке. Накахара слизывает кровь, бесцеремонно вторгаясь в чужую матку и кончая, вгоняя узел по самое основание, а омега громко стонет, закатывая глаза и изливаясь в чужую руку. Ему слишком хорошо. Он же так долго ждал. -Я хочу двойню, Осаму, — тихо шепчет рыжий, прикусывая чужое ушко. -Это уже… Не тебе решать, мелкий, — мужчина улыбается, тяжело дыша.

Кажется, карьера тренера должна будет подождать.