Королевство на краю моря

Восемнадцать Восемнадцатый день рождения он встретил в тюрьме, хотя тогда о нем и не вспомнил. Запертый как физически, так и умственно, пленник страны и самого себя, своего прошлого, Драко много думал и вспоминал. Анализировал, пока беспощадно не разобрал по кирпичу последние два года. Взгляд в прошлое оказал поразительный эффект. Сколько же понимаешь, оценивая ситуацию с другого угла. Драко пересмотрел многие взгляды: на прошлое, на себя, на родителей, на прежние убеждения. Все это оказалось невероятно глупым, а ведь превратило жизнь в ад. Драко едва мог поверить, что за это развернулась война и умирали люди. Ему стало плевать. На все, что привело его в нынешнее положение. Он хотел вернуться к нормальной жизни, начать заново, выстроить ее лучше. А когда получилось, больше некуда было стремиться. Драко бродил туда-сюда, думал и думал, считал дни и сбивался. Усвоил, что собственный разум — худшая из всех ловушек. Можно загнать человека в угол, но если разум его свободен, если воображение сильнее ошибок, память сильнее мыслей, а надежда — отчаяния, он все же не до конца скован. Можно представить себя где угодно и успокоиться. Но если бросить человека в мир и отнять разум? В том не было никакой свободы. Грейнджер не спала. Он — тоже, но у него была причина. Еще пара дней, и глаза у Грейнджер догонят по красноте его, а вокруг проявится сеточка голубоватых вен. Драко это раздражало. Они уже спорили по поводу того, кто сколько спит, и, когда он потребовал ее свалить в постель, она бросила в него книгой. Сама же ее потом подобрала и по ходу чтения добавляла пометки на стопку пергамента, что бесило Драко даже сильнее удара талмудом по колену. Они снова поссорились, и Грейнджер унеслась в свою комнату с криками, что он неблагодарный свин. Драко ценил ее помощь. Если бы не она и ее ниоткуда взявшаяся в него вера, он бы все еще считал себя убийцей и медленно сходил с ума. Только жизнь давно научила, что за все нужно платить, а Драко не представлял, как отдавать этот долг. Если его вообще возможно отдать. Он держал ее во Франции, на пару секунд совсем рехнулся, пытаясь убить, а теперь Грейнджер ему помогала. Жертвовала сном. Драко не понимал, что в связи с этим чувствует, но ощущение все равно ему не нравилось. Полагаться на кого-то, кто всеми силами стремится помочь, — с принятием этой помощи голову поднимала уязвленная гордость. Грейнджер не знала покоя. Ее не остановили ни обернувшаяся пустышкой информация из его головы, ни его приступ ярости после ее признания шепотом, будто она считает, что проклятие подпитывает сама магия или же делает то агрессивнее, ни постоянные ссоры. Бесконечные. У нее в руках даже палочка его оказалась, но Грейнджер лишь призвала обезболивающее зелье. Неудивительно, что Поттер держался за нее, какой бы бесячей, упрямой командиршей и занозой в заднице она ни была. Даже если забыть об уме или храбрости, ее верность во имя малейшего намека на дружбу доходила до такого абсурда, что поистине впечатляла. Драко понятия не имел, что с этим делать. — Я слышу птиц. — Бывает, Грейнджер. — Ты не слышишь? — Он дописал предложение и только потом с бесстрастным видом поднял голову. — Ты не слы... — Уголок его рта дернулся, Грейнджер замолчала и с прищуром обозрела стол. — Даже не думай в меня чем-нибудь запулить. — Ну что ты. Я ищу, чем тебя проткнуть. — Томат, томат. Пауза. — Помидор. — Что? — не понял Драко. — По-ми-дор. Кто говорит томат? Никто не говорит томат. — Про всех знаешь? — Не-все-мат, а... — Не-все-мат? Что... — он сдержал смешок. Грейнджер бросила на него гневный взгляд. — Я не выспалась и не придумала ничего умнее. — Надо же, — Драко откинулся на спинку, крутя между пальцами ручку, — как же у тебя получается всю жизнь да не спать? Она распахнула глаза, склонила голову и вскинула свою ручку. — Напрашиваешься? Секунда, и эта штука у тебя в глазу. Созерцая ручку, Драко потянул себя за щеку. — У тебя с прицелом беда. Я рискну. — С шансами у тебя беда. Грейнджер широко улыбнулась, он рассмеялся, оглядывая линию ее губ, глаза, морщинку на носу. — Туше. Девятнадцать Его обязали четыре года подряд по четыре месяца выполнять общественные работы. Могло быть и гораздо хуже, хотя в тот момент, стоя по щиколотку в драконьем дерьме, Драко так не считал. Он был счастлив выйти из тюрьмы, но после лишь заперся в поместье, стараясь не вспоминать все, что там произошло. Наружу выбирался только на работу, затем возвращался провонявший и уставший, словно окружающий мир высасывал все силы. — Я хочу кое-что попробовать. Не вздыхай так. У меня есть теория. Я... я слышала об этом. Помнишь, я говорила, что воспоминания в Омуте ты не видишь, потому что они состоят из тех же нервов, синапсов и так далее, которые располагаются в инфицированной части моз... — Помню, как бесил твой выбор слов. — Ну да. В общем, мне кажется, если я расскажу тебе воспоминание, все выйдет по-другому. По-моему, боль возникает, потому что воспоминание не совсем пропало. Когда его что-то цепляет, мозг пытается его выловить, но оно уже затронуто проклятием. Если ты что-то вообще не помнишь, боли быть не должно. Скорее всего. Мне нужно проверить. Драко провел валиком до пола и обратно, чтобы краска легла ровно. — Откуда мне знать, вдруг ты выдумаешь воспоминание? — Зачем? — Он хмыкнул, она — фыркнула. — Ладно. На третьем... курсе... — Ты как будто сама сомневаешься. — Нет. Но это первые школьные годы! Может, на втором... или... — Потрясающе. — Да хоть на каком — мы кидались снежками. Помнишь? У тебя еще шапка такая нелепая была. Ты был похож на... — Если речь не о том, что она мне шла, я скажу, что все субъективно и я ничего не хочу слышать. Грейнджер запыхтела, пробормотала нечто наверняка оскорбительное. — Ну, у Гарри был плащ... — О том, какой Поттер классный, я слышать тоже не хочу. Про Уизли — тоже нет, если про него вообще есть такие истории. Драко обернулся, ожидая встретить неодобрительный взгляд, — Грейнджер стояла на носочках, пытаясь дотянуться до верха стены. — Ладно. Пропустим Хогвартс, раз тебе ничего не нравится... — она вскинула удивленные глаза, когда Драко вытащил у нее кисть и протянул ролик. Повернулся к стене, не заметив, как изменилось выражение ее лица, и принялся красить сверху. — Спасибо. — Тут одна проблема: воспоминания твои. — Наши. Мы были вместе. А! Пару месяцев назад мы столкнулись на Косой аллее, попали под дождь, и ты толкнул меня в лужу. Драко одарил ее неверящим взглядом. — Я спасал твою жизнь! — От пакета, который швырнуло ветром! — она засмеялась, потрясая роликом. — Ты просто схватил меня за руку и, — ролик в ее руках резко дернулся, — бросил в огромную лужу. — Тебе в голову полетело нечто синее. Я искреннее верил, что стал твоим спасителем. И ждал благодарности, а не горсти грязной воды в лицо. В ответ на выразительный взгляд Грейнджер смущенно улыбнулась: — Ладно. Тогда: вечером мы уходили с работы, а тебя чуть не сбила машина. — Драко посмотрел предостерегающе. — Чистая правда! Я по максимуму придерживаюсь фактов. Ты был в новых ботинках — я помню, потому что ты целый день выводил меня, мол, домовики не разносили их как надо. — Тебя несложно вывести, — пробормотал он рассеянно, отвлекшись на историю, на воспоминание, за которое не получалось зацепиться. Хотелось перетащить его из головы Грейнджер в свою. Драко подташнивало. Злила и доводила до отчаяния мысль, что описанного было недостаточно. В каких бы подробностях, эмоциях, деталях она ни описывала пережитое, этого никогда не хватит. Потому что сам он этого не видел. Воспоминание принадлежало ему, но Драко его совершенно не знал. — Нет, тебе просто нравится меня бесить. Так вот... новые ботинки, а... день был трудный. Мы тогда разбирались с делом у Булстроудов. Милисента ничуть не волновалась, но ты же спорил со мной по каждому поводу — это было жутко неловко. Ты... М. Когда исправительные работы кончились, в жизни ничего не изменилось. Бесконечно тянущаяся пустота. Он порвал все связи с друзьями, или же те — с ним, отец еще отбывал наказание, мать стремилась вернуться к нормальной жизни, а Драко читал запоем. Смотрел в никуда. Просто существовал в те пустые моменты, которые все же немало значили, — ведь война закончилась. Ведь он выжил. — Ты на днях сам жаловался на мою точку зрения. — Ты все еще рассказываешь собственную интерпретацию. К тому же берешь с полки флаконы наобум. В большинстве воспоминаний тебя вообще нет. А в уйме — была. В сотне или даже больше. Наверное, из-за того, что ее долгое присутствие поднимало их на поверхность. А если ей попадутся три подряд? Еще сочтет его одержимым. Драко пока не разобрался, как относится к тому, что Грейнджер просматривает воспоминания, которые не включают ее саму. Они — его. Он с неделю необоснованно злился, потому что она видела то, чего не мог видеть он, но Грейнджер по полной выкладывалась, чтобы решить эту проблему, поэтому гнев вскоре сошел на нет. Ей могло попасться что угодно. Любой обычный или чрезвычайно личный момент жизни. Поначалу Драко не мог побороть чувство уязвимости, но необходимость во всем разобраться в конце концов победила. Желание знать, что он забыл. Неизвестных Грейнджер пятен в его биографии оставалось мало, но одно дело знать, а другое — видеть своими глазами. Впрочем, стыдиться ему было особо нечего: она и так знала почти обо всем. Как минимум из того, о чем он помнил, — что и раздражало до печенок. Грейнджер легко постучала пальцами по подбородку. Вид у нее был как у ребенка, оказавшегося посреди кучи конфет или в магазинчике Уизли. Она всегда такой была. Балдела от знаний и открытий, а не шоколада или взрывающихся лягушек. Грейнджер протянула руку, пальцы вскользь прошли по флакону, но сомкнулись на соседнем. Вылила содержимое в Омут, потом — повела палочкой. Улыбнулась ему и опустила лицо, а через секунду застыла у стола. Драко прошелся рукой по волосам, качнулся на стуле, подхватывая книгу. Пять раз перечитал параграф, и только тогда Грейнджер тяжело шагнула, удерживаясь на ногах. Он заставил себя не напрягаться и посмотрел на нее со скукой. — Кажется... кажется, седьмой курс. Дерьмо. — Блейз с тобой не разговаривал. Ты, похоже, знал почему, но вы молчали. Ты смотрел в огонь, а потом пришла Панси. Ты не дал ей к себе притронуться и отсел. Она спросила, что ты будешь делать... сказала, ее пугает твое положение. Ты ответил, что реабилитироваться можно, только если привести Гарри к Вол... Поттера к Темному Лорду. Панси сказала, что тогда тебе и нужно это сделать, а когда ты ответил, что тебе все равно, она заплакала. Ты ушел в комнату и лег на кровать. Драко поерзал, воображая в голове сцену. Ничего. Ему было интересно, что думает Грейнджер, но ту, казалось, беспокоила его реакция, а не само воспоминание. — Ясно. — Знаешь, Панси пыталась выдать Гарри. В Большом зале, когда Волдеморт объявил, что хочет, чтобы Гарри сдали. На нее все наставили палочки. Не знаю, думала ли она о выгоде для себя или для тебя. Она умудрилась сделать обстановку еще более неловкой, не приложив никаких усилий. Драко забросил лодыжку одной ноги на колено другой, книга съехала ниже по бедру. — Мы с Панси с детства вместе. Она верный друг. — Понимаю. Он хотел возразить, но передумал. В памяти раздались отдаленные крики Уизли: «Возьмите меня, меня вместо нее», мелькнула мысль, что Грейнджер вошла за Поттером во врата ада. Естественно, она понимала. Пусть с другой стороны, но понимала, как будто до костей пропиталась духом дружбы. Драко принял из ее рук флакон, вернул туда воспоминание, а она шагнула к полкам. — Нужно отметить даты. Чтобы возвращать было легче. Драко с заминкой поставил склянку на стол. Датами он займется после того, как найдет контрзаклинание и починит себе мозги. Просмотрит каждое событие и, радуясь шансу, вернет все на место. Сейчас было рано надеяться. Когда Грейнджер вынырнула из Омута, Драко почти дочитал вторую страницу. Из-за испытующего, любопытного взгляда идея пустить ее к воспоминаниям больше не казалась удачной. — Ты сказал Теодору Нотту — тебе на вид лет двенадцать, — что на Рождество отец подарил тебе шлюху и ты, дословно, «трахал ее как животное десять дней подряд». Кончики ушей загорелись, хотя Драко всеми силами старался побороть неловкость. — Это я помню. — Наврал? Он вскинул бровь и ухмыльнулся, стараясь быстрее вернуть себе почву под ногами. — Тебе так интересно? Она покраснела и, закатив глаза, протянула ему флакон. — Точно наврал. Ты в двенадцать был худой как щепка и мелкий. Даже если твой отец сделал нечто такое, тебе бы сил не хватило. Драко с удивлением оторвался от витка памяти, Грейнджер фыркнула и, крутанувшись, ушла к полкам. Сучка. — Много ты знаешь о подростках? — Тебе было двенадцать. — Тринадцать. — Да? И какого цвета у нее были волосы? Драко оскалился: — Забыл. — Вот и... Не бывает так. Полная лажа, конечно, но знать ей об этом было незачем. Ни за какие мольбы отец бы не оплатил ему шлюху. Ну... наверное. Она и не была ему нужна, да и десять дней он ни в каком возрасте бы не продержался. В двенадцать он и десяти минут не выдерживал чисто своими усилиями. — Меня хватает не на одну неделю, Грейнджер. Она рассмеялась: — С утра до ночи? — С перерывом на обед, конечно. Но... — Докажи. — У него взметнулись брови — у нее заалели щеки. — То есть в воспоминаниях, а не... В воспоминаниях. Он злорадно улыбнулся, без стеснения разглядывая ее румянец. Грейнджер не переставала удивлять. Ему было интересно, насколько же сильно ее смущает разговор. — Посмотреть хочется? Она смерила его недобрым взглядом, вполголоса выругалась и не глядя схватила флакон. Впишется ли его содержимое в тему беседы? В коллекции хранилось несколько очень личных воспоминаний. Грейнджер бы поперхнулась и отпрянула быстрее, чем он бы дочитал предложение. Она опрокинула флакон над Омутом, а он сделал круговое движение палочкой и вернулся к книге. Прочитав пять страниц, перевернул следующую, вдруг заметив, что на него смотрят. Грейнджер выглядела задумчивой и какой-то... Он не мог подобрать название, но на безмолвный вопрос она лишь покачала головой. — Ты маленький... совсем мальчишка. Года четыре или пять. Твой отец рассказывает о... грязнокровках. Он... — Так. Бери следующую, — напрягшись, Драко разгладил ладонью страницу. — Ты разве не хочешь... — Нет. Я прекрасно знаю, что там. Грейнджер затихла, молча поставила пузырек на стол, но добавила: — Ладно. Я... — голос вышел глухим, с ноткой сомнения. Драко умышленно не отрывал взгляда от черных букв. Краем глаза проследил, как она вытянула воспоминание из Омута обратно в склянку. Он запечатал ту пробкой, отставил и дождался, пока Грейнджер подойдет. Палочка замерла над Омутом, будто раздумывая, стоит ли раскрывать очередную часть жизни. Драко не понравилась ободряющая улыбка Грейнджер, но он все же пробудил воспоминание. Грейнджер застыла как магловская картинка, единственным заметным движением были переливающиеся серебряные отблески в глазах. Губы раскрылись, напоминая о теплом прикосновении. Как бы тот порыв ни действовал на нервы, Драко соврал бы, скажи, что с радостью о нем забудет. Он часто вспоминал, как ее волосы скользили вдоль его щеки, как пальцы зарывались в пряди, как грудь прижималась к груди. Детали из-за боли будто заплывали, но он мог вообразить все четче. Волосы Грейнджер были заколоты на макушке, но прядки то тут, то там спадали на лицо и шею, чуть не задевая поверхность Омута. Кожа была гладкой, теплой, в глазах, чей блеск пробивался сквозь клубы воспоминаний, застыло удивленное выражение. Он бы назвал ее красивой, не замри она статуей, которую на время лишили разума. От такой позы, пусть и знакомой, становилось не по себе. Драко снова взялся за книгу, после каждой прочитанной страницы поглядывая на Грейнджер. Добравшись до четвертой, услышал тяжелый вздох: Грейнджер стояла с красным лицом, отказываясь смотреть ему в глаза. Почесала плечо, пристально разглядывая пол. Смущаться и стесняться она могла от двух тем: либо сама что-то ему сделала, либо наткнулась на воспоминания, которые ранее пришли ему на ум. Ожидаемая неловкость не пришла — вместо этого у него дрогнули губы. Лишь бы ей не попался первый неуклюжий опыт. Барабаня пальцами по обложке, Драко откинулся на спинку — Грейнджер никак не могла подобрать слов. Смущенная, она ему нравилась. Нравилось, как краснела кожа и округлялись глаза, когда она не находила верных слов и фактов и оказывалась вне своей стихии. — Ты надолго там зависла. Щеки покраснели сильнее, и она сверкнула глазами. Девять минут. Вряд ли он помнил по девять минут перед каждым сексом. Мозг цеплял лишь важное, остальное оставалось не в фокусе. Кадр с ужином, улыбка, прикосновение. Не девять минут. Драко прищурился. Приглядывалась, значит? К нему? — Ну, мы уже много посмотрели... Я устала. Закончим на сегодня. — Самое интересное только началось, — отстраненно заметил он, задумавшись. Она точно посмотрела. Пусть даже несколько минут, но факт оставался фактом. Это должно было злить, она ведь сунула нос не в свои дела. Но вместо этого... Драко было любопытно. До ужаса любопытно. Сколько она увидела? Что именно увидела? Примерещилось или она и вправду чаще задышала? — У всех разные интересы, — Грейнджер задрала подбородок и прошествовала мимо, вынуждая сверлить взглядом ее затылок. — Но твоего хватило на несколько минут. — Я присматривалась, потому что обещала рассказывать во всех подробностях, но решила, что лучше тебе оставить это воспоминание исключительно для себя, — с каждым ее шагом голос долетал все слабее, Драко оставалось лишь с сомнением поглядеть на Омут. Он вернул воспоминание во флакон, поднялся, забросив книжку на стол. Притормозил, зацепив взглядом кружку с ручками, карандашами и прочим. Вытащил маркер, зубами стащил колпачок и прописал на пластиковом боку «Десять минут?». Поставил на стол рядом с поцелуем с Грейнджер и непозволительно долго разглядывал два флакона, пустив ход мыслей на самотек. Двадцать Один период исправительных работ предписывалось провести у маглов. Его мнения при выборе места назначения никто не спрашивал, поэтому отрабатывать пришлось в центре общественной жизни. Забитое маглами здание пугало сильнее, чем если б на их месте оказались драконы. Только через месяц Драко перестал дергаться за палочкой, когда мимо проходил магл, и через два — перекидывался с ними больше чем парой слов. Ни разу в жизни Драко не общался с маглами. Максимум — с маглорожденными в Хогвартсе, но они жили в его мире и умели колдовать, что примиряло с действительностью. В центр раз в месяц приходил магловский волшебник и вытаскивал изо рта ленту. Драко пребывал в ужасе. Однако к четвертому месяцу работы он понял, что единственное и настоящее отличие двух миров заключается в магии. Маглы имели столько же представления о его мире, как он — об их, но все же оставались обычными людьми. Он испытывал к ним не больше приязни, чем при первой встрече, не доверял и недоумевал, но маглы перестали быть странным и далеким аспектом. Он научился ходить среди них, не беспокоясь о постоянном соседстве, разговаривать не пялясь при этом с нездоровым интересом. Драко еще много лет назад понял, что не хочет уничтожать маглов под корень. Та работа научила лишь вкалывать не хуже домовых эльфов. Драко мыл полы и посуду — к ужасу матери и на потеху Блейза с Панси. Он с радостью вернулся в свой мир, но не мог сказать, что опыт в магловском вышел плохим. — Я подержу ножку. — Ее надо забить. — Нет, прибить. — Она постоянно выпадает. — Так не дергай ее. — Сложно, знаешь ли, если стучишь по ней молотком. — Не рычи на меня. Ну правда, Малфой, держи ровно и бей. Чего тут сложного. Драко смотрел молча, хмуро, и Грейнджер закатила глаза. Обошла кучку древесины, наклонилась над ним, мазнув по щеке волосами, и забрала гвоздь с молотком. Кивнула на доску и ножку, Драко подбросил последнюю в воздух — та крутнулась — и поймал за конец, за который нужно было держать. Грейнджер что-то пробормотала, схватила его за запястье, направляя по центру первой отметки. — Держи ровно. Я начну — она задергается. — Надо было купить клей, — проворчал он, и Грейнджер засмеялась, потянувшись под доску. — Давай поставим ножку на пол, ты положишь на нее доску и будешь держать с двух сторон. Потому что сейчас тот конец упирается тебе в ногу, и получится... — Именно об этом я и говорил. — Не говорил. — Я сказал, нам нужна лишняя рука, потому что... — Ты не предложил решения!.. — ...пока не опустил ножку на пол, а ты заистерила. — Я не истерила. — Держа ножку, чтобы та встала между полом и доской ровно, Грейнджер поглядела выразительно, ожидая, когда он займется делом. — Ты не рассказал, что делаешь. — А все надо в подробностях объяснять или ты иногда додумываешься до очевидного? — Даже не знаю. У меня в руках и острый предмет, и тупой — тебе бы не помешало вспомнить о самосохранении, которым ты постоянно хвастаешься. — Моргнуть не успеешь, я огрею тебя доской. — Спорим? — Чем расплатишься, когда я выиграю: салфетками или счетами за лечение? Драко впечатлило, с какой силой она вбила в дерево гвоздь пятью ударами молотка. Грейнджер бросила на него многозначительный взгляд — Драко фыркнул. — Вторую ножку. — Как будем ставить стенки? Когда Грейнджер перегнулась через доску, скользнув грудью по его руке, Драко метнул на нее взгляд. Она, в свою очередь, тоже покосилась на него, но оба промолчали. — Забьем гвоздь из-под дна вниз стенки. Наверное. — А что с крышкой? Можно вбить сверху, но будет видно. — Наискось? Изнутри? Как-нибудь... под углом, — отстранившись, Грейнджер снова на него глянула. — Разберемся, когда до этого дойдем. — Зачем тебе вообще комод? Это издевательство. Я мог купить его в магазине. Уже готовый. И нормальный на вид. — У нас получится красивый комод. Мне нравится мастерить. Папа каждые выходные этим занимается. — А, точно. Магл-мучитель, который удаляет зубы. Несмотря на выразительный взгляд, Грейнджер развеселилась. — Ладно, отпускай доску, — ухмыльнулась, когда комод устоял, а ножки под давлением даже не зашатались. — Каркас готов! — Почему ты так радуешься из-за комода? — Хочу и радуюсь. Прибьешь бока? Три-четыре гвоздя, и хватит. Заодно полюбуешься на свои мускулы. Драко сверкнул глазами и ущипнул ее за ногу — Грейнджер вскрикнула и перестала ухмыляться. — Я чесал голову. — О нет, — со смехом возразила она. — Ты сделал вид, что чешешь голову, но я из прохода видела, что ты на себя пялишься. — Я последние месяцы только и делаю, что рублю дрова, Грейнджер. Искать изменения — совершенно естественно. — Как будто ты накачал мускулатуру, — она сжала губы, но плечи все равно тряслись от смеха. — У тебя отличные руки, Малфой. Ты не тощий, конечно, но мышцы у тебя не выпирают. Может быть, чуть больше проступили... — Так ты меня разглядывала? — Нет, — чересчур поспешно отозвалась Грейнджер. — Просто я не видела тебя раньше в футболках. Вот и все. — Но если почти ничего не изменилось, как ты вообще заметила? — его забавляло, как она старается подобрать ответ. — Интересно, Грейнджер. Точно не хочешь, чтобы я стучал молот... Ай! — Ой, прости, это кричала задетая гордость, у которой не оказалось причин для самопоклонения? Попробуй... — Я не назвал бы это «самопоклонением». Скорее себялюбием, но кому когда это вредило? — в голосе сами собой проявились заигрывающие нотки. Грейнджер медленно улыбнулась: — Ну, когда больше ничего не остается... — Ты настроена целый день надо мной издеваться? Раз... — Сам напрашиваешься. Мне даже показалось, ты из мазохистов. Грейнджер могла и не понимать, что отвечает флиртом на флирт, не говоря уже о намеках на более изобретательную сторону секса. Они не впервые друг с другом заигрывали, но вряд ли до этого он удостаивался столь дерзкого взгляда. От него, предвещая опасность, по животу побежали мурашки. — Нет, Грейнджер, мне нравится смотреть, как ты пытаешься надо мной издеваться. Это... дерьмо! — Видишь. Ты болтаешь фигню и все порти... Положи. У меня моло... Драко вырвал тот из ее рук. — Что-что у тебя есть? Они обменялись вызывающими взглядами, Грейнджер схватила бортик будущего комода и установила на основание. — Ну давай. Драко, самоуверенно на раз вбив первый гвоздь, вмазал себе по пальцу на втором. Череду проклятий заглушил громкий женский смех. Двадцать один Третья отработка проходила в Министерстве, в худшем месте, куда можно было его отправить. Он заполнял документы в отделе магического правопорядка под постоянным потоком ненависти, осуждения и пристального внимания. Разбирать бумаги было гаже всего. Дела на заключенных, на Пожирателей смерти требовалось прочитать и рассортировать по видам преступлений. Нападения в разных точках земного шара, история служения Волдеморту, списки убитых и замученных — кое-чему он был свидетелем. Каждый день проходил в аду. — Малфой, у нас проблема. Шея при повороте хрустнула, Драко потер ее, разминая. — До тебя только дошло? — Нет, я... я о книгах. — Он оторвался от пергамента. — В этих пусто. Мы нашли сотню возможных проклятий и даже больше тех, частью которого может быть твое. Мы не нашли заклинаний, чтобы без последствий проверить, что это за проклятие. Все тесты для разума совершенно не помогают и только вызывают боль. Осталась пара книг. И если нужной нет... Грейнджер глубоко вдохнула, плечи пошли вверх то ли из-за пожатия, то ли от вдоха, а голос Драко прозвучал тише желаемого: — И что, если ее нет? — Нам нужно в магический мир. Мне нужно в библиотеку. Я... — Ты уходишь, — бесстрастно отметил Драко. — Мне нужны книги. Этих не хватает. Уже столько недель прошло, а у нас ничего, а проклятие распространяется... — Я... — Я никого не приведу. Не смотри так. — Как? — Как будто мне не веришь! Я же здесь! Я не ушла, когда был шанс! Подумаешь, охранные чары. Есть они, нет, я все равно останусь. И по-моему, ты должен их снять. Когда ты пытаешься вспомнить то, что еще не совсем забыто, у тебя болит голова, но раз она не болит постоянно, значит, проклятие действует не всегда. Тебе гораздо хуже после магии. Когда ты делаешь портключ или когда я использовала... — Если хочешь уйти... — ...охранные чары — это постоянный источник магии. Я видела твой календарь! Три дня из семи. Звездочка ведь это значит? Дни, которые ты не помнишь? Три из семи. Магия может ускорять действие проклятия, и незачем... — Они нужны, чтобы узнать, если кто-то кроме нас подойдет к дому... — Я про те, которыми ты запер меня. Если тебе так уж нужны внешние, ладно, они хотя бы не так близко. Чары внутри дома резонируют, а ты каждый раз сквозь них проходишь... — Долго готовилась? Искала лучшую причину, чтобы я тебя выпустил? Ты... — Ничего я не готовилась! — Грейнджер, злая и обиженная, подскочила со стула. Обиженная. На лице было все написано. — Я пытаюсь помочь! Я ночами не спала!.. — Я тебя не просил! Мне не нужно помогать! — Я не буду опять об этом спорить! Плевать мне, просил ты, нужно или не нужно, я все равно помогу! Мне просто нужны книги. Да, это... — Это меня убьет. — Ее глаза безумно округлились, и Драко хохотнул. Из-за допущенной мысли, что по нему ударит ее уход, будто бы ему вообще не похер. — Если я сниму чары. Тогда... — Я сама. Просто отдай палочку. — Драко молча смотрел. — Чего тебе надо? Дать магическую клятву, что я вернусь? Что... — Можешь не возвращаться. — Снова обида, и он отвернулся, злясь на ее эмоции, на жжение, что они вызывали в груди. — Я просто должен знать, что ты никому не растреплешь. Обойдется он и без ее шайки благодетелей. Не сдались ему на пороге Поттер с Уизли, которых притащили для посильной помощи. Пусть весь мир отвалит и оставит его в покое. Пусть Грейнджер вернется в Англию, к прежней жизни, и делает, что хочет. И лучше бы ей не упоминать его имя. — Ты совсем мне не доверяешь. — Я никому не доверяю. Ничего личного, Грейнджер. Всех не спасешь, — с холодком договорив, Драко захлопнул книгу и, потерев лоб, заметил на руке пятнышки краски. Грейнджер села на место, толкнула в его сторону другую книгу — напряжение только обострилось. — Я же вернусь. Мне просто нужно кое-что сделать. — Гр... — Мы тебя спасем. Я уверена. — ...мы? Раздвоение личности? Грейнджер, этот дом не потянет второго психа. Он поднял голову, встретившись с ее взглядом: серьезным и пристальным. Втолковывающим нечто, чего он не знал или даже и не хотел знать. — Ты и я. — Ты и я, — сухо повторил Драко; голова кружилась. Грейнджер кивнула. — Мы. А. Время, проведенное в отделе магического правопорядка, оставило впечатление, что война еще идет. Ему постоянно приходилось держаться отрешенно, выполнять то, что не хотелось, выдерживать сцены на колдографиях, от которых тошнило, без устали отражать попытки проникнуть в его разум и мысленно вынашивать планы мести всем самовлюбленным мудакам, которые считали себя выше и лучше. Изменения произошли — серьезные изменения, — но он все еще учился. Едва на пороге показалась Грейнджер, Драко оперативно задвинул бедром ящик. С кулинарными книгами в обнимку он чувствовал себя педиком. Поначалу Драко отнесся к ним как к рецептам зелий, но позже выяснил, что кухонные принадлежности и готовка — в основном сфера женщин. Большей частью ему не хотелось, чтобы Грейнджер прознала, что готовить ему помогают книги, а не интуитивные попытки волшебника, который владел домашними эльфами и никогда в жизни не готовил. Всего-то и нужно было, что правильно рассчитать время. С зельями не возникало никаких проблем, каждый ингредиент отправлялся в котел точно по расписанию — как подсказывало чутье. Готовка оказалась совершенно не похожим процессом с другими ингредиентами, где разом выполнялась куча действий. К тому же зельям не требовалось быть съедобными. Как только он рассчитает время, то сотрет с ее лица эту раздражающую усмешку, которая появлялась каждый раз, стоило ему приняться за готовку. — Достал со шкафа? — Драко напрягся, наградил раздраженным взглядом холодильник. — Будто я не осмотрела дом целиком и полностью. На стулья вообще-то можно вставать. Любопытная зубрила. — Надо было запереть тебя в подвале. — Ты бы помер со скуки. — Не таскал бы воду, не колол дрова, не слушал... — Не защищался бы от вилки. Не красил стены. А как же Великое фиаско с комодом? И жизненно важная расстановка мебели, и вечные споры? А учиться готовить? Этим, кстати, пора бы заняться. Можно продолжать до бесконечности. Кто еще целую неделю бы слушал, как ты нянчишься с пальцем... — Во-первых, не целую и было охренительно больно. Во-вторых, готовить я учился без твоих советов. — Ты научился? Я же сказала, уже пора, — Грейнджер, заглядывая в кастрюлю, прислонилась к его боку. — ...что готовишь? Он повернул голову, встряв лицом в ее волосы, пока она не подняла свою. Моргнул от непривычной близости: наклонись, и столкнетесь носами. Она тоже повернулась, взгляд опустился ниже, и Драко последовал примеру, переведя глаза на ее губы, оценивая новый угол, прежде чем посмотреть выше. В ее глазах появились оттенки, которых он раньше не замечал. Такие, что ловили издали свет; вкрапления теплых тонов. — Это смесь. — Пахнет как будто смешалось не очень. — Подбородок согрело ее дыхание, стало интересно, что Грейнджер сделает, если он ее поцелует. Просто ради того, чтобы туманное воспоминание приобрело четкие очертания. Чтобы знать. Проверить, возымеет ли новый поцелуй похожий эффект. — Такой рецепт. — Иногда стоит прислушаться к интуиции и отойти от рецепта. Сведя брови, Драко уставился на потолок. — Услышал что-то? — шепнула Грейнджер. — Вот-вот будет. Небеса обрушатся, я точно знаю. — Она пихнулась, и он со смешком отступил. — Противоречить фактам? Я в шоке. — Даже книги иногда ошибаются. А я подвержена эмоциям, — Грейнджер принюхалась и оглядела лежащий на стойке стейк. — У нас есть отбивной молоток? — Я в курсе, что подвержена. Тобой управляют эмоции, забив на всю эту логику и знания. Поэтому ты стараешься всех спасти и рыдаешь отврати... — Я не... — Я просто считал, что твоя страсть к знаниям и фактам перевешивает интуицию. — Я предпочитаю следовать книгам, но, вопреки твоему мнению, я познаю и мир, а не только тексты. Если бы не знания и интуиция, вряд ли бы я дожила до сегодняшнего дня. — И удача. Поттер в ней буквально искупался. — Мне вот не хватило. У тебя миллион приправ, но ни одного молотка. Драко пожал плечами: — Я просто тащил все, что казалось полезным. — Что угодно, кроме молотка, — пробормотала Грейнджер, задумчиво рассматривая холодильник. — На, порежь еще. Драко забрал протянутый нож, осматривая кубики уже порезанного чеснока. — Ты хочешь убить вампира или... — Просто порежь. По ходу дела добавим. Найди уже мускулам применение. Под должным наклоном... — конец предложения заглушил гул холодильника, куда Грейнджер залезла с головой, собирая по полкам разные банки. Драко ухмыльнулся: не ей с оттопыренной задницей было говорить о должном наклоне. Что она сделает, подойди он сзади, прижми ее к холодильнику и толкнись бедрами? Упрись он руками по обе стороны от нее, нашептывая все фантазии, которыми вечером доводил себя до разрядки? У нее появится причина сбежать. Опрометью броситься прочь — и то недостаточно быстро. Или она ответит. Позволит спустить до колен джинсы с трусами, схватиться за верхушку холодильника, ощутить жар ее кожи. Повернет голову, поцелует снова, жестче, чем в первый раз. Поддастся водовороту эмоций, а он зароется в ее волосы. Покажет ему, почему застряла в том воспоминании, почему не ушла, когда была возможность, почему наблюдала, как он рубит дрова, почему вообще тогда поцеловала. Ее уход обернулся бы к лучшему по ряду причин. У него давно не было секса, в мозгах творился сумбур, и она подобралась слишком близко. Слишком слишком близко. Меньше всего ему нужно представлять, как кончит она, как кончит он сам внутри нее. Требовалось отступить и заново изложить соображения, по которым это все не сработает. Выкинуть ее из дома, из крови, из головы. Драко не понаслышке знал об опасных дорожках, лично ступал на многие и понимал, что не стоит ступать на другую. И продолжал вытаскивать из головы воспоминания о ней. Выставлял их на новую полку, приколоченную как раз над окном. Он не хотел ее забывать. Даже если Грейнджер уйдет и не вернется, Драко не хотел не помнить, что она была. Безнадежная борьба с самим собой. Отпустить или запереть, позволить проклятию стереть все воспоминания о ней или сохранить и запечатать каждый момент. Даже сдерживаться не выходило. Полка была забита до отказа. — Ты не режешь. — Я прицениваюсь. — Не думай. Это не трудно, просто делай. Чувствуй — помнишь? Хмыкнув, Драко вонзил нож в зубчик. О. Встреча с Поттером и Уизли прошла не так уж плохо. Обошлось без проклятий, наставленных палочек, ругани или взрывов злости и ненависти. Последний раз Драко видел их три года назад — с той поры многое поменялось. Поттер ему кивнул, Уизли зыркнул, Лонгботтом проигнорировал всех, и троица отправилась в переговорку мракоборцев, не сказав ему ни слова. Драко начал задумываться, что из-за прошлого, наверное, не стоит ставить на себе крест. Что перемены существуют, что можно вылепить из своей жизни что-то помимо руин, в которые та обратилась. Он начал считать, что систематизация преступлений не столько вынуждала переживать прошлое, сколько встречать его лицом к лицу, подшивать к делу и двигаться дальше. Что прошлое, наверное, не должно определять, какой он человек, — что он сам определяет прошлое, выбирая, на что именно оно повлияет. Драко придержал книги, проталкивая между ними новую, и оглянулся на скрип. Даже не поворачиваясь, знал, что увидит, но от удивления все равно чуть не свернул себе шею. Грейнджер стояла над чемоданом, который проделал с ним путь от дома и всегда напоминал о Хогвартсе. Беспокойство вызывало не то, что она смотрит, — а то, что она смотрит внутрь. Следовало его запереть, раз уж Грейнджер слонялась вокруг, но мысли эти не сильно взволновали. Учитывая, что она видела, как он зверски убил мужчину — по правде или нет, — особого смысла держать чемодан на замке не было. Грейнджер наверняка догадывалась или предполагала, что там хранится. — Что это? — прошептала она, опустившись на колени, и покачала пальцем один из флаконов. — А не очевидно? — Драко ступил ближе, выгнулся, чтобы видеть ее лицо и знать, чего от нее ждать. — Воспоминания. Почему не на полках? Определенной категории? — Грейнджер склонила голову, когда он оказался сзади и, потянувшись, с размаху захлопнул крышку, чуть не прищемив ей пальцы. — Нечто вроде. Так ты говорила... — Ты мне пальцы чуть не сломал! — Не преувеличивай, Грейнджер, а то ты похожа на идиотку. — Я не преувеличиваю! Ты... — Если ты роешься в дерьме, которое не твое дело, последствия не заставят себя ждать. Если ты... — Что это за воспоминания? У тебя же все стоит на полках. Даже те, на столе... — под предостерегающим взглядом она прикусила язык. Любопытство до добра не доводило, а для Грейнджер вообще стоило ограничить поток вопросов. Он ценил ее жажду знаний. Жажда знаний о нем — дело иное. Раньше Драко ненавидел эту ее черту. Со времен Хогвартса, когда она закапывалась в книги и задавала тьму вопросов. Тогда казалось, она не заслуживает ничего знать. Будто бы она крала ответы у него самого. Теперь ему доставляло удовольствие обращать эту черту против нее же — сносную, раздражающую или просто грейнджеровскую. Такой вот она была. Драко научился принимать ее как есть, как и она примирилась с его непростым характером. Ему не понравился ее задумчивый взгляд, и, как только Грейнджер открыла рот, он понял, что не услышит ничего хорошего. — Ты держишь их в чемодане. Без разбора, вперемешку, просто сгрудил и все. Это воспоминания, которые ты не хочешь помнить? И не знаешь, оставлять ли. — Не все... — А если... то есть... Они... Мы не знаем, что повлечет за собой потеря воспоминаний. Изменит ли это твою личность. Есть случаи, когда после амнезии человек оставался собой же... — Не твое дело, что... — Но если в твоем случае будет по-другому? Мы не знаем, как именно действует проклятие и как влияет. А если воспоминания пропадут и потянут за собой ту часть тебя, которая сформировалась благодаря им? Драко знал, что Грейнджер ничего не прочитает на его лице, но ее взгляд все равно заметался. — Ты даже не знаешь, что там за воспоминания. Если брать твою теорию, то, вероятно, потерять ту часть меня не так уж стремно. — Не верю, — прошептала она. — Мы все целостные существа, Драко. Ты играл в дженгу? Он скрестил руки, оперся о стену, изучая ее лицо при слабом свете. — Если бы башня грозила упасть, Грейнджер, она бы уже рушилась с ними или без. — Но если их вообще исключить и собрать себя заново, останутся дыры. Это здравый смысл. Если что-то убрать, суть предмета уже не будет прежней. Какими бы ни были воспоминания, они — часть тебя. Я... Ты можешь измениться, а... я бы этого не хотела, — она выдохнула окончание на одном дыхании, опустила взгляд на чемодан, и у Драко в груди что-то дрогнуло. — Почему ты не думаешь, что без них мне будет лучше? Ты... — Я думаю, что без них ты будешь уже не ты. — Она покраснела? — Ты не будешь Малфоем, которого я знаю сейчас. Мы все ошибаемся, сожалеем, чувствуем вину — но ведь из всего этого мы извлекаем уроки. А если ты забудешь? Скажем, воспоминаний нет, и ты — чистый лист. Потом они, «хорошие», встают на место. Будешь ли ты тем же мальчишкой, как под конец пятого курса? Будешь ли ненавидеть грязнокровок, не узнаешь, что такое понимание, стыд, смирение, осознание... — Отсутствие парочки воспоминаний не отбросит меня обр... — Но ведь они — основа, разве нет? — Грейнджер выразительно махнула на чемодан, взгляд был умоляющим. — Ты пытаешься стереть войну. Сделаешь так, и ты избавишься от всего, что понял, к чему пришел. Ты избавляешься от опыта, будто ничего и не было, и остаешься с памятью о двух разных личностях себя, но без понимания, как одна перешла в другую. Без веры, что этот переход был необходим, что ты не мог оставаться человеком, каким тебя воспитали, и поэтому стал тем, кем научился быть. Без понимания, почему ты такой как есть, ты вернешься к началу. — Твои утверждения основаны на теории, что если я потеряю воспоминания, то перестану быть собой. Люди теряют память, но все равно знают, как жить, что такое небо и как разговаривать. Опыт и понимание не всегда содержатся в воспоминаниях — учитывая ситуацию, этого не может быть. — Но есть и люди, которые не помнят, кто они. Которые как раз забыли... — И это может быть из-за повреждения мозга, если затронута не одна область или... — Может. Но мы не знаем! Нужно рассмотреть все возможности, Малфой. Что будет, если ты кардинально изменишься? Разве ты не понимаешь, что все воспоминания — это часть тебя? Хорошие, плохие — они есть у всех. В каждом из нас есть и хорошее, и плохое, и никак иначе. Драко так высоко заломил бровь, что дернулось веко. — Так говоришь, в Волдеморте было что-то хорошее? — Нет. Да. В определенном смысле. Он любил. Себя, силу, власть. То, что он любил, считалось злым, но все равно он был способен что-то чувствовать по отношению к этим понятиям. — Ты распыляешься. — Не суть. Просто я о том... — Грейнджер огляделась, тяжело выдохнула и снова воззрилась на него. — Нас определяет не только хорошее, а все, что происходит в жизни, даже то, о чем жалеем и от чего больно. Человеку решать, отразится ли оно к худшему на его личности. На твоей — не отразилось. Ты набрался опыта и обратил его на благо, стал хорошим человеком. Да, очевидно, ты не идеален... Губы у Драко дрогнули. — Очевидно. — Но ты не... ты не так уж плох. Даже если помнить о прошлом. Как знать, в каком-то смысле из-за него так и вышло. Не отбрасывай его. Ты ведь столько всего преодолел. Не стыдись больше прошлого. Учитывая, каким оно помогло тебе стать. — Нереально, — пробормотал он. — Что? И внезапно Драко почувствовал себя уязвимым, раскрытым, словно одно слово выдало слишком многое. — Люди все равно стыдятся прошлых ошибок и раскаиваются, какое бы благо те ни принесли. Если бы не стыдились, то сделали бы то же самое еще раз. Они бы не прониклись и, соответственно, не изменились бы сами. Грейнджер нахмурилась, подцепила флакон с верхушки груды. — Тогда смирись. И научись с этим жить. Пойми, что те события все равно помогли тебе стать человеком, которым можно гордиться больше. Что в каком-то смысле ты разобрался в себе и стал больше ценить жизнь, свободу и счастье. Даже если больно, тяжело, это все твои неотъемлемые части. В этом нет ничего плохого, Малфой. Грива кудряшек качнулась, Грейнджер послала ему какой-то робкий взгляд, но твердой рукой подняла флакон к полкам. — Осторожнее, Грейнджер. Иначе я решу, что начинаю тебе нравиться. Она потеснила ряд бутылочек, задержала на них глаза, а потом посмотрела на него. Драко ждал шутки, чего-нибудь остроумного и едкого, но Грейнджер лишь пожала плечами, и тишина затянулась. Двадцать два Он точно видел в этом умысел: домашние эльфы в комплекте с Грейнджер. Был уверен, что министр ставит ему палки в колеса, решив, что Малфой обязан облажаться прямо на финишной прямой, пока Министерство еще сует нос в его жизнь. Что если Драко преодолеет последний рубеж — Гермиону Грейнджер — и не потерпит фиаско, он будет пригоден для жизни в обществе. Драко был уверен, что не выдержит. Кажется, она была права. Он даже не замечал напряжения в затылке, пока голове не полегчало. Сжился с ним, списав на усталость и иногда возникающую боль. Если Грейнджер была права: если охранные чары ухудшали его состояние или ускоряли проклятие — это вполне вписывалось в его исключительное везение. Конечно же, он ненамеренно вредил сам себе. Драко чуть не обвинил ее. Сложись ситуация по-иному, не сдержался бы. Не вломись она в его жизнь, обошлось бы без чар. Но сваливать все на Грейнджер было поздно, да и Драко достаточно повзрослел, чтобы отвечать за свои поступки. Никто ведь не просил запирать ее в доме. Он стер кровь с пальца и бросил бумагу в мусорку, вышел в гостиную. Мельком подумал пройти сразу на кухню, забив на неизбежное прощание, но почувствовал, что должен ее проводить. Некое обязательство потянуло его к выходу, непонятная необходимость увидеть ее лицо, если вдруг больше не придется. Если вдруг она не вернется и из воспоминаний останется лишь одно это. Грейнджер его ждала. Подняла голову, шлепнула сумкой по ноге и улыбнулась. — Я дойду до дороги, а оттуда аппарирую. На случай, если мое перемещение отследят, но вряд ли тебе стоит беспокоиться. Засунув руки в карманы, Драко кивнул и перекатился с пятки на носок. — Ладно. Тогда я не сваливаю отсюда? Улыбка погасла. — Я же обещала, что никому не скажу. Просто не хватайся сразу за портключ и нападай, только когда убедишься, что это не я. Я вернусь через несколько дней. Одна. Надеюсь, ты не станешь одним из тех свихнувшихся параноиков, которые носят повязки и спрыгивают с деревьев. — Драко смотрел на Грейнджер, будто она сама только что рехнулась. — Ну знаешь. У них взгляд такой дикий, и они дергаются от каждого шороха. Прячутся на деревьях, обмазываются грязью, а потом так... — она рванула вперед, сгорбившись, — набрасываются, пока ты просто собираешь цветы. Он медленно кивнул: — Конечно, — и одарил ее выразительным взглядом. Настоящая чокнутая. Когда-нибудь ее запрут в Мунго, чему он совсем не удивится. Для таких, как она, это судьба. Все эти знания просто искореняют чувство реальности. Секунду они смотрели друг на друга, затем Грейнджер приняла решительный вид. На три шага сократила между ними расстояние. Протянула к нему руку, замерев, когда Драко вздрогнул. Он не специально: просто не ожидал ни прикосновения, ни того, что она что-то сделает... чего бы там ни собиралась. Грейнджер отстранилась, уронила руку, выражение лица стало замкнутым, а взгляд уперся в его плечо. — Ну... — она кивнула, развернулась на выход, и Драко без раздумий потянулся следом. Ухватил ее за руку и тут же за вторую, развернул и привлек на шаг ближе. Грейнджер удивленно подняла лицо, и он опустил голову, находя ее рот. Было не так нежно, как в первый раз: пальцы крепко держали ее за плечи, а губы твердо прижимались к ее. Потянуть, толкнуть, выдохнуть — и она ответила, втягивая его нижнюю губу. Драко наклонил голову в другую сторону — нижняя, верхняя, нижняя, — целуя ее достаточно жестко, что голова Грейнджер под напором болталась вперед-назад. Ее пальцы вцепились в полы его рубашки, она привстала на носочки, отвечая не менее яростно, быстро, немедленноотчаяннозапыхавшись. Если вдруг это — в последний раз. Если вдруг он забудет первый или больше ее не увидит. Ну какая разница? Какая разница, что он делает, если все равно забудет? Можно творить все что хочется. Задумывать — и выполнять. Никаких сожалений. Времени немного, так почему бы не поддаться желаниям? Когда Драко отстранился, сердце билось где-то в глотке, ее глаза распахнулись, по-прежнему храня искру удивления. Пальцы разжались, голова кружилась, не получалось определиться, было ли это самое лучшее решение. Он не смог сдержаться. Интуиция завопила задержать ее, и первой мыслью, что пришла в голову — что приходила уже какое-то время, — было поцеловать ее. Зацеловать. Сердце билось с такой силой, что вызывало одновременно желание прижаться к ней снова и спровадить в Англию. Драко бы отступил, но ее руки не отпускали рубашку, а горячее дыхание опаляло губы. Грейнджер что-то искала в его лице, и он был бы рад знать, что она видит, потому что сам понятия не имел, как разобраться в эмоциях и скачущих мыслях. Она облизнулась, его взгляд проследил за движением, за тем, как она пробует его вкус на своих губах, и Грейнджер шагнула назад. — Я... — Увидимся, Грейнджер. Похоже, поцелуй и единственное предложение составили самое достойное прощание в его жизни. — Именно. Обязательно. Драко кивнул, Грейнджер втянула воздух и развернулась к двери. Он смотрел ей вслед, пока ее не скрыли деревья. Задержал взгляд в точке, где она исчезла, перевел на окно и повернулся спиной. Зашагал на задний двор — на свежий воздух, к морю. Двадцать три В Министерстве его взяли на оплачиваемую работу. Он даже не осознал сразу разницы: вчера ругался с Грейнджер как волонтер, а сегодня — уже как полноправный сотрудник. Спустя три дня, пока он набрасывал мантию и хватал со стола тост, мать высказала свои мысли насчет перемен в его жизни. Драко чуть не остался дома. Рассматривал стул, тарелку с завтраком, взглянул сквозь проем на путь к постели. На него снизошел покой. Всеобъемлющий и абсолютный. За опоздание Грейнджер выклевала ему мозги, сообщив, что раз уж ему теперь платят, неплохо бы проводить время на работе. Потом придралась к оставленному на офисной тарелке маффину и рванула к столу, что Драко не преминул прокомментировать. И все. Легчайший переход за время его существования. Наличие Грейнджер должно было усложнить все в сотню раз, он бы мог стащить мантию и остаться завтракать с матерью, но легкость в принятии решения пришла в том числе из-за нее. Непонятные отношения с Грейнджер оказались наиболее интересным и любопытным опытом, что выпал ему за прошедшие пять лет, вырвали из рутины и застоя. Он чуть не стал затворником. А она его вытащила. Драко размахнулся и вогнал топор в полено, в грудь отдалась вибрация от удара. Рубить дрова особого смысла не было, но занятие оказывало терапевтический эффект. Замах, удар, треск, отдача. Нужно было чем-то себя занять. Он уже посидел в кабинете: читать было нечего, записей не осталось. Вытащил оставшиеся в голове воспоминания и ждал, пока что-нибудь не подтолкнет на поверхность другие. Покрасил спальню Грейнджер в цвет «ракушка», который нашел в подвале. Загадочным образом лишь одна стена в зале оказалась выкрашена в него же, хотя Драко все же припоминал, как так вышло. Попытался выровнять покосившийся комод, но отказался от этой затеи, опасаясь сломать. Купил по стеллажу в ее комнату и зал. Обтесал ветку в форму ножки, которую Грейнджер взорвала у его кровати. Починил стул, от которого она голыми руками тоже отломала ножку, постелил в зале коврик, подкрутил расхлябанную ручку. Шумел специально, выгоняя из себя и дома тишину. Прибрался везде, раскрыл окна, выпуская затхлый воздух, игнорируя факт, что в ее комнату не ходил — лишь бы не выветрился запах чернил, книг и кофе. Вдруг он его забудет. Стащил дрова в подвал, старался внимательно отмечать дни в календаре, учился готовить без рецептов и наблюдал за морем. За морем — чаще всего. Дни сливались друг с другом. Драко просыпался, видя перед глазами вспышки событий, которые не мог распознать. Многие дни просто выпадали из памяти, словно их и не было. Он смотрел на море, чувствуя, как жизнь проходит мимо так же, как ветер: касается и стихает, не оставляя следа. Наедине с собой, с мыслями – неустанно. Он размышлял о проклятии, об остатке жизни, о возможном будущем — и содрогался. Забывался на середине действия, и никто не мог намекнуть хотя бы разговором, что происходит. Совершенно один. Иногда в голову приходила мысль, что, может, он умер, а сам еще этого не понял. Тишина разрывала. Драко взгромоздил ветку на пень и, отойдя на шаг, замахнулся топором. Не стоило ее целовать. Он всегда мнил себя наблюдательным, но мог и неправильно понять намеки. Грейнджер временами бывала открытой книгой, но чаще — еще сложнее обычных женщин, которые и сами по себе были той еще головоломкой. Она делала это специально. Не Драко же виноват. Он уже на полпути к сумасшествию. Чего от него ждать, кроме странных поступков? И странных мыслей. Мыслей, будто бы поцеловать ее напоследок — хорошая идея, будто бы они — хорошая идея. Драко не помнил большую часть своей жизни. Не обвинять же его в том, что он попутно забыл, почему им нельзя встречаться. Если нельзя. Драко еще не определился. Грейнджер ведь ответила. В обычных обстоятельствах он бы посчитал это согласием, но прошла неделя. Восемь дней с ее ухода, а пресс-папье в кармане даже не дернулось. Видимо, Драко ее напугал. Видимо, Грейнджер вернулась к прежней жизни и вспомнила все причины, о которых тоже раньше забыла. Решила жить своей жизнью, а не спасать его. Может, друзья-мракоборцы убедили ее, что той ночью он не мог не убить. Верь мне. Он даст ей пару дней. Лишь пару, пока переписывает на бумагу все, что запомнилось из записей. Потом заглянет в магический мир, постарается найти нужные книги и контрзаклинание, чего бы это ни стоило. С ней или без. Драко тяжко выдохнул, пнув бревно в сторону поленницы. Слева доносился грохот волн, бьющихся о скалы, — те словно отсчитывали время. Один... два... три. В моменты непроглядной тоски он полагал их обратным отсчетом. Вот что от тебя осталось, шептало море. За каждое мгновение он держался что было сил, пока то не пропадало наравне с остальными. Три... два...