Королевство на краю моря

М. Он слышит ее за спиной: за треском ветки следует вскрик боли. Драко едва оглядывается и, сжав в карманах кулаки, обращает взгляд к морю. Бушует ветер, вжимая в тело одежду, вперед-назад трепля концы, поднимает с глаз челку. Драко смотрит на набегающие волны. Те перекатываются, обрушиваясь на скалы взрывом синевы и белизны, оставляют на стенах пену. Запах соли усиливается, звуки моря отдаются в ушах, будто то накатывает со спины. Носы кроссовок нависают над краем обрыва, равновесие зависит от ветра. Остановившись рядом, Грейнджер задевает Драко рукой. Хочет отступить, но замирает на месте. — Я сначала не догадывалась, почему ты так подолгу здесь стоишь, смотришь на море. А потом поняла, как это расслабляет. Драко вряд ли назвал бы море «расслабляющим». Оно напоминает ему воспоминания, саму жизнь. Вода постоянно меняется. Плещется, бьется о скалы, сходит. Уносится в другие места, к другим людям, которые не подозревают, откуда она пришла и частью чего являлась. Волну, как отдельно стоящую единицу, не признают важной. Ее рассматривают как нечто массивное, мощное по сути. А она хлещет, разбивается живостью и жизнью, а затем вновь отступает. Исчезает в большем, растекается, теряется, недостижимая, неуловимая. Возвращается лишь пару раз, смешавшись с новым, и уходит навсегда. Этого никто не замечает. Мир слишком поглощен грядущей волной и следующей, новыми водами и последующими. А еще: столкновением, нагоняющими ощущениями нынешнего, настоящего. Его жизнь и воспоминания — это море. Растянувшееся за горизонт, неизмеряемое пространство, неизведанное, неясной глубины. У Драко есть лишь столкновение со скалами. Взрыв впечатлений, неуловимый уже в следующий миг. Который невозможно сохранить, оставить, иметь, удержать в руках. К морю приводит все. И все обязано туда возвращаться. Драко чувствует себя таким же распростершимся, неспокойным, раскинутым по миру. Таким же потерянным. Он не знает, к каким берегам путешествовал. На кого повлияла, кого коснулась, кому принесла утешение его жизнь. Или прошлась штормом, погребя в свои глубины. Начало всему дает мир. Ручьям, рекам, каплям — все течет, струится, уносится в море, становясь его частью. Неизбежно смешивается с целым, расходится, влияя на все окружающее. Все, подвластное элементам мира, сезонам, свирепости темной ночи и слепящей яркости утра. Впрочем, даже солнечные лучи не достанут до темных мрачных глубин, полных чего-то сокрытого. Драко не знает, что там — по-прежнему часть его, но неизвестная. А теперь он лишается себя. Теряет не только то, что определяет его личность, составляет целое, — но и понимание. Понимание того, кто он есть, кем не мог стать, что любил и утратил, как прошла его жизнь. Драко забывает, как жить: как заниматься тем, что любит и откуда-то знает. Воспоминаний нет, а теперь уходят и знания. Он не представляет, как себя удержать. Не дать исчезнуть. — Я понимаю, что возвращение в Англию может грозить определенными последствиями. Вчера вечером я прочитала о заклинании, которое, наверное, поможет, но самой формулы там не было. Оно может стереть проклятие, но при этом сотрет и последние оставшиеся воспоминания. Вероятно, придется колдовать над той частью мозга, в которой хранятся знания вроде тех, как ходить. Тебе придется переучиваться всему. — Чудесно. В двадцать четыре стать младенцем. Все... — Но проклятие исчезнет. Контрзаклинание не вылечит мозг, чтобы можно было вернуть туда воспоминания, но целители — смогут. Они вообще могут найти лучшее решение. Могут спасти то, что осталось. А позволять проклятию и дальше развиваться... Воспоминаний осталось не так уж много. Не менее стремительно оно разрушит и знания. Ты вообще можешь потерять способность учиться. Или запоминать, даже если проклятие остановят. Надежда сокрушительна. Особенно когда тает. Такая вот степень безжалостности. Надежда дает людям силы, заставляет с нетерпением ждать будущего или даже дарит счастье в самые мрачные часы. Между тем, когда мрак становится непроницаемым, когда надежды не оправдываются, стержень в людях надламывается. Будто из крови выкачивают весь кислород. Самый что ни на есть слом, катастрофическое ощущение, которое сдавливает грудь, впечатление, что вот-вот наступит смерть. Надежда крадет ценность у всего, оставляя лишь глубокую мучительную боль, темноту души и мерзкое отчаянное желание, чтобы все уже кончилось. Это — одна из величайших потерь, которую может вынести человек. — Так что, мне просто взять и все отпустить? — Драко кивает сразу на все: на дом, кабинет, колышущиеся паутинки. — Просто забыть двадцать лет жизни? — В голосе чувствуется измотанность, опустошенность. — Ожидание приведет к тому же. Целители... найдут другой способ. Возможно, вылечат зараженные места, и ты не только вернешь прежние воспоминания, но и сможешь создавать новые. А даже если не выйдет со старыми, их помощь нужна тебе хотя бы для того, чтобы запоминались нынешние события. Разве это не так же важно? Драко хочет, чтобы от него отстали. Хочет побыть наедине с собой, у моря, с тем, что осталось. — Грейнджер... — Это ведь тоже воспоминания. Каждый миг твоей жизни. Этот, тот, что был до него и наступит после. Если ты потратишь эти моменты на прошлое... — Я все равно забуду, так какая разница? На скалу накатывает волна, разбиваясь на три потока. Один взмывает к небу, два другие устремляются дальше. Грейнджер, качая головой, шепчет слова, которые заглушает ветер, хлопая полами одежды. — Что... — Малфой, помнишь, что я говорила про строительство дома? Что его возводят значительные события, но внутренняя обстановка состоит из мелочей... — Что? — ...значимые события на то и значимые, но ключевые — малости. Если у людей сгорает дом, они думают «боже мой, у нас сгорел весь дом». Они могут обратиться к друзьям, родителям, найти какой-нибудь кров. Будут работать, жить, снимут квартиру или купят дом. Но скучать станут по обстановке, Драко. Когда пройдет первый шок, люди вспомнят: «мои фотографии, моя шляпа, которую подарил тот-то, моя статуэтка, которую привезли оттуда-то». Ключевое — это внутренний мир. Мелочи. — Грейнджер, я ни малейшего понятия не имею, о чем речь, но звучит это... — Нет, то есть это значит, что ты должен... — ...полную чушь, которая не... — Я не говорю, что... — ...понимаешь, что это... — Просто послушай меня, — срывается она, вцепившись ему в руку. Пальцы у Грейнджер холодные. Сжав зубы, Драко отворачивается от моря. — Настоящее — тоже часть тебя. Я знаю, что найти контрзаклинание важно... жизненно важно. — Естественно. — Но и эти моменты формируют твою личность. Да, ты злишься. Боишься. Но упиваться горем, а тем более позволять ему влиять на решения, которые в будущем предоставят возможность создавать новые воспоминания... Будущее не менее важно. Оно — такая же часть тебя. Нам нужно признать, что... что контрзаклинания может вообще не оказаться. Драко издает горький, недоверчивый смешок: — Так и... что? Мне жить, как будто я при смерти? Пока не забуду все основы, пока не потеряю способность помнить что-то не длиннее минуты? Пока не потеряю самого себя и уже не смогу вернуться? О таком будущем ты... — Нет, не... — Ведь это вот — смерть? Самый близкий вариант для того, у кого бьется сердце. И поэтому, пока не стало поздно, мне следует наслаждаться настоящим. Как будто оно будет иметь значение, когда я забуду все к чертовой матери. — Оно имеет значение, — тихо произносит Грейнджер. — Для твоих воспоминаний? — со злой насмешкой отзывается Драко. Его переполняют десятки разных эмоций. — Для твоей жизни. Выбор за тобой, Драко. Продолжишь цепляться за прошлое — лишишься будущего. Нельзя жить прошлым. Жить можно только здесь и сейчас. Я знаю, что говорила, что нас определяет прошлое. Что для нас самих важно помнить его, включая все ошибки и потери. Но не менее важно и то, что мы из прошлого выносим. Как меняемся под влиянием пережитого. Тогда-то оно и становится частью нас. — Но если ты... — Дело в том, какие выводы ты из него делаешь. От чего мы отталкиваемся и на чем основываем дальнейшую жизнь. Я не хочу, чтобы ты потерял прошлое, но без будущего будет гораздо хуже. Важно то, как мы справляемся с ошибками. Как можем обернуть их к лучшему. Полагаю, все сходится к тому, как ты сам хочешь, чтобы прошлое тебя определяло, Драко. Он молча сбивает ногой камешек, и тот летит со скалы. Разглядеть, куда он приземлился, не представляется возможным. — Твои вдохновляющие речи, Грейнджер, это тихий ужас. Тебе же за них не платят? Иначе не удивительно, что мир постоянно нужно спасать. Драко практически кожей чувствует ее тревогу. Чего она от него хочет? Что ему сказать? Временами Грейнджер буквально лезла в душу. Еще чуть-чуть, и ткнет пальцем. — Чего ты хочешь... — Всего, — рявкает Драко, потому что ответ очевиден. Чего еще ему желать? — Я и есть мои воспоминания. Я то, что я делал. — И что сделаешь. Ты — тот человек, в которого тебя обратит принятое решение, — Грейнджер переминается с ноги на ногу, задевая его плечо. — Да, это твое решение. Просто... подумай хорошенько. И знай, что я напомню. — О прошлом? — Да. И об этом, — ее рука скользит по предплечью под рукав. — Я пройду с тобой по воспоминаниям, пока ты их всех не узнаешь... — Это другое. — За ветром и стуком в висках он едва разбирает свой ответ. Возможно, и Грейнджер не расслышала. Она льнет к нему, рукой добираясь до плеча. — Знаю. Но ты все еще ты, а ты — это твое прошлое. Оно все еще принадлежит тебе, Драко. Разве ты не хо... — Ты опять свернула к нравоучениям, Грейнджер. — Нравоучениям? Он медленно кивает. — Они раздражают. Она опускает взгляд, но руку не убирает. — Я не хочу тебя торопить. Особенно когда решение может разрушить... все. Драко поднимает глаза к небу, где на светло-голубом фоне плывут белоснежные облака. — Что-что ты сказала? Разве гриффиндорцы не известны своим стремлением торопиться, а потом уже думать? Ее пальцы крепче сжимают плечо, ощутимо впиваясь ногтями. — Я рассказывала, что наша черта — храбрость... — А до этого привела кучу примеров, которые подтверждают именно мою мысль. — Я серьезно. Насчет... — Знаю. Ветер треплет ее кудри, один локон скользит вдоль ткани рубашки. Драко отслеживает взгляд, которым Грейнджер смотрит на его плечо. Он отворачивается от моря к ней, ее ладонь спускается ему на локоть. — Почему ты так беспокоишься? У нее расширяются зрачки, и она опускает голову. Понаблюдав за разлетающимися кудряшками, Драко склоняется ниже. Сталкивается с Грейнджер лбами, прислоняется и прикрывает глаза. Его рука опускается ей на плечо, ее — вновь сжимает его предплечье. Драко вдыхает, чуя запах лета и ее кожи. — Каждое утро я просыпаюсь, завтракаю, потом ты целый день заставляешь передвигать диван за солнечными лучами. — Он ведет ладонью от ее правого плеча, вдоль спины, к левому бедру. — И в это время воспоминания исчезают. Без боли, без ощущений, их просто... — Вторая рука поднимается к щеке Грейнджер, пока пальцы не задевают висок. — ...нет. Еще одно, еще, и вряд ли что останется. Но пока что я чувствую. Знаю, что делать, не помня, как получены эти знания. — Сем... — сама себя обрывает она. — Вот как это... — Драко оглаживает пальцами ее челюсть, шею, находит местечко под ухом и потирает. — Если я тебя здесь поцелую, прикушу... — У нее сбивается дыхание. — Ага. И я чувствую, что хочу это сделать, так почему, Грейнджер? Почему я хочу, при этом считая, что не стоит? — Может, ты просто не определился. Он качает головой. — Нет, дело в другом. Логика ни при чем. Я просто знаю, что ты должна меня оттолкнуть, как только я сделаю так, — Драко обхватывает ее за талию, большими пальцами касаясь живота. — Что ты должна остановить меня, когда... — теперь он обнимает ее за плечи, другой рукой — за бедра, двумя пальцами задевая ягодицы. Прижимает к себе вплотную, и Гермиона хмыкает. — А я, значит, если тебя поцелую, то вызову отвращение? — шепчет она слабым голосом, вцепляясь в его рукава. На ум приходит пара словечек для описания поцелуя с Грейнджер. Если отвращение и было среди них, то давным-давно сгинуло. Драко касается своим лбом ее, приподнимает подбородок и целует в уголок губ. Гермиона отвечает, Драко ерзает. Ткань рубашки собирается на боку, зажатая меж их телами. — Что же ты? Кажется, тебе нельзя этого делать. — Тебе тоже. Но ты забываешь о главном, — Драко, чувствуя, как Грейнджер хмурит лоб, предполагает, что она вскинула брови; его пальцы теребят полы ее рубашки. — Мне плевать. Она смеется откинув голову, глаза блестят. Он смотрит на нее из-под челки, выпрямляется, позволяя ветру сдуть с лица волосы, выгибает бровь. — Ты все такой же, Малфой. Ты боялся, что потеряешь эту черту, но она с тобой. — Мне стоит обидеться, что сначала ты засмеялась? Грейнджер качает головой: — Нет. Просто напоминаю. Чтобы ты был уверен. Под ее взглядом ему становится некомфортно, но он не смог бы отстраниться, даже если б захотел. Держать ее в кольце рук чрезвычайно странно и непривычно, но желание сделать с ней все то, о чем Драко думает, хорошо ему знакомо. Он молча задает себе вопрос, какие отношения связывали их прежде, что привело их к настоящему моменту. Грейнджер наверняка бы ответила, мол, важно лишь то, к чему они в итоге пришли, но Драко сомневается, что в половине случаев она вообще понимает, о чем говорит. Можно много чего утверждать со всей убежденностью и верить в это, но правдой от этого заявления не станут. Естественно, Драко не упустит подвернувшейся возможности. Время вопросов придет позже, когда ответы на них будут иметь для него смысл. Сейчас же ему открылась возможность, а он, по-видимому, не из тех, кто соглашается их упускать. Драко наклоняется, целуя ее улыбающиеся губы, а когда отстраняется, на них еще заметна тень улыбки. — Об этом напомнишь? — Если не забуду, — Грейнджер с невинным видом пожимает плечами, на что он приподнимает брови. Хмыкает, принимая вызов, убирает руку с ее спины и мягко кладет ей на щеку. Приподнимает ее лицо и снова целует. Драко начинает медленно, но темп нарастает, подстраиваясь под удары сердца и движения ее рук. Их губы трутся, ласкают, тянут друг друга, разбавляя шум волн тихими вздохами. Грейнджер приподнимается на носочках, впиваясь пальцами в его плечи, он с чмоком выпускает ее нижнюю губу. — А об этом? — Голос звучит с придыханием, поэтому Драко старается вернуть его в норму. — Да, — кашлянув, она кивает. Подставляет лицо под поцелуи, откидывает голову, повинуясь движениям его рта. Драко задевает губами ее ухо, кончиком языка легонько ведет вдоль края. Прихватывает зубами мочку, Гермиона проводит ладонями по его шее. Подушечками пальцев потирает короткую щетину под челюстью. Когда Драко всасывает кожу прямо у нее за ухом, она вжимается в него с такой силой, что их обоих шатает. Он отступает, уводя ее подальше от обрыва. Шаг к дому, еще один, и с каждым — поцелуй в шею. Драко чувствует, как его дергают за ухо, и, подняв голову, едва успевает вздохнуть, как Грейнджер прижимается к его губам. Он поднимает ресницы, по наклону моря определяя, куда двигаться дальше, взгляд мечется между ее веками и обрывом. Драко врезается плечом в дерево, пятясь, обходит с Гермионой пень и поленницу, но чуть не отправляет их на землю, споткнувшись о кочку. Ударяется спиной о дверь, Грейнджер просовывает руку под его локоть: щелкает замок, и створка распахивается. Схватившись за косяк, Драко едва удерживает их от падения. Гермиона опускает ладони ему на бедра, забирается под рубашку, и от прикосновения к обнаженной коже он дергает ее на себя. Ее руки чуть сдвигаются вверх, замирают, сползают вниз и с силой проводят по бокам. Гермиона надавливает ладонями на ребра и, отклонившись, прижимает руки к его груди. Драко немедля тянется к ее груди, кожа под пальцами гладкая, мягкая, только шрам на боку выделяется. Он приподнимает лифчик, большими пальцами выводя линии под полушариями. Дразняще вырисовывает круги подушечками, но теряет терпение и накрывает ее грудь ладонями. Грейнджер, похоже, вознамерилась увековечить в памяти контуры его груди и живота — Драко, задыхаясь, запрокидывает голову. Сглатывает, когда Гермиона горячими влажными губами прижимается к его шее. От посасывающих движений он стонет и большими пальцами потирает тугие соски, вызывая ответный стон. — Об этом? — Что? — с еще большим придыханием отвечает Гермиона и осыпает его шею быстрыми поцелуями. — Напомнишь мне об этом? — качнув бедрами, Драко вжимается в нее всем телом. Грейнджер пошатывается, но в следующую секунду врезается в него. Драко шумно вздыхает. Гермиона бормочет что-то, к чему он даже не прислушивается, потому что возится с крючком ее лифчика, пока вконец не срывает. Она стаскивает с него рубашку, дергает, и Драко приходится отпустить ее, чтобы схватиться за воротник и стянуть одежду через голову. Та падает куда-то под ноги, он, не теряя времени, задирает рубашку Гермионы. Грейнджер вслед за тканью поднимает руки, Драко бедрами подталкивает ее шагнуть назад. Следует за ней, отбросив рубашку, хватает за бедра, опускает голову сорвать поцелуй раз, второй — и потом уже целует по-настоящему. Драко поворачивает Гермиону налево, направо, налево, так и не в силах определиться, пока она не царапает ногтями его соски. — Твою мать, Грейнджер. Он ведет ее влево, а его руки везде: на животе, бедрах, талии, пояснице, груди, лопатках, спине, шее, щеке. Гермиона врезается в стол. Подхватив ее под бедра, Драко подсаживает Грейнджер на край. Сплетаясь с ее языком, обнимает ее лицо ладонями, затем опускает их на плечи. Оглаживает, пробегает пальцами по рукам, задевая съехавшие лямки белья, и чувствует ее дрожь. Драко ловит эти лямки, стягивает; Гермиона скользит ладонями вниз по его груди. Подцепляет пуговицу штанов, откидывает голову, подставляя шею под поцелуи. Снимая с нее лифчик, он отходит на шаг, не отрывая взгляда от груди. Рассеянно отбрасывает белье, прижимает ладонь к ее чуть округлому животу и ведет вверх. Не обращая внимания на то, что Грейнджер дергает его за руки, Драко сгибает пальцы и ведет костяшками по ложбинке между грудями. Ее движения становятся резче, но он не останавливается, очерчивает холмики и розовые ареолы, темнеющие вершинки сосков. Гермиона стискивает его бедра коленями, тянет на себя, и Драко подчиняется. Она обхватывает его ногами, их взгляды встречаются. Краснея, Грейнджер тут же опускает глаза. Драко хмурится и, положив ладони на ее колени, скользит по бедрам. Сжимает пальцы, видит, как раскрываются ее губы, и подается вперед, ловя верхнюю. Пять ударов сердца спустя Грейнджер отвечает с не меньшим пылом, чем прежде. На секунду ему показалось, что она вот-вот оттолкнет его и спрячется в спальне. Внутренний голос, запальчиво перечисляющий все бесстыдные фантазии, которые с ней хотелось воплотить, чуть не сорвался от разочарования. Слишком уж Грейнджер стыдится и смущается. Любые поползновения с его стороны должны быть направлены на то, чтобы свести ее с ума, иначе она захлопнется, как створки моллюска. Драко обвивает ее рукой за бедра и тянет на себя — близость вынуждает толкнуться бедрами навстречу. Ладони Грейнджер ныряют к поясу брюк — раздается «вжик» молнии — и тянут за ткань. Гермиона подцепляет его белье, и оно отправляется вслед за спавшими с бедер штанами. Он вжимается в нее, опуская спиной на стол, руки Грейнджер соскальзывают с его тела. Пуговица на ее джинсах поддается лишь со второй попытки, Драко расстегивает их мимолетным движением пальцев. Склоняется оставить поцелуй на ее животе, заодно поддевая пояс джинсов и трусиков, и Грейнджер с готовностью приподнимает бедра. Он споро стягивает ее штаны до колен, костяшками пальцев прослеживая изгибы тела, и, отступив на шаг, полностью избавляет ее от одежды. Его взгляд задерживается на ямочках на ее коленях, на гладких бедрах, на треугольнике волос — Грейнджер смыкает ноги, закрывая обзор. Драко не позволяет ей вновь проникнуться неловкостью, засомневаться, переборов желание, и, раздвинув ей колени, ступает между ними. Языком и губами прокладывает дорожку по ее животу, вокруг груди, а затем обхватывает правый сосок. Гермиона выгибается, вцепившись ему в волосы, и издает чудесный звук. Сжимает ногами его бока, и Драко чувствует себя пьяным ей. Ощущением, запахом, вкусом. Не удается даже насладиться моментом: на это не хватает выдержки. Руки оглаживают каждый сантиметр ее кожи, рот поочередно впивается в разные места — хочется всего и сразу. Кожа у нее горяча, как и кровь в его жилах, Драко хочет, чтобы тело ее блестело от пота, чтобы дыхание стало рваным. Хочет довести ее до исступления, хочет знать, что это — из-за него, хочет, чтобы она цеплялась за него, как за единственную опору. Хочет забыть, что забывает, и хочет помнить ее. Грейнджер за волосы оттягивает его голову, и Драко, подвинувшись, теперь над ней нависает. Глаза у Гермионы горят, щеки залиты румянцем, сама она кажется под ним совсем миниатюрной. Ее сила ушла, обернувшись беззащитностью, взглядом, который выражает нечто такое, что Драко не может уловить. Его одолевает странное желание заключить ее в кольцо рук и в то же время — прижать к столешнице, закинуть ее ноги себе на плечи и вбиваться в нее, пока она не закричит. С Грейнджер его постоянно разрывают противоречивые желания. Прошлое и будущее, враги и друзья, сожаления и удовлетворение, отчаяние и надежда, провал и триумф, ненависть и... Драко встряхивает головой, Грейнджер сводит брови, тяжелое дыхание на миг замирает, а затем вырывается со свистом. — Что? Он вновь мотает головой, переводя взгляд с ее сияющих глаз на кончик носа, на покрасневшие щеки, на локоны, прикрывающие обнаженные плечи. — Об этом? Гермиона обхватывает его голову, задевая пальцами мочки, и в ее глазах столько искренности, что Драко сложно сдержаться и не отвернуться. — Обо всем. Он собирается что-то сказать — что угодно, лишь бы разрядить атмосферу, избавиться от тяжести в груди, — но Грейнджер привлекает его к себе. Кончиком языка проводит по его верхней губе, Драко тут же углубляет поцелуй, заигрывает с ее языком, вырывая из ее груди хриплые вздохи. Его ладони на секунду отрываются от ее кожи, чтобы стащить белье — он оказывается на свободе, тело потряхивает в ожидании исходящего от нее жара. Драко, погладив внешнюю сторону ее бедер, дергает Гермиону к краю стола. Выпрямляется и поднимает ее за собой — она обнимает его за шею. Драко просовывает между ними руку и вжимает в нее палец. Поглаживает, ухмыляясь, когда Грейнджер вскидывается и сдавленно стонет. Он выписывает вокруг ее клитора четыре круга, проводит пальцем поверх него, а затем опускает руку и погружает в ее жар средний палец. Ее стенки сокращаются, и Драко стонет, добавляя второй палец. У нее внутри горячо и влажно, бедра сами собой движутся навстречу. Долгой прелюдией он займется позже. Извлечет из Гермионы все звуки, на которые она способна, изучит ответную реакцию на все касания, оценит, сколько она выдержит, прежде чем перешагнет за край. Сейчас же его не покидает ощущение, что он стоит на этом месте уже вечность. Что все эти белые пятна в его жизни были ожиданием, от которого он устал. Драко вытягивает из нее пальцы, целует крепче, когда Гермиона подается бедрами вслед за его рукой, и обхватывает себя. Дважды проводит по всей длине, затем чуть сгибается, отклоняя ее назад. Грейнджер отпускает его шею, шлепнув ладонями по столу, упирается за спину, а Драко отрывается от ее губ. На краткий момент встречается с ней глазами — ее внимательный взгляд не оставляет его лица — и устремляет их ниже. Драко раскрывает ее для себя, придвигается, головкой члена скользя к ее лону. Слышит, как Гермиона задерживает дыхание, когда он проникает внутрь лишь кончиком, испуская вздох от ощущения сжимающих его мышц. Драко хочет посмотреть на нее, убедиться, что все хорошо, но тело подчиняется инстинктам и желаниям, поэтому он резким движением погружается в нее до конца. Они оба громко стонут, Драко закатывает глаза, прикрывая веки. Теряясь в ощущениях, он хватает Грейнджер за бедра, выскальзывает и тут же толкается обратно. Гермиона смыкает пальцы вокруг его запястья, чем заставляет открыть глаза и увидеть, что ее взгляд направлен в низ его живота. Драко обхватывает ее затылок, склоняется к лицу и замирает в миллиметрах от губ — сама она уже приготовилась к поцелую. Ее веки подрагивают, Грейнджер распахивает глаза — и в груди у Драко все сжимается. В этот момент она красива, до одури хороша, но если он скажет это, то выйдет фраза из дерьмового романа. Драко убеждает себя, что скажет ей об этом позднее. Позднее, когда его словам можно будет верить и она будет понимать, что он всегда говорит правду. Гермиона тянется к нему, но Драко едва отстраняется. — Да, да, и об этом тоже, — скороговоркой бормочет она, придвигаясь ближе. Он усмехается ее нетерпеливости. — И спрашивать не собирался. Под ее прикосновением к его губам усмешка пропадает, взгляд опускается на ее подбородок, шею, грудь, что ритмично двигается в такт каждому толчку. Когда Грейнджер, обращая внимание на себя, пальцами проводит по его шее, на ней дыбом встают волоски. Гермиона улыбается, а у него снова заходится сердце. — Не хочешь запомнить эту часть? — Хочу. Но можно притвориться, что нет, лишь бы посмотреть, как ты станешь напоминать. — Драко касается губами щеки, чувствуя, как ее улыбка становится шире, как вылетает смешок. — Как же с тобой хорошо, — вырывается у него шепотом. Скрестив лодыжки у него за спиной, Гермиона бедрами подается ему навстречу, утягивая глубже, и оба их стона отдаются у него в груди. Грейнджер поворачивает голову, ловит его губы, и Драко кажется, будто он снова прыгает со скалы. На секунду зависает в воздухе — невесомый, свободный, позабывший обо всем — перед тем, как рухнуть вниз. Вот это он запомнит. Если ничего больше не останется, он будет помнить этот момент. Двадцать четыре Море поднимается огромными волнами, от которых в воздух взлетает пена. Темно-серое небо пронзают вспышки молний, со злостью прорываясь сквозь свинцовые тучи. Под порывами ветра клонятся к земле деревья, воздух наполняет влага. Драко чувствует, как та проникает в легкие, когда, ощутив прикосновение к плечу, он глубоко вдыхает. — Дождь будет. — Ты всегда утверждаешь очевидное или ты под впечатлением, что у меня совсем мозги отказали? Иногда его тошнит от ее объяснений. Грейнджер постоянно перепроверяет, что он помнит, сообщает, о чем забыл, записывает на доске, на карточках, на обрывках пергамента тысячи мелочей. Он понимает, что она старается помочь, что действительно помогает, но сдерживать раздражение от этого не легче. — Последнее. Иначе почему ты стоишь столбом, а не помогаешь мне вешать? Да еще и встал прямо здесь. Драко оглядывается раздраженно — нечего было прерывать его размышления. Грейнджер издевательски улыбается и протягивает белую жердь и сжатый кулак. Выгнув брови, Драко забирает палку. Смотрит под потолок и влево, на окно и крючок с одной стороны, который Грейнджер уже приспособила. Она машет сжатым кулаком, пока Драко не вытягивает руку, и в ладонь ему падают металлические штуки. — Крючки надо вкрутить с двух сторон. Потом прицепим занавеску к карнизу и подвесим на крючки. Я думала еще насчет тех... — Грейнджер крутит в воздухе пальцем, — ...крючков по бокам. Ну знаешь, за которые... — она собирает штору и, отведя в одну сторону, выжидательно смотрит на Драко, но, не встретив ни проблеска понимания, вздыхает. — Зачем нам шторы, если мы вообще не заходим в эту комнату? — в его тоне сквозит недоумение. Драко не полностью уверен, что комната всегда пустует, но раз уж весь дом обставлен, а здесь стоит лишь кресло, то его предположение верно. Грейнджер бросает занавески на стоящий в углу стул и, подбоченившись, рассматривает зеленые стены. — Потому что ты сюда заходишь. Это часть дома. Вот — отвертка. Он пялится на инструмент, на Грейнджер, но все-таки забирает. Поворачивается к окну, прислоняя жердь к стене. Раскрывает ладонь и разглядывает содержимое. Оттянув языком щеку, убирает половину железяк в карман. Как только Драко прижимает крючок к стене, встревает Грейнджер: — Чуть выше. Он недовольно фыркает и сдвигает деталь выше. — Ниже. Стиснув зубы, Драко оборачивается, встречая ее невинный взгляд. — Ты хочешь повесить шторы или тебе просто нравится меня доставать? Сжав губы, Грейнджер отворачивается. — Если делаешь что-то, то делай правильно. — Тогда, может... — при звуке грома она испуганно подпрыгивает, и Драко не сдерживает смешка. — Боишься грозы? — Нет. Просто не ожидала. Дом как будто сейчас рухнет. Драко хмурится, глядя на зажатую меж пальцев отвертку. — Он не настолько древний. — Да, держится неплохо. Хоть и покосился. — Да ладно, — бормочет он, отвлекшись. — Будешь спорить со всем, что я скажу? Ты как попугай. Драко замирает, глядя в окно, будто там, за ним, Грейнджер парит на попугаичих крыльях, затем медленно поворачивает к ней голову. — Попугаи соглашаются, а не спорят. — Нет. Я про тех, которые повторяют за тобой, лишь бы довести... — А, так против тебя восстают птицы, — он едва прячет усмешку. — Ты-то думаешь, ух ты, говорящая птичка, — вещает Грейнджер, проигнорировав его слова. — Как здорово. Я смогу поговорить с птицей — ведь если она болтает, если подхватывает твои слова, значит, сумеет поддержать разговор. А потом ты слышишь что-нибудь вроде «Полли хочет крекер» или «отвали». — Ага, — Драко разворачивается к ней лицом, совершенно позабыв о крючке. — Так вот: тебе интересно поболтать с птицей, ты здороваешься, а она говорит: «Полли хочет крекер». Ой, ты хочешь есть? «Отвали». Это невежливо. «Отвали». Вот поэтому ты и голодная. «Полли хочет крекер». И тут тебе становится стыдно, ведь даже если птица злая, есть-то ей все равно хочется... — Грейнджер, — Драко разглядывает ее, нахмурив брови и скривив рот. — Ты обкурилась? Замолкни уже. — Видишь! Раздражает! О чем я и говорила. — По совершенно необъяснимой причине вид у нее донельзя самодовольный. — Короткие ответы, в которых никакого смыс... Он хватает ее за плечо и наклоняется ближе. — Понимаю, тебя когда-то до смерти оскорбила птица. Боль, которую ты пережила от крыла того попугая, невыносима. — Сверкнув глазами, Грейнджер раздувает ноздри — Драко давится смехом. — Но эта ситуация скорее говорит о твоем уме или же о прискорбном отсутствии личной жизни и друзей. Раз уж ты заинтересовалась общением с птицей. Она пихает его в плечо, и он не выдерживает — хохочет, сотрясаясь всем телом. — Дурак! Это просто пример! — Попробуй открыться своему попугаю. Терапия... — Я тебе покажу терапию, — рычит она, снова его толкая. Драко едва шевелится — в ее действиях не хватает настоящей злости. Смех стихает, он качает головой, видя, как краснота с ее щек расползается, доходя до кончиков ушей. — А я-то думал, у меня с мозгами... — Давай уже займемся занавесками. По-моему, крючки надо прицепить вот сюда... — Грейнджер обходит его, явно сконфуженная. Прижимает ладонь к стеклу — то запотевает — и поднимается на носочках. — Сюда. Прямо над пальцем. Она опускается на пятки и сердито оглядывается через плечо. Драко, приподняв брови, встает у нее за спиной и кивает. Грейнджер опять вытягивается, и он прижимает крючок точно над ее напряженным пальцем. — Найдешь еще пару попугаев — и сможешь взлететь... Ее локоть задевает его бок. — Или просто ударю локтем так, что ты выдохнешь весь воздух и приподнимешь меня до нужной отметки. Он откашливается: — Вот уж вряд ли. Это знакомые птички тебе расска... Грейнджер резко двигает локтем — слышится хруст, — а Драко отпрыгивает. Он победно улыбается, она прижимает руку к себе и смотрит с обидой. — Бо-ольно. Склонив голову, Драко цокает языком. — Льда? Врача? — Ее гадкие пальцы тут же щипают его за бок. — Твою мать! — и он отскакивает от нее. Бросает возмущенный взгляд, потирая пострадавшее место, а Грейнджер милейше улыбается. Чем нагло врет. — Ой, бедняжка Драко. Повязку? Мазь, обезболивающее? Поцеловать, где бо-бо? — Тащишься от боли, Грейнджер? Краснея, она закатывает глаза. — Это материнская присказка. — Драко с отвращением кривится, и Грейнджер торопится закрыть его рот ладонью. — Я тебя ударю. Он пытается пройтись по ее любви к насилию, но вряд ли она разбирает что-то помимо неясного бормотания и взгляда, которым Драко окидывает ее с головы до ног. Грейнджер стоит с неодобрительным видом, но на ее губах заметен намек на улыбку. — Занавески, — напоминает она. Крепче прижимает к его рту ладонь и имитирует кивок. — Конечно, — тянет она и от выпада его языка отдергивает руку, отчего Драко низко смеется. — По-злодейски! Грейнджер тычет в его направлении пальцем. — Потому что лизнул тебя? — он бы назвал это другим словом. Коварным, возможно. В зависимости от места приложения. — Смех. Смех был точно злодейским, — спорит она и, когда Драко ухмыляется, снова на него указывает. — И вот опять. — Маниакальным, может, — он пожимает плечом; бушующая снаружи гроза отбрасывает на ее лицо тускло-синие блики. — И не обяза... — По меньшей мере дьявольским. — Голос у Грейнджер звучит странно, будто дыхание перехватило. — Назови хоть сотню синонимов, спор ты этим не выиграешь. Поджав губы, она обращает лицо к окну, по которому стекают потоки дождя. — Занавески. За дело. Скоро стемнеет. — У нас же есть свечки? Грейнджер неразборчиво бормочет и, схватив прислоненную к стене жердь, направляется в угол комнаты к стулу. Хмыкнув, Драко разглядывает шуруп с отверткой и возвращается к окну. Приставляет крючок к месту, которое выбрала Грейнджер, подносит шуруп. После седьмого оборота стонет — кончик едва входит в стену — и ругается, когда отвертка соскальзывает с насечек. Замирает, заслышав за спиной звук, почти что заглушенный стуком дождя по стеклу и крыше. Драко медленно поворачивает голову, ища глазами Грейнджер. — И что это было? — Что было что? Он с любопытством ее оглядывает, уголки его губ чуть подрагивают в усмешке. — Ты засмеялась или подавилась? — Я тренировала твой злодейский смех, — отрезает Грейнджер. — Теперь ты знаешь, как по-дурацки он звучит, — она поднимает жердь с нацепленной на нее занавеской, и Драко смеется. — Ненормальная. — Да, но при этом самая нормальная из присутствующих, так что задумайся. — П-ф. — П-ф. И. Драко тяжело выдыхает, глядя на перекинутую через него руку с синеватыми венками. Ведет взглядом по прядям, разметавшимся по его груди, и дальше к копне кудрей у плеча, за которыми едва виднеется лицо Грейнджер. Она обдает дыханием его плечо, под ладонью поднимается и опадает ее живот. Протянув руку, Драко пальцем поглаживает ее запястье, проверяя, такая ли мягкая ее кожа, как кажется на вид. Из-под массы волос и его плеча можно различить лишь линию ее носа, но и так ясно, что Грейнджер еще спит. Он устремляет взгляд к потолку, смаргивает и осторожно выбирается из постели. Целую минуту ищет шорты, оказавшиеся под кроватью, и натягивает по пути к двери. Проверяет календарь и, потирая глаза, прочитывает заметки о каждом дне. Дойдя до последней, Драко невидяще смотрит перед собой. Голову пронизывает тупая боль, и он хватается за лоб. Подцепив с комода ручку, с ходящими по лицу желваками помечает звездочкой четыре дня. Откинув волосы, черкает на вчерашнем. Бросает ручку, та громко стучит по полу, и Драко оглядывается на Грейнджер. Календарь не сообщает, как они оказались в одной постели, но он и сам вполне догадывается. Если бы Грейнджер взглянула на пометки, то увидела бы лишь одну, сообщающую, что они переспали, но Драко нарисовал тогда рядом черту и повторил ее на каждом следующем дне. Помимо первой он насчитывает еще четыре штуки: «/постель», «/кабинет», «/диван», «/постель». Припоминает эпизоды первой, где-то половину «дивана» — и все. По крайней мере, ему известно, что это было. Драко неслышно выходит из спальни, пересекает гостиную, поднимается по лестнице, затем заворачивает в коридор. Толкает дверь в кабинет — на стеклянных флаконах поблескивают тусклые лучи солнца. Он подхватывает со стола две бутылочки, зная, что оставляет их, только если внутри воспоминания о ней, и убирает на третью полку, отмеченную «Г». Встает в центр и поворачивается налево. На доске в углу жирно выделено и подчеркнуто слово «Факты», а под ним — убористым почерком — следуют строки. На поверхности за его столом значится «Мы испробовали:», в нижней части — «Последние споры:». В правом углу обведены «Минусы:». Первые два пункта совершенно бесполезны, Драко думается, что Грейнджер записала их лишь для того, чтобы смягчить остальное. Или же ей нестерпимо хочется перечислить преимущества арбуза против дыни и убедить его, что отдельные сорняки за внешнюю привлекательность до сих пор считаются цветами. Однако вниманием Драко завладевает именно третий спор, занимающий всю оставшуюся площадь огромной доски. Справа от стола располагается еще одна, туда приклеены десятки бумажек, временами заполненные его собственной рукой. Драко на секунду прижимает пальцами квадратную записку, несколько раз прочитывает доски, запоминая наизусть. Его занимает мысль, сколько уже дней он повторяет этот ритуал, но он гонит ее подальше. Всегда легче иметь дело с тем, что разложено по полочкам. Разделено на категории, вскрыто и выложено на доске без прикрас. В отсутствие лишней шелухи внимание заостряется. Если детали не имеют особого отношения к конечной цели, то бессмысленно сейчас о них думать. Драко покидает кабинет, спускается и ступает в спальню. Грейнджер спит свернувшись калачиком на его половине. То ли потянулась за теплом от его тела, то ли проснулась и решила встать, но передумала по ходу дела. Он наблюдает за тем, как она легко шевелится во сне под одеялом, как восходящее солнце окрашивает ее кожу в другой цвет. Двадцать четыре. Он помнит двадцать четыре разных воспоминания о ней. Одни ярки и как живые перед глазами вплоть до последних мелочей, что воспринимаются всеми органами чувств. Другие затуманены, возникают вспышками, отрывками предложений или вырванными из контекста фактами. Ему казалось, что раз в голове теперь столько места, то каждое воспоминание будет живым и ярким, но это не так. Всего лишь двадцать четыре — столько же, сколько лет ему, если страница прошлого месяца в календаре не врет. Двадцать четыре года, а он помнит не больше, чем обычный человек за пару дней. В некоторых воспоминаниях он ребенок. В большинстве — повзрослевший, с окрепшим голосом. Ворох одежд, череда незнакомых лиц, разные места. Но больше всего Драко помнит этот дом. Больше всего — ее. Единственное воспоминание о Грейнджер за пределами этого дома — в комнатке с четырьмя столами. Она спорила с ним о достоинствах черники перед бананами, размахивая перед ним маффинами, пока он не выхватил банановый. Драко помнит спор о маффинах, но представления не имеет, как вчера они оказались в одной постели. Как Грейнджер вообще здесь оказалась. Вероятно, сегодня он забудет об их первом разе и больше не сможет вспомнить, почему каждый раз, как они садятся ужинать, на ее щеках появляется слабый румянец. Драко даже не знает, какие их связывают отношения: дружеские или некие другие. Встречались ли они уже до того, как переспали, или все было совершенно по-другому. В голове у него разлад. Драко знает Грейнджер, не зная откуда, знает, какое чувство вызывает прикосновение к ней, что она в нем пробуждает. Быть с ней просто, но от противоречивых ощущений никак не отделаться. То ли забраться обратно в постель, то ли убедить себя, что это временное помешательство. Будто он ждет, что все развалится, не понимая, почему оно должно развалиться. Драко будто слепой, зрение улавливает лишь тусклые тени, которые и намекают на присутствие чего-то. Это неимоверно бесит, не меньше слов, когда те крутятся на кончике языка. Или не меньше ощущения щекотки под кожей, когда расчесываешь все вокруг, но достать до места никак не получается. Не получается забраться внутрь, не получается избавиться от зуда, и тот не унимается, изводит, пока не превращается в неуемное жжение. На доске этой информации нет, а спрашивать Грейнджер Драко не собирается. Быть может, ее метод оставлять все как есть для нынешней ситуации — лучший вариант. Лучший, пока не вернется память. Пока он сам для себя не решит, кто они друг другу. Черт его знает, насколько хорошо у него работает интуиция, но кроме нее мало что осталось. Драко тянется, подушечками пальцев скользя по завитку. Ведет к плечу Грейнджер, вдоль груди, к краю одеяла. Она поворачивает в его сторону голову, ее рука перемещается на живот. Драко переводит взгляд на ее лицо — Грейнджер переключает внимание с его груди и смотрит ему в глаза. Хмурится, приоткрывает рот, но он успевает заговорить первым: — Я хочу вернуться в Англию. — Тон спокойный, выверенный. Ее глаза округляются до невозможных размеров. На правой доске этот спор значится под номером три. На решение повлияли отрывки разговора, который состоялся перед первым сексом на обеденном столе. И выросшее число звездочек на календаре, пропажа большего числа воспоминаний, зуд, что жег изнутри. Время — худший враг человечества. У Драко не осталось выбора — если, конечно, он хочет спастись. На душе тяжело, слова встают поперек горла. — В Англию? — переспрашивает Грейнджер, едва сдерживая улыбку. — План Б, — уточняет он. Она медлит, устремляет глаза к потолку, трет лицо — за руками видна улыбка. Гермиона поднимается, Драко едва успевает вдохнуть — взгляд опускается вслед за слетевшим с нее одеялом, — как она уже к нему прижимается. На прикосновение обнаженной груди к его коже тело реагирует, не спрашивая мозг: бегут мурашки, в животе завязывается узел. Убрав руку с его шеи, Грейнджер подхватывает у талии одеяло, стараясь подтянуть то повыше. Именно это движение помогает принять решение, поэтому Драко все-таки прижимает ладонь к ее спине, притягивая Гермиону к себе. Обхватывает ее и второй рукой, опускает голову, но вскидывает бровь, замечая синюю с позолотой линию на ее спине. — Согласно пункту один-точка-бэ, ты... Глаза у нее яркие и блестят, голову обрамляет золотой свет. Драко моргает, сводит брови, вдруг обращая внимание на то, что ее кудри висят прямо над его лицом, под спиной холодно и твердо, а за ее головой виднеется потолок, а не стена. Он выдыхает набор букв и звуков, изогнув шею, видит за собой прикроватный столик. В передней части головы сворачивается кольцо боли, которая еще пульсирует и в затылке. Драко расширившимися глазами ловит взгляд Грейнджер. — Драко? — Ее голос дрожит, и кажется, что от любого громкого звука она разобьется на осколки. — Что случилось? — Грейнджер с шумом выдыхает, Драко со стоном приподнимает голову, осторожно ощупывая затылок. — Как я оказался на полу? Она мотает головой, пожимает плечами и совершенно потерянно касается его щеки. Будто... проверяет, что действительно очнулся. — Ты потерял сознание. Рассказывал мне что-то, а потом закричал и упал. Ударился головой. И просто смотрел на меня. Совершенно пустым взглядом. Я думала, это из-за боли, но ты как будто... как будто завис. Щеки у нее мокрые. Грейнджер снова трясет головой, всхлипывает чуть слышно и опускается ему на ноги. — Проклятие? — спрашивает он, сам зная ответ. — Оно, видимо... видимо, проникло в... — Часть мозга, которая имеет дело с настоящим, — медленно договаривает сам себе Драко, бессмысленно глядя в потолок. У него нет никакого представления о том, что произошло. Лишь... пустота. Похоже, боль владела им все время, пока он был не в себе, нежданная и новая каждую секунду. Так ли все кончится? Он вырубится, в мозге что-нибудь разорвется и он умрет? Ощущая боль, но... Словно другой человек. Словно огромная часть него непрестанно страдает, но не способна сложить мозаику воедино. Грейнджер склоняется над ним и, шмыгая носом, ощупывает голову. Слезы на ее лице высохли, остаются лишь пятна. Она осматривает его лоб, руки подрагивают. — Я не смогла ничего сделать. Хотела попробовать заклинание, но знала, что станет только хуже. Я пыталась... Драко кладет ладони на ее бедра, чувства закручиваются в спираль, сжимая сердце. Он ощущает себя больным, голова раскалывается и от боли, и от мыслей. — Виновато проклятие. Такой эффект. — Я знаю. Знаю. Ты в порядке? — Да, — выходит мрачно. Грейнджер неровно выдыхает и, проведя большими пальцами по его скулам, потирает ему виски. — В Англию. — В Англию, — кивнув, подтверждает Драко и в этот раз обнимает Грейнджер без каких-либо сомнений. Двадцать пять Ему протягивает руку парень в очках с черной оправой, растрепанными волосами и шрамом в виде молнии на лбу. Драко медлит секунду перед тем, как поднять в ответ свою, пожатие выходит крепким, но без попытки впечатлить. Устроившаяся рядом Грейнджер, которая застыла, как только он вошел в зону досягаемости Гарри Поттера, теперь расслабляется. Незнакомое имя, гулко отдающееся в пустых коридорах памяти, вызывает лишь смутные ощущения и никаких образов. — Драко Малфой, — отстраненно представляется Драко, не выдавая ни теплоты, ни пренебрежения. При взгляде на парня его одолевают смешанные эмоции, но не такие сложные, как с Грейнджер. И не такие приятные. Из-за них хочется уйти, но не настолько, чтобы и вправду это сделать. — Я... Гарри Поттер, — повторяет парень, на что Драко кивает и оглядывается на Грейнджер за дальнейшими подсказками. Он надеется, они собрались не ради поболтать. Встреча с этим парнем кажется пустой тратой времени, но все же Драко не может знать наверняка. — Он один из моих лучших друзей. — Грейнджер так улыбается Поттеру, что Драко становится не по себе, и, когда она пожимает тому предплечье, он стискивает зубы. — Ладно. Так и будете на меня глазеть или займемся уже делами? Грейнджер оглядывается на него с раздражением, и, быть может, из-за этого Драко придвигается к ней чуть ближе. С ней он знаком лучше, чем с самим собой. Во взгляде Поттера смешиваются недоверие и насмешка. Драко в ответ прищуривается. — Гарри работает в Министерстве мракоборцем. Он... — Мы сравнили магический след на твоем разуме со следами на разумах погибших эльфов и Пожирателей смерти. Из хранилища пропал след Ганнса и еще троих сотрудников. Один из них Малфой. Другая — Джонс. — Джо... Дженет? — Поттер кивает, Грейнджер мотает головой, а когда оба обращают внимание на Драко, его лицо не выдает никаких эмоций. — Которая работала с нами? — Да. Впрочем, третий отсутствующий след не твой, а какого-то охранника со второго этажа. Его проверили, получили след — он чист. Ошибка, видимо. — Джонс и Драко. Ну ведь... не совпадение же это. А учитывая, что Дженет и Ганнс пропали... — Грейнджер опускает голову, но через секунду вскидывает подбородок, глядя в мрачное лицо Поттера. — Ты же не... То есть... Гарри, я была с ним, когда те двое еще работали... — Что? Застывая от невысказанного обвинения, Драко взглядывает на Поттера, но тот мотает головой. — Нет, его не обвиняют. Кто бы ни потёр следы, мы считаем, его пытались подставить. В отделе думали, что либо Ганнс что-то сделал с Джонс, либо оба замешаны. — Так кто именно? — Драко не терпится узнать ответ. — Ты сказал «думали», значит, вы пришли к какому-то выводу. — Возможно, — Поттер запускает пальцы в волосы, приводя прическу в еще больший беспорядок. — Мы нашли Ганнса. — Тог... — Мертвым. Холод из головы проваливается Драко в живот, кончики пальцев покалывает. Твою мать. Если его проклял Ганнс, то, вероятно, тот унес с собой в могилу информацию, как вылечить Драко. Его одолевает ошеломляющее желание запустить чем-нибудь в стену, отстраниться от Грейнджер и отойти к противоположной стене. Дерьмо. Пару секунд слышится лишь стук ботинок по полу, злящийся Драко спиной чувствует на себе взгляды. Поттер вновь заговаривает: — При нем ничего не нашли. Он был в той же самой одежде, как в день исчезновения. Последнее выпущенное заклинание — оглушающее. Мы обыскали окрестности, но не нашли ничего, что бы попало под чары. Его магический след больше не достать. За спиной слышатся тихие слова, шорох одежды, и, обернувшись, Драко видит, как Поттер гладит Грейнджер по руке, а затем тянется к ее шее, под волосы. Драко сверлит парня взглядом, и они встречаются глазами. Поттер хмурит брови — это вызывает вспышку раздражения, — а затем с изумлением смотрит на Грейнджер. — Мы ищем Джонс. Она может быть ключевым элементом. Или даже исполнителем. Ты говорила, Малфой ушел из паба с девушкой? Той ночью. — Да. Но в записке Гойла упоминался Ганнс... — Может, он там был. Может, и Джонс была. Драко опускает глаза, все звуки отходят на второй план, и он вспоминает содержание прилепленной к стене записки. Только утром ее перечитывал вместе со своими записями, прикрепленными рядом. «Сочные, раздражающие коллеги или дерганные. Тот парень точно не нарик?» Драко предположил, что речь шла о Грейнджер, но... возможно, что и о Джонс. Или Джонс была в пабе и Гойл решил, что та сочная. Или Гойл с ней переспал. Если так, то у нее было время утром изменить ему воспоминания. Вероятно, Джонс еще спала, когда Грег послал записку, а потом проснулась и занялась им. — Грейнджер... — Она поворачивается, встречая его взгляд. — Твои записки на доске. Ты сказала, что разговаривала с моими друзьями, которые тоже были там той ночью. — Грейнджер кивает, и Драко склоняет голову, проводя языком по кромке зубов. — Ты не в курсе, ночевали ли они все вместе? Она вскидывает брови и ступает к нему ближе, глаза от удивления расширяются. — Да. Они ночевали у Гойла. А что? Драко издает сухой смешок: — Вряд ли виноват Ганнс. Если он и был замешан, то только вместе с Джонс. Теперь разгадка кажется проще простого. Будто ответ все это время находился у них под носом, и совершенно непонятно, почему никто из них раньше не предположил такой вариант развития событий. Если они работали с этой Джонс, у нее был такой же доступ к министерским документам, как и у Ганнса. Драко мог выйти с ней из паба под предлогом поболтать или вообще привести ее к себе. Он не знает, с чего решил, будто переспать с коллегой такая уж хорошая идея, но, учитывая ситуацию с Грейнджер, эта мысль ему не так уж и претит. Встречались ли они в то время с Грейнджер? Началось ли уже между ними это что-то? Сейчас Драко не чувствует в себе готовность переспать с кем-то еще, но, может, тогда, когда... В голове стучит, и он яростно растирает виски, посматривая на Грейнджер. Чувство вины оставляет на языке кислый привкус, вместе с тем вызывая прилив злости. Потому что он не помнит, потому что не хочет быть виноватым в том, что даже не обязательно совершал. Но Грейнджер смотрит на него с нескрываемой нежностью, и на себя Драко злится тоже. Она уйдет. Она не из тех, кто простит измену и останется рядом, особенно столько всего пережив с ним во Франции. Лучше бы он вообще не открывал рот. Лучше бы разобрался с проблемами самостоятельно, ибо, хоть Драко и не хочется это признавать, он скорее бы предпочел искать Джонс в одиночестве, чем вернуться во Францию без Грейнджер. Твою мать. — Она светло-русая, но вполне могла изменить цвет волос в туалете. Или подействовала на воспоминания, чтобы ее запомнили блондинкой. А когда они вышли на улицу, Драко вполне мог удивиться, что Джонс вдруг обратилась мужчиной, но она могла отмазаться тем, что просто хочет что-то показать. И тогда... — Наставила на него палочку, — заканчивает за Грейнджер Поттер. — Малфой наверняка тоже схватился за свою. Он был пьян, растерян из-за ее поведения. Джонс наколдовала на него кровь, настоящую или не... — Нет. Это... — Что объясняет, почему он ничего не предпринял в ответ. Может, принял за шутку. После крови особенно. Потом она ударила его проклятием. Тогда же он вырубился или она наложила второе заклинание. Потом — изменила память, поняла, что есть время и им никто не помешает... и подправила память получше. Грейнджер кивает: — Дальше отвела его домой. Наверняка у него был портключ в квартиру, аппарировать-то нетрезвым опасно. Так что она взяла портключ, отлевитировала его в кровать и аппарировала в паб. Потом... ушла с Гойлом и остальными? Драко далеко не в восторге от их манеры бесстрастно обсуждать событие, разрушившее его жизнь и разум. Он закрывает на это глаза, пока Грейнджер не зацикливает внимание на причине, по которой он вышел из паба с Джонс... — Она могла все сделать прямо у него дома. Если он привел ее переспать, она могла зачаровать спальню под переулок. Драко хмуро разглядывает недоумка со шрамом. Похоже, он и без воспоминаний разберется, почему тот вызывает малоприятные эмоции. Поттер не умеет в нужный момент прикусить язык и удержать руки при себе. — Или он пошел с ней за компанию, когда Джонс захотела покурить. Есть у нее эта дурная привычка. А пьяным иногда приспичивает покурить... — Грейнджер поглядывает на него с любопытством, но ни капли не злится, лишь уголок рта подергивается от волнения. — Без понятия, — бормочет Драко. По всей видимости, в момент происшествия они не встречались или же Грейнджер отчаянно старается верить в него, даже когда у него самого доверия к себе нет. — Твои чары пропустили бы ее? Когда ты без сознания? Драко награждает Поттера тяжелым взглядом. — Ну да. Нам придется задать еще несколько вопросов. И проверить магический след, — обращается тот к Грейнджер. — Так что это значит для Малфоя? Если след с проклятия совпадет с другими происшествиями? Поверх макушки Грейнджер Драко встречается со взглядом зеленых глаз. — Тебя не арестуют. Тела нет, доказательств, что ты что-то совершил, — тоже. Только твои воспоминания. Но если мы найдем неопровержимые ули... — Не найдете, — без всяких сомнений заявляет Грейнджер. Поттер кидает на нее странный взгляд, но кивает. — Тогда он может делать все что хочет. В качестве последней формальности нам только нужен его магический отпечаток. Драко цепляется за бурлящий гнев, лишь бы не поддаваться волне паники. Не мог он ничего натворить. Все это время он был во Франции, с Грейнджер. Он никак не мог никого убить. — Он не может. Гарри, он... Проклятие на время то ли засыпает, то ли замедляется. Магия его только подстегивает и ускоряет действие. А после применения заклинаний все еще хуже. Ты просишь его... — Оставить магическую подпись, чтобы снять с себя все подозрения в деле о нескольких убийствах и... — Деле, в котором он жертва! Его не убили, но... — Гермиона, я должен... — Нет, не должен! Включи здравый смысл... — Если он не поставит подпись, нам придется обращаться с ним как с подозреваемым! Ты что, боишься чего... — Гарри! Как ты... Кривя рот, Драко хватает Грейнджер за локоть. Не договорив, она замолкает и оборачивается, но Драко сосредоточен на Поттере. У него есть что сказать по поводу того, кого Грейнджер выбирает себе в друзья, но он подозревает, что, озвучив свои соображения, и сам окажется в категории мудаков. — Что мне делать? — Драко, — возмущается она, щеки раскраснелись, а губы сердито сжаты, — ты не обязан... — Он обязан. Драко пожимает плечом и, вытащив из кармана палочку, подавляет дрожь, вызванную покалыванием магии. Он стискивает зубы, сжимает свободную руку в кулак и направляет палочку на полку. Запаниковав, не может припомнить ни одного заклинания, уверившись, что проклятие стерло и все знания о магии, но секунду спустя — вот оно. — Акцио рамка. — Рука бессознательно выводит спираль, и едва поток магии расходится по руке, как мозги пронзает боль. Драко слепо тянется поймать рамку, но та врезается ему в грудь, и он отшатывается, перед глазами плывут красные круги. Драко хватается за лоб, сжимает зубы и задерживает дыхание, не выпуская рвущийся из горла стон. Рамка со звоном падает на пол, окружающий мир клонится и кружится, и если бы не прохладная ладонь, он бы посчитал, что голова горит. Драко вырывается из крепкой хватки, явно не грейнджеровской, но не возражает против ее ладони, легко коснувшейся спины. — Все нормально. — Хриплые слова явно свидетельствуют об обратном. Он роняет руку, через силу размыкает веки навстречу режущему свету, напрягается, прекращая перекатываться с пятки на носок, и тянется за границу боли. — Давай ты прися... — Нет, — медленно выговаривает Драко, глядя в пол и промаргиваясь. Боль вызвала тошноту, усугубленную кружащейся головой. Он делает глубокие размеренные вдохи, перебарывая приступ. Перед тем, как действовать, стоило подумать. Опереться на стену, выбрать другие чары. Меньше всего ему хочется представать в таком виде перед Поттером. Грейнджер он еще мог пережить, но выглядеть слабым перед парнем, который на раз повесит на него убийство или подкатит к чужой девушке, просто невыносимо. В присутствии других Драко ненавидит чувствовать себя бессильным. Ненавидит быть в подчинении у чего-то большего, болезненного на глазах у зрителей, которые запомнят. Вполне возможно, Поттер до него все-таки доберется. Потому что, заполучив контрзаклинание, Драко убьет суку Джонс так мучительно, как только подскажет ему память. Поттер с Грейнджер разговаривают, но слух не улавливает и половины. Зрение постепенно проясняется, фото в рамке проступает, и Драко щурится, разглядывая себя же. Тот он сверлит взглядом Грейнджер, которая неудержимо хохочет над ним, с ног до головы вымазанным в... Драко искренне надеется, что в грязи. Вот только миг спустя он бросается вперед, обхватывает ее руками и прижимает к себе. Грейнджер вопит, упирается ему в грудь, спотыкается, когда ее выпускают. Драко с довольной ухмылкой поворачивается к камере, а затем ее сбивает. В кадр попадает земля, ноги бегущей к нему Грейнджер, и сценка начинается заново. Драко наклоняется подобрать фото, но приступ головокружения останавливает, поэтому он пересматривает заключенное в рамку воспоминание. — Малфой? — А? — он медленно поднимает голову; боль перемещается в затылок и понемногу стихает. — Помнишь поддельное воспоминание с убийством? — спрашивает Поттер, и оба парня опускают взгляды, когда Грейнджер поднимает фото с пола. — Нет. — В его доме на столе остался лежать блокнот, где почерком Грейнджер изложены малейшие детали. — Когда вернемся во Францию, можно сделать копию записей, — предлагает Грейнджер. — Ты возвращаешься? Я думал, он ложится в Мунго? — Поттера не радует мысль об их возвращении, и это плохо, ведь Грейнджер тоже от нее не в восторге. Они пятнадцать минут об этом спорили, еще даже не добравшись до ее квартиры. — Вероятно, — бормочет она и вытаскивает фото из рамки, искоса поглядывая на Драко. Протягивает рамку Поттеру, который мешкает, позволяя Грейнджер прочувствовать его выразительный взгляд. Не глядя забрав рамку, тот поворачивается к Драко. — Если ты уезжаешь, мне нужен твой адрес во Франции. На случай, если понадобится уточнить или сообщить что-нибудь еще. Не говоря уже о том, что для убийцы вы — незаконченное дело, — Поттер говорит достаточно серьезно, не скрывая, что не примет возражений. Как минимум, не примет хорошо. Драко плевать на желания этого парня. Напрягает только его влияние на Грейнджер. — Тогда во Франции ей безопаснее, а здесь любой коллега наверняка знает ее адрес. — Драко хватает мозгов понять, что речь о безопасности была рассчитана вовсе не на него. — Нет, ей безопаснее там, куда я могу добраться, — огрызается Поттер, его глаза за стеклами очков странно поблескивают. — Намекаешь, я не смогу ее защитить, если... — Ты даже Акцио наколдовать нормально не... — Ребята... — пытается вмешаться Грейнджер. — Ты понятия не имеешь, на что я способен. — По всей видимости, ты тоже. — Гарри. Ну-ка, вы оба... — Можем выяснить. Я хоть и не помню... — ...простейшие чары чуть тебя не вырубили... — ...знаю, как обращаться, так что посмотрим... — Еще языки друг другу покажите. Мы... — ...так спроси ее, Поттер. Я не приковываю ее к себе цепями... — ...упрямая как... Да ладно. Если хоть сколько-то ее знаешь, то в курсе, что ее хлебом не корми... — Замолкните. У нас прием в... — ...дай помочь всем и каждому. Ты всего лишь подопечный, Малфой. Она просто не может сдержаться. Все тело до костей сковывает неподвижность. Драко не мигая смотрит на Поттера. Холод из груди опускается к животу. Вымораживает. — Не слушай его, Драко, — твердо отвечает Грейнджер, разворачиваясь к Поттеру. — Ты сам не знаешь, о чем говоришь. Ты действительно так думаешь? Я же объясняла... — Я не знаю, что думать, Гермиона. Ты месяцами пропадаешь во Франции с возможным убийцей, не сказав ни сло... — Мы говорили об этом... — Да, но... — Что но? Я... Я говорила, Гарри. Поправив очки, Поттер качает головой: — Мне просто нужно время. — Чудно. Но не ври ни себе, ни ему. Это не поможет тебе быстрее принять правду, — отрезает Грейнджер. — И более того, меня не нужно защищать. Я и без вас прекрасно могу за себя постоять. Поттер качает головой, обменивается с Драко недружелюбными взглядами и взмахивает рамкой. — Я передам его подпись. Ту, что нашли в его голове, уже записали в Контроль. Если заклинатель применит чары на территории Англии, мы об этом узнаем. Грейнджер кивает: — Спасибо, Гарри. Пока они обнимаются, Драко с раздражением разглядывает потолок. Когда Поттер прижимается щекой к ее макушке, очки у него сбиваются. — Надеюсь, ты останешься в Англии. Мне не нравится, что ты одна, когда вокруг опасно. — У меня все хорошо. — Ее рука ободряющим жестом проходит по его спине, и они разрывают объятия. Поттер, вновь наградив Грейнджер одним из арсенала своих выразительных взглядов, оборачивается к Драко. — Малфой. — Поттер. Придурок со шрамом вытаскивает палочку и, крутанувшись, исчезает. — Забавно вышло. Чуть сам себя не проклял. — Кое-что никогда не изменится, — негромко замечает Грейнджер, переводя внимание на него. — Хватит смотреть на меня как на инвалида. — Она притворяется, что не понимает. — Ты приглядываешься. Как будто я хрустальный или не понимаю базовых понятий. — Драко терпеть не может этот взгляд: возникает желание стереть его с ее лица. — Ничего подобного. Я просто волнуюсь из-за того, что он сказал, потому что ты не помнишь прошедший год. Я не хотела, чтобы ты ему верил, потому что тебе не хватает воспоминаний, чтобы думать иначе. Насчет того, что он сказал. Насчет того, что она с ним лишь из-за стремления помочь всем и каждому. Что он давит на жалость, поэтому Грейнджер не уходит — а до него самого ей дела нет. Эта мысль мгновенно выводит из себя, но Драко заталкивает ее поглубже. Да и верится с трудом. Разве что Грейнджер спит с каждым, кого жалеет, но он не позволяет этой мысли развиться. Да, он многого не помнит, но иногда ловит ее взгляды — и их достаточно. — Да какая разница. Я все равно через пару часов забуду этот разговор. Или через день. — Разница есть. Мне — есть. Драко наблюдает за тем, как она обводит края фотографии, пересматривая сценку. — Он на тебя запал. — Гарри? — Грейнджер улыбается, словно ушам своим не веря. — Нет. Мы просто близкие друзья. — Тогда почему он меня ненавидит? Она быстро облизывает губы и глубоко вдыхает. — У нас очень... сложное прошлое. Драко пристально изучает ее, сложив на груди руки. — Мы были врагами. — По началу по глупости, — Грейнджер медлит, подбирая слова. — Потом все стало серьезнее, но в то время я уже не считала тебя врагом. Хотя бы из-за того, что знала, какой враг — настоящий. И что он может сотворить. Ты помнишь что-нибудь о войне? Драко, проглотив язык, качает головой, перед глазами все кружится. Подташнивает, по шее проходит озноб. Будто кто-то следит за ним из темноты, пробуждая интуитивное ощущение опасности. И Драко уже знает, что произошло. Знает, потому что детали выписаны на доску, которую он читает каждое утро; которая рассказывает, что на него напали из-за того, что он был Пожирателем смерти. Прозвище неприкрыто намекает, что за просто так его не получить и что до благих намерений там было далеко. Драко убежден, что видения змеиного лица с красными глазами, которые посещают его при каждом взгляде на татуировку, преследуют его не случайно. — Ты был на другой стороне. Против меня. Против Гарри. И Гарри... именно он убил вашего предводителя. В какой-то момент ты перестал верить в ваши идеалы. Может, это началось с Дамблдора. Я не видела тебя года... года четыре. А потом ты вошел в мой кабинет, и мы стали коллегами. Это все изменило. Но... однажды, да, мы были врагами. Терпеть тебя было невозможно. Возможно, он не хочет знать. Возможно, и не стоит. Возможно, знание о войне, о том, что он наделал, отправит его во Францию дожидаться конца. Возможно, Драко разобьет все найденные в чемодане флаконы, где к крышке прилеплена записка, по пунктам разъясняющая, что значит прошлое в контексте нынешней жизни. Возможно, в ее словах был смысл. И возможно, если Грейнджер все еще с ним и смотрит на него этим своим взглядом, если он может пережить тишину наедине с собой, если жизнь не кончается — возможно, он все-таки вылепил из тьмы прошлого нечто лучшее. Возможно, это лучшее — он сам. — Расскажи мне о войне.