По дороге в дальше

Полумрак. В этот вечер Руби оставалась в ресторане допоздна — не хотелось никуда идти, и достали постоянные подколы знакомых демонов. Всё потому, что она случайно повязала себя с Войной кровной клятвой. После этого за девушкой следовало проклятье страсти. Руку иногда обжигало огнём, то и дело проступал кровавый шрам, и так тяжело заживший. Всё опостылело. Руби ушла в комнатку, растянулась в кресле со стаканом виски в сладкой истоме. Война сидел в другом, вдыхая горьковатый запах дымившейся сигары — нервничал. — Ты могла бы постучать, — раздражённо сказал он, и Руби усмехнулась из-за смущения. Страсть от проклятья ни с чем не перепутать и нельзя — чувствуешь приближение партнёра с улицы в радиусе пятисот метров, запах его тела задурманивает голову, его невозможно не узнать. А когда партнёр появляется в дверном проёме… Замираешь на месте, а уголки губ партнёра растягиваются в улыбке, оживлявшей бледное как полотно, кажущееся красивым лицо. Руби скорчила гримасу, отвела в сторону взгляд и ехидно улыбнулась. Война мгновенно подлетел к ней, как стрела. Его лицо нависло над её. — Не за что. Не благодари, — чётко проговорил он, продолжая оставаться на месте, и Руби закатила глаза. Демон сидела, не шевелясь, и чуть дыша смотрела ему в глаза. Потом тяжело вздохнула и опустила голову, чтобы избежать сверлящего взгляда. Её лицо оказалось на уровне груди Всадника. Он опустился перед ней на колени, сжал её ладони в своих, растёр пальцами и принялся касаться губами, покрывая холодным, как морозная свежесть, дыханием. Взгляд Руби упал на седоватые прядки волос, и она замерла в ожидании, потому что двигаться сложно. Она трепетала, переполненная смешанными чувствами, страшась дальнейших действий. Сердце колотилось. Рукой коснулся щеки, носом прижался к волосам — от них, нежных и бархатистых, исходил аромат душистой розы в утренней росе, кружащий голову. Девушка закрыла глаза, закусив губу. По телу пробежала сильная дрожь. Руби продолжала стоять неподвижно чуть дыша, холодные пальцы скользнули по гладкой коже плеч, коснулись шеи, пустились в волосы. Война приподнял голову демона за подбородок. Она не открыла глаз, но дыхание стало прерывистым. Взяв её лицо в ладони, притянул близко к своему и губы легонько соприкоснулись. Руби даже не пыталась отстраняться, стоя, словно остолбенев. Мужчина чувствовал горячее дыхание и тут резко убрал руки с её лица. Нет — нельзя, ещё чуть-чуть и — потеря контроля. Войну трясло внутри как в лихорадке, но лицо выражало невозмутимое спокойствие. Девушка открыла глаза, сжала губы, глубоко вдохнула. Вдруг она впилась губами в его, язык скользнул в губы, начал ласкать найденный язык. Руки сомкнулись на его спине, потом одна скользнула в волосы, запуталась в них. Напор поцелуя усилился. Мужчина страстно ответил на поцелуй, и жар распространился по всему телу, охватило желание, испарина покрыла лоб, дыхание стало прерывистым, не хватало воздуха. Но в одно мгновение Войну ударило воспоминание о проклятии, и он резко отстранился. Голос Руби дрогнул. — Нет! — выпалил он, отвернулся от неё и провёл рукой по щеке, — Я не могу так!.. Растерянная Руби удивлённо посмотрела на Всадника. Молчание было невыносимо. Она подошла к нему сзади, обняла за плечи, положила голову на плечо — этого было достаточно, чтобы побороть принципы и муки совести. И он хотя бы не сразу вспыхивает от гнева, как говорили. Приподняв брови, он раздраженно выпалил: — Что на этот раз? Её смущение стало сильнее, но, скрывая это, девушка нахмурилась, тяжело вздохнув, произнесла: — Я хотела тебя поблагодарить… Он принял её, ответил на её чувства, пусть и вызванные страстью. Как же, боясь коснуться его, она сама обнимает его. Проклятье дарило наслаждение, которое проклятый никогда не испытывал, — и доносило до верха блаженства. Если бы проклятый умел летать, то стартовал бы с места на неимоверной скорости света и несколько раз обогнул бы землю от одного поцелуя. Обуревает страсть, сладкая нега, и захлёстывают чувства. Проклятые становятся друг друга. Имена поцелуями пишутся на лицах и назад пути нет. Одно проклятые знают точно — жизни принадлежит друг другу. Война обернулся, схватив её за талию и притянул к себе. — Как же ты мне нужна, — прошептал он, крепко прижимая её к себе.