Первый ход

      А ведь Лас жопой чувствовал, что что-то с этим заказом не так. Но жадность и инстинкт самосохранения пересилили, и он подумал, что хуже быть уже не может. Ан нет, оказалось, что очень даже может - в кольцах злющего нага, к примеру. Почти обворованного и раненного, и что самое печальное - Ласом. Для вора печальное, у нага же уже через полчаса и следов не останется. Регенерации этих тварей можно позавидовать, Лас же уже поймал на неделю. Ну, если переживет эту ночь.       Закончилось все довольно быстро - Лас окончательно выдохся и уже находился на грани обморока от удушения, а наг… а шахед его знает, о чем он там думал.       — С-с-смерть или медный ош-ш-шейник? — будто сквозь вату донёсся до вора негромкий шипящий голос, а кольца чуть ослабли, позволяя сделать вздох.       — Что? — кое-как выдавил Лас, жадно глотая воздух и бесполезно таращась в абсолютную темноту. — Медный?...       — Медный, куколка, медный, — насмешливо подтвердил тот же голос.       — О-ошейник, — с запинкой, но здраво рассудил Лас.       Медный. Медный ошейник. Знак шлюхи. На него? Но ведь… стоп, куколка? Это в каком месте он куколка?! Рослый, смуглый, поджарый, как гончая. Где он там фарфоровую хрупкость углядел, извращенец чешуйчатый?!       — Прекрас-с-сно, — едва слышно прошипели и, судя по ощущениям, куда-то его потащили.       Едва ли не с размаха уложили на теплый камень спиной, верхней парой рук удерживая запястья над головой, а нижней стягивая штаны. Лас взбрыкнулся, сам зашипел от боли в ушибленной ноге. В паху стало как-то уж совсем неуютно свободно и прохладно, неудобно ограничило в коленях.       — Передумал? — левая верхняя рука намекающе легла на горло.       Лас поспешно замотал головой, кое-как выдавил сквозь сведённое судорогой горло:       — Я же грязный!       В ответ зашипели-засмеялись и полностью содрали штаны. Послышался шелест откинутой подальше тряпки.       — Ты хорошо подготовился к делу, куколка, а-ш-ш скрипиш-ш-шь от чистоты и почти не пахнеш-ш-ь. Даже жаль.       — Но почему сейчас?! — в отчаянии простонал Лас, естественно, желая отложить экзекуцию и злясь на себя, что пожалел деньги на нормальное зелье виденья в темноте (а не копеечное, которое выдохлось как раз в тот момент, когда его внезапно зажали хвостом), так бы хоть змеищу эту видел и знал, куда его утащили. Впрочем…       — Ты сделал выбор, но я-то ещё не определился. Отдавайся, вор, — и жарким шепотом на ухо, — отдавайся так, будто это в последний раз. Ведь, — резкий рывок, выкручивающий ему руки и вытряхивающий из кофты, оставляющий полностью обнаженным, — если мне не понравится, он таким и окажется.       Ласа это почему-то не вдохновило, но пришлось, сцепив зубы, податливо выгнуться, мечтая об удачном моменте. Наг же, напротив, время на размышления не терял, навалился сильнее, окончательно запирая в капкане рук и колец хвоста, что в темноте особо остро полоснуло по нервам.       А после подозрительной паузы Лас почувствовал на своих губах чужие. Жёсткие, узкие, тут же настойчиво раздвинувшие его во властном поцелуе. В рот скользнул длинный раздвоенный язык, и тут-то вор понял, чего ж шлюшки так вздыхают по нагам.       В волосы вцепились когтистые пальцы, запрокидывая его голову и пуская мурашки по всему телу, а по позвоночнику будто кипятком плеснули. Лас невольно прижался ближе, ловя каждое чувственное, пробирающее до самых костей движение узкого, просто фантастически ловкого и гибкого языка. Сам не заметил, как вцепился в широкие плечи, сам подставил шею, жадно глотая воздух ноющими губами, сам раздвинул ноги, позволяя змеище прижаться пахом к паху и подхватить его под бедра. И тут же застонал, чувствуя немного болезненное, шероховато-грубое прикосновение жёсткой чешуи к нежной коже. Потянулся к своему ноющему члену между их телами, но руку перехватили и положили на крупную паховую пластину. Выдохнул, осторожно погладил по центру, чувствуя влагу на кончиках пальцев. Надавил сильнее, углубляя половую щель, пальцы по самые фаланги утонули в нежной, мокрой, обжигающе горячей плоти. И тут же вскрикнул, не зная толком от чего: от неслабого укуса в шею или вытолкнувшегося в ладонь немаленького члена. С пальцев едва ли не закапало от обилия смазки. Это немного отрезвило… размеры так точно!       Но Лас только судорожно вздохнул, теряясь в пряном, с нотками хитина запахе, и сам качнул бедрами, соединил оба члена в ладони, даже не пытаясь обхватить полностью. Скользило хорошо, настолько хорошо, что вор опять едва в похоти не захлебнулся. Нага тоже вело, поцелуи его стали жёстче, беспорядочнее и ниже, порой слышалось тихое шипение, а на коже чувствовалось горячее, сбитое дыхание. Ладони на его заднице наконец ожили, правая исчезла вместе с той, что была в волосах и Лас… вывернулся, и, даже не встав на ноги, бросился наутёк.       Да ну такие размеры! И уж точно не в его задницу!       Почти сразу же упал, поскользнувшись. Едва не запутался в кольцах еще дезориентированного, а оттого не такого ловкого нага. Вляпался во что-то неимоверно скользкое, и, шипя не хуже разозленной змеищи позади, сделал еще несколько рывков. И снова грохнулся, больно приложившись о гладкий камень коленом и окончательно увязнув в тяжёлых, скользких кольцах. Заскрёб ногтями по камню, еще брыкаясь, отчаянно не желая сдаваться, прекрасно понимая, что уж теперь-то его ничего хорошего не ждёт. И бился, задыхаясь, до последнего.       — Поздравляю, зас-с-сранец, ты мас-сло разлил, — послышалось сквозь ритмичный шум в ушах насмешливо-злое где-то над головой, — а я-то думал понеж-ш-шничать.       Опять едва не придушившие его кольца зашевелились, царапающе заскользила по голой коже чешуя. Лас вцепился руками в кончик хвоста, обернутого вокруг его шеи, жадно задышал открытым ртом. И как-то упустил момент, когда оказался задницей кверху, плотно зажатый со всех сторон. Дернулся, попытался за что-то зацепиться одной рукой, но только скользнул пальцами по чешуе. Масло. Везде масло.       Волнами накатывала паника, Лас сам себе казался мухой в сметане, слепой и совершенно беспомощной. Паника отступила лишь с прикосновением холодных, мокрых пальцев к ягодицам и то, лишь затем, чтобы навалиться с новой силой.       — Стой, — прохрипел и горячечно зачастил, — я не был принимающим никогда… слишком большой! Не…       Дослушивать наг его не стал, впихнул, судя по ощущениям, сразу два пальца, издевательски, под его тихий скулеж, прокрутил, добавил еще масла, да так, что едва не захлюпало.       — Все равно не влезет! — сквозь зубы зло простонал Лас, болезненно жмурясь. — Зачем готовишь, если все равно собираешься рвать?       — Влезет, — стало ему равнодушным, уверенным ответом.       Вор только сильнее сжал зубы, стараясь глубоко дышать носом и концентрироваться именно на этих пальцах. Лучше уж они, чем это состояние полной дезориентации и беспомощности. Как показало время - это была не лучшая его идея. Хуже - только влезть сюда, иначе бы не лежал, перекинутый через хвост, придавленный сверху им же, весь в масле, гадающий, как бы поёрзать так, чтобы на живот меньше давило и на вновь вставшем члене внимание не концентрировать.       Да, сначала было больно и дискомфортно, но затем наг (явно специально, сволочь!) начал наглаживать конкретно по простате. И вот уже и растяжение даже приятно, вновь стало жарко, вновь закрутило возбуждением, будто жгутом, от кончиков пальцев до ступней, жёстким напряжением вдоль хребта. Темнота давила, ощущений было слишком много на фоне обострившейся чувствительности: скольжение фактурной чешуи по голой коже, ритмичное покачивание и сжатие змеиным телом. И везде масло. Скользко, ни за что не уцепиться, пальцы соскальзывают, давит на живот собственный вес, неудобно, будто тесно внутри. По телу скользят сильные руки, где-то будто даже нежно поглаживая, а где-то царапая, впиваясь до крови острыми когтями. Сквозь сбитое дыхание и набат пульса в ушах слышится невозможно пошлое хлюпанье, редкое шипение и шорох, шорох со всех сторон. Змеиный хвост не останавливается ни на секунду, будто переливается, будто на дне реки лежишь, а мимо упругие потоки.       Член вошёл туго, но легко, плавно, сразу на всю длину. Одновременно из-под живота выскользнул хвост, лишая последней опоры, на секунду плеснуло паникой и тут же, вместе с когтистыми руками, перехватившими Ласа за талию, прошибло… чем-то. Удовольствием, что почти боль, от растяжения на грани, от плавных толчков какого-то бугристого члена, кажется, до самого горла. От ощущения, что его полностью держат в руках, и собственная опора - ненадёжные ладони, периодически срывающиеся со скользкой, подвижной чешуи. Все остальное на весу, где-то в темноте, содрогающееся по чужой воле. От боли, удовольствия, страха и кипящего внутри огня, зажженного нечеловеческими руками. Кажется, он кричал, даже умолял ускориться, перестать за секунду до пережимать основание его члена, задыхался от рыданий и периодически обхватывающего шею кончика хвоста, когда, совсем уже не соображая, начинал вырываться. Вымоленный оргазм его сознание, по видимому, не вынесло, схлопнулось где-то на пике, осев пылью в выпитой досуха оболочке.       … что-то всколыхнулось лишь однажды, спустя все и ничего, когда будто призрачным светом сквозь мутное стекло почувствовался холод и лёгкая тяжесть металла на шее. Но настолько далеко, что Лас тут же забыл об этом и вновь перестал существовать.

***

      Первое, что осознал Лас - все тело ныло. А в особенности задница, но, на удивление, он оказался чистым и даже признал свое состояние удовлетворенн…гм, удовлетворительным, хоть и вдребезги разбитым. Но боль была такой, что хотелось надавить, сделать сильнее и вновь захлебнуться в ней. Это немного пугало, но сил паниковать как-то не нашлось.       — Я буду только твоим? — едва более-менее придя в себя, хрипловато со сна спросил Лас, приподнимаясь на руках и растерянно крутя головой.       На этот раз свет был. Далеко-далеко, но его вполне хватило, чтобы, подслеповато щурясь, разглядеть выдолбленную в камне чашу (традиционное лежбище змей). Сама змеища, однако, находиться не пожелала, скорее всего притаившись за его спиной, запрятав хвост под обилием подушек и одеял.       — Только моим, — послышался сзади спокойный, чуть ленивый голос… хозяина, а окружающие его подушки предсказуемо зашевелились, оплетая теснее, прижимая к человеческой половине. — Я - Ш-ш-шеан.       Лас поморщился, кончиками пальцев коснулся ошейника. Все еще не верилось, воспринималось будто во сне.       Вздохнул, выдохнул и расслабился. Ну, могло быть и хуже.       Только его, значит?       Ну что ж, раз так, то можно и поиграть.       Лас нехорошо улыбнулся в темноту, с предвкушением щурясь - на нервах.       Его ход.       — Лас.