Trebled

      Типичный вторник. Феликс мчится к музыкальным факультетам в поисках комнаты для практики, которая была бы свободна в одиннадцать утра. Это ужасное время, потому что почти у каждого старшекурсника с музыкального направления в эти часы перерыв, так что почти каждая аудитория уже занята. У Феликса, казалось, с каждым разом всё больше входило в привычку приходить именно в это время. Когда он взбежал по лестнице — тяжело дыша, физические данные не являются его сильной стороной, — он быстро побежал по коридору, чтобы посмотреть, есть ли хотя бы какая-то свободная аудитория, крепко сжимая футляр с инструментом.       Постепенно он стал переходить на медленный шаг, видя, как из комнат, мимо которых он проходил, струятся разные цвета. Феликс улыбнулся сам себе. Ему нравилось, как цвета перемешивались и практически танцевали друг с другом, когда некоторые студенты играли в дуэтах или трио, пока остальные исполняли соло. Ему нравится, насколько красивыми в буквальном смысле смотрелись эти звуки, потому что Феликс видел их не так, как другие.

***

      Он не был уверен, когда это началось — предполагая, что он родился с этим, — он заметил, что различные цвета настолько ярко наполняли воздух, только когда его учительница музыки в начальной школе начинала петь или когда играла на пианино. Но он помнит, что он, казалось, был единственным, кто был очарован цветами, переполнявшими воздух. Это был светло-голубой, вспоминал он. Её голос был почти таким же нежным и светлым, как и утреннее небо с лёгким оттенком зелёного. Он был прекрасным. Тогда Феликс считал, что голос его учителя не только звучит красиво, но и выглядит красиво.       Феликс стал позволять своим глазам и ушам взаимодействовать друг с другом всякий раз, когда дело доходит до звуков, особенно музыки. Было очевидно, что он прошёл путь музыкального образования, начиная от начальной школы и заканчивая университетом. Он решил начать обучение со своей скрипки и так и продолжал. Он начал заниматься, когда ему было около восьми — к его собственному ужасу, — когда мать записала его на частные уроки. Как бы там ни было, он благодарен, что его семья продолжала подталкивать его к практике и урокам, поскольку в итоге он начал влюбляться в это.       Его верная скрипка была самым ценным достоянием, словно она была продолжением его собственного тела. Он использовал её для всех своих прослушиваний и оркестровых выступлений, несмотря на то, что ему предлагали поновее и «более красиво» звучащие. Феликс всегда отказывался. По правде говоря, основная причина, по которой он придерживался своей скрипки, заключалась в том, что он любил её звук. Конечно же, Феликс думал, что у других скрипок тоже были красивые цвета, наполнявшие воздух своим звучанием, когда на них играли, но они не шли ни в какое сравнение со звуком его скрипки.       Его скрипка была особенной. Вибрации, пиццикато¹, легато²: все они почему-то казались ему особенными. Он не знал, из-за чего конкретно, но цвета, которые она издавала, были очень тёплыми. Вместо одного единственного цвета, который производит большинство скрипок, из неё лились три определённых.       Это был тёплый и яркий красный цвет: страстный, смелый, уверенный. Хоть Феликс и был застенчивым, он был рад, что его скрипка может громко говорить за них двоих. Это был нежный и приятный жёлтый цвет: спокойный, смягчающий, умиротворяющий. Ему нравилось, как контрастируют красный и жёлтый цвета, но в то же время и сочетаются друг с другом.       Последний цвет, однако, был, возможно, его любимым. Это был оранжевый — дитя любви двух других цветов. Хоть он не был таким смелым, как красный, таким спокойным, как жёлтый, он был уникальным, потому что это был любимый цвет Феликса. Идеальное сочетание двух противоположностей, и Феликс любил моменты, когда этот цвет появлялся во время его практики. Он не появляется так часто, как ему бы хотелось, потому что оранжевый цвет наполняет воздух только тогда, когда красный и жёлтый звучат в гармонии. И когда это происходит, Феликс понимает, что он попал в самое яблочко с музыкальным произведением, над которым работал.       За эти годы, наблюдая за игрой своих коллег, он понял, что никто другой не мог произвести оранжевый звук. Да, он нашёл несколько студентов, у которых получилось достичь оранжевого звучания, будь то их голос или инструмент, но его оранжевый был другим. Он казался несравнимым с любым другим звуком, который Феликс от кого-либо слышал, тем более он заставил его по-настоящему полюбить этот цвет.

***

      В итоге Феликсу удалось отыскать свободную комнату для практики, но только ещё он нашёл в ней своего друга Чанбина. Он застонал, заставив Чанбина повернуться в направлении двери и сморщить нос.       — Ну, и тебе привет, — ответил он.       Чанбин был достаточно любезен, чтобы позволить Феликсу остаться с ним в аудитории, так как он там всего лишь работал в ноутбуке со случайными аккордами, сыгранными на пианино. Он достаточно уважал время практики Феликса, чтобы не играть одновременно с ним.       — Почему ты просто так занимаешь эту комнату? — спросил Феликс, ставя скрипичный футляр и расстёгивая молнию.       Повернувшись, Чанбин надул губы.       — Небольшое «спасибо» тоже не помешало бы. Я имею полное право вышвырнуть тебя отсюда.       — А я имею полное право вышвырнуть тебя, потому что ты даже не студент исполнительного, — огрызнулся в ответ Феликс, нанося канифоль на смычок.       Чанбин закатил глаза и вернулся к работе. Его ноутбук лежал на отдельном стуле рядом с ним, так как одну руку он держал на клавиатуре, а другую — на клавишах пианино.       — Для справки, — проговорил он, — я хотя бы на этом факультете.       Феликс проигнорировал его. Прикрепив мостик³ к задней части скрипки, он поудобнее устроил его на плече и положил подбородок на подбородник⁴. Это чувствовалось естественным: такое ощущение обыденности. И всё же Феликс, казалось, никогда не уставал от этого. На самом деле его это заряжало энергией. Он начал настраивать струны с помощью колков на конце скрипки и напевать ноты себе под нос. Феликс видел оттенки жёлтого и красного, которые казались то приглушёнными, то слишком яркими — признак того, что инструмент немного расстроен.       Слишком увлечённый процессом настройки, он, казалось, не замечал, как гордо Чанбин смотрел на него. Чанбин знал, что его друг талантлив и обладает особыми «силами» (как сказал бы их друг Хёнджин), и он восхищался тем, насколько Феликс был трудолюбивым и преданным своему дару.       Феликс только начал разогреваться несколькими гаммами и сменой тональностей, когда Минхо неожиданно ворвался в аудиторию. Потрясённый, Феликс отскочил назад, взвизгнув, он выронил смычок и прижал скрипку к груди.       Минхо рассмеялся при виде этого зрелища, в то время как Чанбин застонал и раздражённо откинулся на спинку стула, глядя на него.       — Чувак!       Смех Минхо стих, пока он сделал вид, что вытирает слёзы с глаз.       — Мне жаль, — усмехнулся он. — Ну, нет, не совсем, — всё-таки признался он, — но я зашёл сказать, что студсовет сегодня раздаёт бесплатные обеды.       Слившись со скрипкой, которую он держал под мышкой, Феликс моргнул.       — Хорошо, и?       — Ты не слышал меня? БЕСПЛАТНЫЕ обеды, — повторил Минхо. — Нам пора идти, чтобы не попасть в обеденную толкучку. — Не дав им и секунды на возражения и вопросы, Минхо схватил Чанбина и Феликса за руки и потащил к выходу из комнаты для практики.       — Мой ноутбук!       — И моя скрипка!       Закричали по очереди Чанбин и Феликс, расстроенные тем, как хён игнорировал их.       — Ой, расслабьтесь! — спокойно проговорил Минхо. — Никто не собирается красть ваши драгоценные вещи. Я попросил Уджин-хёна присмотреть за моими вещами в танцевальной студии, скажу, чтобы он забрал и ваши. Я сказал, что и ему возьму бесплатный обед.       Видя, что выхода нет, Чанбин и Феликс посмотрели друг на друга и вздохнули, смирившись со своей судьбой. Они вышли из музыкального отделения и направились к студенческому центру в самом сердце кампуса.       На улице стоял прекрасный день. Пока Чанбин и Минхо догоняли его, Феликс находился в своём собственном мире. Дело не в том, что он часто выходил на улицу (вообще, он редко когда выходил, если не считать тех случаев, когда он ехал на занятия, а затем возвращался в свою комнату в общежитии), а в том, что Феликс никогда не останавливался, только чтобы насладиться атмосферой кампуса. Всегда находясь в спешке, это было ново для него — видеть звуки вокруг себя.       Птицы щебетали и перелетали с дерева на дерево, когда они проходили рядом с зеленью, и источали розовато-фиолетовый пастельный цвет. Зрелище было красивым, выделялось среди естественных цветов кампуса. Вдалеке послышалось несколько газонокосилок, которые, как ни странно, тоже впустили в общую атмосферу свой цвет: коричневато-серый, резкий, как пиццикато, которым Феликс играл на скрипке.       Он был так очарован, что чуть не врезался в закрытую стеклянную дверь, которую Чанбин собирался открыть. Чанбин засмеялся, заставив щёки Феликса покраснеть от смущения, после чего они втроём вошли в здание. К счастью, когда они подошли к столику студсовета в зоне фуд-корта, перед ними в очереди стояло всего около десяти человек.       — О, спасибо тебе, господи, — облегчённо выдохнул Минхо, держась за живот и потирая его. — Если бы перед нами было больше двадцати человек, я бы закричал.       — Думаю, ты бы закричал независимо от этого, — прокомментировал Феликс, чем вызвал смех Чанбина и натянутый смех от Минхо. Трое друзей продолжали разговаривать между собой, подбираясь всё ближе и ближе к столу студсовета.       Как только они оказались у стола, Минхо нацепил свою самую лучшую убийственную улыбку, в то время как член студсовета перед ним лишь смерила его невозмутимым взглядом.       — О, не так приветствуют студентов, Чжихё, — промурлыкал Минхо с лёгкой насмешкой в голосе.       — Я не приветствую студента, я приветствую тебя, — ответила Чжихё, закатив глаза. — И я всё ещё твоя нуна, между прочим, — добавила она.       Феликс и Чанбин стояли в нескольких шагах позади, наблюдая за тем, как Минхо пытается убедить Чжихё дать ему два контейнера для него и Уджина, что та отказывалась делать, потому что один упакованный обед рассчитывался на каждого присутствующего студента. К счастью, их подруга Чеён махнула рукой с дальнего конца стола, чтобы отдать им обед.       Чанбин первым протянул свою карточку девушке для сканирования.       — Как ты думаешь, хён получит эти два контейнера?       Чеён пожала плечами, возвращая студенческий билет Чанбина, и повернулась, чтобы взять ланчбокс.       — Возможно, зная, насколько он настойчив. — Они смеялись вместе, прежде чем Феликс протянул руку из-за спины Чанбина, чтобы вручить девушке свою карточку.       Пока Чеён сканировала его карточку, Феликс услышал — или, скорее, увидел — нечто необычное. Он не поверил собственным глазам, когда услышал незнакомое бормотание, протирая глаза, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Но глаза и в самом деле не обманывали его. Феликс увидел оранжевый. Измученного из-за того, что он не может определить, откуда исходит цвет, его выбросило из транса, когда Чеён протянула ему контейнер. Он поблагодарил свою подругу, прежде чем отойти от столиков вместе с Чанбином.       Он прошёлся взглядом по столам, чтобы посмотреть, кто здесь есть, и увидел нескольких членов студсовета, и расстроился, потому что больше не видел оранжевого цвета. Чанбин подтолкнул его локтем.       — Эй, если ты высматриваешь Минхо, то я думаю, что он убеждает нуну, что она должна либо отдать ему два ланчбокса, либо пригласить его на свидание, — усмехнулся он. Феликс оглянулся, заставляя себя рассмеяться, чтобы показать, что он обращает внимание на Чанбина, но его друг знает его лучше. — Хм, полагаю, ты искал не Минхо.       — Я видел его, — выдохнул Феликс, крепко сжимая контейнер.       Чанбин моргнул.       — Видел… что именно?       — Оранжевый! Я видел оранжевый… который производит моя скрипка!       — Выходит… кто-то и правда украл твою скрипку?       — Чт… нет! — Феликс сморщил нос, когда они оба решили оставить Минхо и пойти искать место, чтобы присесть. — Я имел в виду, что чей-то голос даёт тот же самый цвет, что и моя скрипка. — Феликс остановился, когда заметил, что Чанбин непонимающе моргает, открывая контейнер с обедом. Феликс осуждающе покачал головой, открывая свой ланчбокс. — Не важно, ты всё равно не поймёшь.       Чанбин наблюдал за тем, как Феликс аккуратно вынул содержимое ланчбокса, прежде чем вздохнуть.       — Нет, я не понимаю. Но я всё равно вижу твою взволнованность. — Феликс взглянул на чанбинову обнадёживающую улыбку. — Надеюсь, тебе удастся выяснить, кому принадлежит этот голос.       — Нельзя так обращаться со своим хёном! — рявкнул Минхо, гордо шагая к столу и прижимая к груди три ланчбокса. — Оставить меня там на произвол судьбы… какая наглость!..       Чанбин пожал плечами, разворачивая кимпаб в фольге, а затем сунул один из рулетиков в рот.       — Похоже, ты неплохо справился, — заключил он.       — Как тебе вообще удалось достать три контейнера? — дополнил Феликс, наблюдая за тем, как Минхо придвигает стул от другого стола к ним и расставляет ланчбоксы.       — Ну, один для меня, другой для Уджина, и я получил один дополнительный, потому что сказал Чжихё-нуне, что она должна мне за ту услугу, которую я оказал ей на вечеринке две недели назад.       — Какую услугу? — хором спросили Чанбин и Феликс. Они поморщились, когда Минхо нахально улыбнулся и подмигнул им, разворачивая свой кимпаб.       — Ну да ладно, — проговорил Минхо, довольно громко жуя, — о чём мы говорили?       — Феликс сказал, что видел чей-то голос, который похож на цвет его скрипки, — сказал Чанбин, вытирая рот салфеткой, прежде чем съесть ещё один рулетик. — Сказал, что не может найти, кому принадлежит этот голос.       — О, здорово. — Минхо заинтригованно моргнул. Он рассмеялся, когда Феликс толкнул его локтем. — Нет, серьёзно! Это довольно круто. Это может быть твой соулмейт или что-то вроде того, да?       — Это может быть твой соулмейт или что-то вроде того, да? — передразнил Феликс более высоким тоном, чтобы поглумиться над другом.       — Да ну тебя! — Минхо сморщил нос, толкая правой ногой кресло Феликса.       — Это к делу не относится. Мне просто нужно выяснить, чей это голос.

***

      Чонин застонал, натягивая худи через голову, лениво следуя за Феликсом.       — Знаешь, — он прокашлялся, — большинство людей нашего возраста скорее ходили бы на вечеринки и напивались бы в стельку вместо того, чтобы идти в магазин в вечер пятницы.       Феликс проигнорировал нытьё своего младшего, схватил тележку для продуктов и направился внутрь.       — Цыц, мы всё равно никогда не ходим на эти вечеринки.       — По крайней мере, у меня есть такая возможность. — Чонин сморщил нос, идя рядом с Феликсом и протягивая ему телефон со списком покупок. — Всё, что ты делаешь, так это репетируешь Моцарта на своей скрипке, ешь Тим Тэм⁵ и продуваешь в Марио Карт.       — Во-первых! — Феликс поучительно поднял палец. — Я играю Мендельсона. — Он прочистил горло. — И я не настолько плох в Марио Карт. — Феликс нахмурился, направляясь к проходу со снеками, чтобы взять Тим Тэм, которые упомянул Чонин. Чонин поднял бровь, когда Феликс посмотрел на него. — Ладно, хорошо, — Феликс поражённо вздохнул, — но, эй, ты же тоже признаёшь, что Тим Тэм хороши! — Чонин кивнул, пожал плечами и поиграл с завязками своей худи, прежде чем вскрикнул, наткнувшись на спину Феликса.       Феликс повернулся к Чонину и сказал ему замолчать, чем озадачил его. Посмотрев мимо своего друга, Чонин заметил, что перед ними в проходе был кто-то ещё, также хватая Тим Тэм.       — О, — Чонин моргнул. — Разве это не Чан-хён?       Услышав своё имя, Чан оглянулся и увидел их двоих, которые неловко стояли рядом друг с другом в нескольких метрах от него. Он помахал им рукой, и Чонин махнул ему в ответ, заставив Феликса смутиться. К счастью, Чонин проигнорировал Феликса и прошёл мимо него, чтобы поприветствовать Чана должным образом. Он дал Чану пять, а затем у них завязался небольшой разговор, пока Феликс пытался вернуть себе самообладание.       Он не совсем понимал, почему ему всё время хочется убежать, когда он видит Чана, особенно учитывая тот факт, что он видел его только второй раз. Но Феликс и не был таким уж общительным, как Чонин. Общение, в общем-то, давалось ему с трудом. (Возможно, именно поэтому он всегда находил предлог, чтобы позаниматься на скрипке, так как для этого не нужно было взаимодействовать с людьми, подумал он.)       Чонин взглянул на Феликса и кивнул ему головой, жестом показывая ему поздороваться с Чаном. Феликс застенчиво подошёл и протянул ему руку для рукопожатия, застигнутый врасплох, когда Чан хлопнул его по руке, давая пять, прежде чем притянуть его к себе для быстрого объятия. Феликс был потрясён этим жестом, поскольку у него был культурный шок от того, что он был единственным, кто не делал этого среди своих сверстников.       — Интересно посмотреть на тебя без скрипки, — подметил Чан.       Феликс кашлянул и молча кивнул в ответ. Он был совершенно сбит с толку тем, что Чан помнит, что он играет на скрипке, хотя встречался с ним всего раз или два.       — Да… Я даю ей передышку по пятницам.       — О, она по пятницам ходит на вечеринки? — пошутил Чан. Феликс смущённо засмеялся, а Чонин взвыл от того, как глупо прозвучала эта шутка. — Я просто взял несколько снеков.       — Да? Это те же самые, которые Феликс-хён поедает у нас в общаге, — вставляет Чонин, прежде чем пискнуть, когда Феликс толкнул его локтем в живот.       — Ах. — Феликс отвернулся, чтобы прервать неловкий зрительный контакт, пытаясь рассмотреть предметы на полках и кафельный пол. — Я часто ел их дома…       — Ты тоже австралиец? — Чан моргнул, не веря его словам. Он ахнул, и уголки его рта приподнялись в улыбке, когда Феликс легонько кивнул. — О вау, как приятно найти ещё одного австралийца. — Чан вздохнул с облегчением.       Заметив его улыбку, Феликс улыбнулся в ответ, немного робея из-за того, что у Чана была действительно приятная и яркая улыбка. Они начали говорить о своих любимых австралийских снеках и нескольких ресторанах, которые им нравились у себя дома. Вероятно, это был первый настоящий разговор Феликса с Чаном, и он чувствовал себя удивительно комфортно, пока говорил с ним. Зачастую Феликсу бывает трудно общаться с новыми людьми, не говоря уже о ком-то, с кем он встречался всего несколько раз.       Он почти забыл о причине, по которой пришёл в магазин, перед тем как Чонин отомстил и пихнул пачку Тим Тэма в живот Феликса, а свободной рукой похлопал его по спине.       — Давай уже, хён, — промурлыкал Чонин, дёргая Феликса за рукав. — Нам нужно закончить игру в Марио Карт. Или, скорее, я закончу игру первым, а ты даже не пересечёшь финишную черту, — поддразнил он. Чан тоже засмеялся, заставив Феликса немного покраснеть.       Попрощавшись с ними, Чан направился к противоположной стороне прохода, а Чонин практически потащил Феликса к зоне самообслуживания , чтобы заплатить за его снеки.       — Вау, ты такой неловкий, когда ты рядом со своим крашем…       Феликс моргнул на Чонина широко раскрытыми глазами, пока тот сканировал упаковку снеков.       — Чт… У меня нет на него краша!       Чонин посмотрел на Феликса с невозмутимым выражением лица.       — Хён… ты настолько очевиден, что даже больно. — Он закатил глаза, когда Феликс проворчал что-то и провёл своей картой через считыватель, прежде чем схватить Тим Тэм и направиться к двери, специально идя быстрее Чонина.       Чонин догнал его и сморщил нос, когда они вышли на улицу, в более прохладную и тёмную атмосферу. Они возвращались в общежитие в относительной тишине, прежде чем Чонин с любопытством посмотрел на своего старшего.       — Какого цвета его голос?       — Прости? — Феликс взглянул на Чонина.       — Ты ведь видишь и цвета человеческих голосов, верно? Не только когда они поют. Какого цвета голос Чана-хёна? — Чонин ждал ответа и увидел, что Феликс глубоко задумался, пытаясь вспомнить. — Только не говори мне, что ты был так взволнован, что не заметил цвет…       Феликс игриво оттолкнул Чонина, прежде чем вздохнуть.       — Я… Я не помню точного цвета, но это был тёплый цвет. Его голос был не таким чистым, как в прошлый раз, когда я говорил с ним — сегодня он немного хриплый, — так что цвет был не таким ярким. Было трудно разобрать, честно говоря.       Чонин присвистнул.       — Какой облом. Представляешь, если бы это был тот самый голос, который ты искал на днях. Тот, что цвета твоей скрипки. Было бы круто. — Он увидел, как Феликс пожал плечами, стараясь казаться равнодушным, но Чонин лучше знал своего друга. Он проговорил нараспев: — Кто знает… может быть, он может принадлежать ему.

***

      — Феликс? — Чжихё моргнула, когда открыла дверь в кабинет студсовета. Было около семи вечера, когда Феликс постучался, неуклюже пытаясь открыть дверь, несмотря на то, что она была заперта. Она заметила, каким застывшим и робким он казался. Девушка вытащила свой телефон, чтобы проверить время, перед тем как взглянуть на Феликса. — Эй, мы уже собираемся закрываться. Тебе что-то нужно?       — Э-э… — Феликс прокашлялся, прежде чем потёр затылок. Другой рукой он крепко сжимал ручку своего футляра для скрипки. — А у вас есть… эти бесплатные университетские планеры?       Чжихё непонимающе посмотрела на Феликса.       — Которые мы раздаём в начале учебного года?       Феликс смущённо покраснел, понимая, что семестр уже наполовину прошёл, но всё равно решил двигаться дальше по своей импровизации.       — Да… я потерял свой. И мне нужен ещё один.       Несмотря на происходящее, Чжихё согласилась. Она впустила Феликса в кабинет и пошла в дальнюю комнату за планером.       — Я проверю, смогу ли найти его, — крикнула она, и её голос затих вдали.       Он понимает, что это, возможно, самое худшее время, чтобы искать Чана, но это был его единственный вариант, так как обычно он практикуется в музыкальном отделении большую часть своего ежедневного расписания. При этом он вообще не знал, будет ли Чан в это время в кабинете студсовета, тем более учитывая, что большая часть студенческого центра в любом случае пуста.       Феликс застыл, оглядываясь по сторонам. Он впервые за всё время обучения оказался в этом кабинете. Казалось, что оно принадлежало преподавателям, потому что вокруг него было много аудиторных столов, канцелярских принадлежностей и принтеров. Не говоря уже о том, что повсюду лежало множество листовок и бумаг (какие-то были аккуратно сложены в стопки, а какие-то — небрежно разбросаны по столам). Он подумал, что это довольно удивительно, что у студсовета есть свой собственный кабинет и рабочее пространство.       Он поднял глаза после беглого изучения нескольких листовок, лежащих поблизости, когда услышал шум, ожидая увидеть Чжихё с планером. Только вот увидел он вовсе не Чжихё.       — О… привет, — растерянно сказал Чан. — Мне показалось, я слышал, как Чжихё с кем-то говорила. Полагаю, это был ты.       Феликс застенчиво кивнул. Он вспомнил, что видел Чана, когда они раздавали бесплатные обеды в студенческом центре несколько дней назад, и случайно видел его в продуктовом. Также он вспомнил, что Чан, казалось, был единственным парнем в студенческом совете.       — Д-да, должно быть, это я.       — Что привело тебя сюда? — спросил Чан. — Уже довольно поздно, в это время не ожидаешь увидеть здесь студентов, если только они не хотят украсть отсюда ручки или что-то такое, — усмехнувшись, пошутил он.       Феликс тоже попытался выдавить из себя смешок, но передумал и лишь неловко улыбнулся. Он не хотел признаваться, что пробыл в кампусе так долго, чтобы попрактиковаться в новой пьесе Мендельсона, которую он выбрал для своего выступления в предстоящем семестре. И ещё он не хотел признаваться в том, что продолжает молчать, чтобы можно было увидеть цвет голоса Чана, чтобы понять, является ли он тем красивым оранжевым цветом. Феликс расстроился из-за того, что не мог сказать, какого цвета был обычный голос Чана, что было для него впервые: он всегда видел цвета голосов говоривших. Он совсем немного отличается от поющего голоса.       Чан воспринял эту ситуацию так: Феликс становится застенчивым рядом с ним. Он кашлянул, чтобы привлечь внимание.       — Чжихё что-то должна принести тебе?       — Д-да! — ответил Феликс, чересчур восторженно и громко. — Она ищет мне планер.       — Тебе понадобился планер в середине семестра?       Феликс сморщил нос. Он заскулил про себя после того, как осознал, насколько глупым было фальшивое оправдание, стоило произнести его вслух.       — П-потому что я потерял свой, — робко ответил он.       Прежде чем Чан успел ответить, из дальней комнаты вышла Чжихё с двумя планерами в руке.       — Хорошо, — выдохнула она, ставя их на стол и становясь рядом с Феликсом. — Этот на замену тому, который ты потерял, — проговорила она, прежде чем всучить Феликсу два планера, — а другой для того, чтобы была замена на случай, если ты потеряешь первую замену, — посмеялась она.       Закатив глаза, немного взволнованный Феликс просто кивнул и улыбнулся своей нуне, прежде чем застенчиво помахать Чану на выходе из кабинета. Чан добродушно улыбнулся и помахал в ответ, глядя на скрипку Феликса до тех пор, пока тот не скрылся за дверью. Пока Феликс возвращался в своё общежитие, всё так же сжимая в руке планеры, он покачал головой и вздохнул про себя.       — Господи, я правда полный идиот перед ним. — Он был расстроен из-за того, что казался Чану неуклюжим и тихим простофилей, но сам не знал почему.       Даже если Чан и не был обладателем того прекрасного голоса оранжевого цвета, Феликс всё равно чувствовал какую-то связь с ним. Может быть, это и правда была влюблённость, как предположил Чонин прошлым вечером. Но, с другой стороны, он всё ещё едва знает Чана. Это вообще возможно? Феликс не был тем типом людей, которые избавляются от своей влюблённости за счёт тренировок (буквально вся его жизнь вращалась вокруг практик).       Чанбин как-то упоминал, что Чан интересовался музыкой, но не получил диплома в этой области, в отличие от него. Однако он сказал, что у Чана были на то свои причины и его музыкальные навыки нельзя сбрасывать со счетов. И всё же он хотел узнать Чана на более глубинном уровне.

***

      Обычно Феликс не гулял поздно ночью, если только не оставался в музыкальном отделении до темноты (что на самом деле не разрешалось) или не играл в Марио Пати в общежитии Джисона. Однако эта ночь была за гранью обычного.       Джисон тащил Феликса за руку, пока они шли через кампус. Смущённо оглядываясь по сторонам, Феликс ускорил шаг, чтобы догнать Джисона, прежде чем поёжиться от ветра, который дул в их направлении.       — Почему я делаю это, опять?       — Я делаю тебе одолжение, — проговорил Джисон. — Чан-хён на этой вечеринке, а Чонин рассказал мне, что ты запал на него. Так что я играю роль второго пилота! — Он засмеялся, стоило Феликсу громко заскулить. — Чувак, расслабься! Это не настолько безумно.       Они прибыли в место проведения вечеринки, которое являлось домом братства в нескольких кварталах от кампуса, где жил их друг Уджин. Это место известно своими вечеринками, и Феликс всегда знал, что его друзья часто ходили сюда, когда тут проходила тусовка. Уджин был хорошим хозяином, как он слышал, и обычно просто следил за тем, чтобы никто не пострадал или не блеванул на пол.       Однако, когда Уджин открыл дверь, Феликс увидел, как сокрушающее количество цветов тут же устремилось к нему. Он слышал громкие басы, доносящиеся из чего-то похожего на импровизированную диджейскую установку с ноутбуком, двумя огромными колонками и одним проигрывателем. Уджин похлопал Феликса по спине после того, как дал пять Джисону, когда они зашли внутрь.       — Не ожидал, что ты придёшь, — прокричал Уджин, перекрывая музыку и голоса на фоне. Феликс кивнул ему, показывая, что он немного ошеломлён от такого культурного шока. Он держался поближе к Уджину, в то время как Джисон уже убежал в толпу. — Всё нормально, да?       — А? — спросил Феликс, почти крича, когда Уджин повёл его на кухню, закинув руку ему на шею.       На кухне музыка, казалось, немного утихла (не полностью, но достаточно, чтобы Феликс мог её вынести). Со вздохом облегчения Уджин улыбнулся.       — Вот, я сделаю тебе выпить. — Феликс последовал за Уджином и заметил Минхо, разговаривающего с Чжихё в дальнем углу. Феликс изогнул бровь, прежде чем повернуться к Уджину. — О, да, они стоят там с тех пор, как Минхо пришёл сюда, — начал он, наливая содовую в стакан. — Увидел, как она целовалась с каким-то парнем, и захотел разобраться во всём.       — Чёрт.       Уджин кивнул.       — Видишь? Вот поэтому я и не занимаюсь подобными вещами. Я здесь только для того, чтобы потусоваться с моими друзьями и выпить стаканчик или два. — Он протянул Феликсу «особый напиток братства», от которого не слишком сильно несло алкоголем, так что Феликс посчитал его неплохим.       — Ты не напиваешься в стельку, как остальные парни, хён? — спросил Феликс, делая глоток. Напиток был терпимым и не таким крепким, как ожидал Феликс       — О, чёрт, нет, — засмеялся Уджин. — Я не доверяю никому из этих пьяных идиотов в моём доме. Достаточно того, что мои братья и младшие напиваются как не в себя, я не могу допустить, чтобы гости разрушали этот дом.       Феликс посмеялся и продолжил разговаривать с Уджином. Он был счастлив, что у него есть один друг, на которого он может положиться в таких незнакомых ситуациях. Феликс чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы поделиться с ним своими трудностями с Чаном. Они отошли от кухни после того, как Минхо, казалось, вступил в жаркий спор с другим парнем по имени Даниэль. На заднем крыльце было несколько парней, которые просто пили и болтали, так что Уджин решил, что это хорошее место для разговора.       — О-о-о, Бан Чан, да? — понимающе протянул Уджин. Он засмеялся, когда Феликс застонал и залпом выпил уже второй стакан. — Ой, расслабься. Я не как Джисон. И всё же я думаю, что Чан — хороший человек, в которого можно влюбиться. Он очень симпатичный, да и характер хороший.       — Но… Я переживаю, что влюбляюсь в него по неправильным причинам…       — О, потому что у него может быть тот несравненный голос, который ты ищешь?       Феликс уже собирался ответить, когда громкий и отчаянно рыдающий Хёнджин распахнул двери крыльца. Феликс, Уджин и другие случайные свидетели этой сцены наблюдали за тем, как Хёнджин выбежал на задний двор и его вырвало в ближайшие кусты. За ним последовал стонущий Чан.       — Я же говорил тебе остановиться с этими шотами соджу!       Уджин подмигнул Феликсу, прежде чем побежать на помощь Чану. Феликс не был уверен, что делать в такой ситуации, но он наблюдал за тем, как двое других помогают Хёнджину. Он улыбнулся, когда увидел, как Чан внимательно поглаживает и похлопывает Хёнджина по спине, в то время как Уджин ворчит и пытается успокоить Хёнджина. Было приятно видеть Чана в таком образе опекуна, особенно если учитывать, что Феликс никогда раньше не видел его с этой стороны.       Когда Феликс понял, что Чан возвращается, а Уджин остался с Хёнджином, он быстро осушил свой стакан, допив содержимое до того, как Чан оказался на крыльце.       Чан глубоко вздохнул и покачал головой. Он обернулся и увидел Феликса, который застыл на месте. Чан улыбнулся.       — Странно видеть тебя здесь, — поддразнил он. — Я думал, твоя скрипка единственная, кто веселится. — Феликс рассмеялся от шутки, искренне считая её забавной.       — Джисон притащил меня сюда, — признался Феликс. — Я даю своей скрипке отдохнуть.       Чан щёлкнул пальцами.       — О, чёрт! Мне нужно найти Джисона. Я оставил его с Чанбином, но я знаю, что Чанбин собирался рано уходить. Поможешь найти его?       Феликса застигли врасплох таким предложением. Он не был уверен, было ли это действие алкоголя или он хотел провести больше времени с Чаном, но он согласился помочь.       Они вернулись в тусовку, и Феликс прищурился, всё ещё ошеломлённый тем количеством цветов, которое он мог видеть. Он неосознанно ухватился за рукав чанова свитера и последовал за ним, увидев много фиолетового и розового в воздухе. Феликс заметил, что большинство голосов, мимо которых он проходил, были более холодных тонов. Однако, опять же, Феликс заметил, что он не мог видеть цвет голоса Чана, даже когда тот здоровался со всеми, кого обходил.       Чан остановился и продолжил путь на второй этаж после того, как одна из их друзей, Дахён, сообщила ему, что Джисон был в ванной наверху. Ворча, Чан поднимался по лестнице, оглядываясь, чтобы убедиться, что Феликс всё ещё идёт за ним. Он улыбнулся, прежде чем отвернуться, и щёки Феликса потеплели. Он даже не был уверен, почему простое действие Чана, убедившегося, что он всё ещё идёт за ним, заставило Феликса нервничать.       Как только они достигли верхней ступеньки лестницы, они услышали тошнотворные звуки из ванной и оба взвыли, услышав скулёж и осознав, что это был Джисон. Чан открыл дверь, и Феликс, выглянув из-за его спины, увидел пьяного Джисона, который изо всех сил цеплялся за сиденье унитаза, пока его щека покоилась на правой руке. Джисон поднял голову и слабо улыбнулся.       — О, хён, — хихикнул он. — Забавно видеть тебя здесь. Ты стал выше?       — О мой бог, — выдохнул Чан, — он даже не осознаёт, что он пьян.       Феликс наблюдал за тем, как Чан опустился на колени и стянул с Джисона куртку, от которой воняло блевотиной. Когда Джисон почувствовал, что его снова тошнит, Чан убрал волосы с его лица, чтобы его не стошнило на них. Судя по тому, каким спокойным был Чан, Феликс понял, что в этом не было ничего необычного. Однако он чувствовал себя неловко из-за того, что стоял без дела.       Он вытянул туалетную бумагу с другой стены и быстро провёл ей под водой в раковине, прежде чем передать её Чану, чтобы вытереть рот Джисона. Чан моргнул, глядя на Феликса, который застенчиво держал перед собой бумагу. Он улыбнулся и поблагодарил его, прежде чем вытереть ей рот Джисона. Феликс улыбнулся, понимая, что он помогает Чану. Он помог кому-то, на кого смотрел с восхищением.       Он помог человеку, в которого был влюблён.       Чан и Феликс сумели затащить Джисона в ближайшую спальню (предположительно, спальню Уджина, учитывая, насколько опрятной казалась комната) и толкнуть его на кровать. Джисон засыпал в туалете и чуть не окунул голову в собственную блевотину, так что Чан решил поместить его в местечко получше — более гигиеничное. Чан и Феликс сели в изножье кровати и одновременно вздохнули. Они посмотрели друг на друга и усмехнулись.       — Это твоя первая вечеринка, а? — спросил Чан. Когда Феликс кивнул, он лишь усмехнулся и опустил взгляд на свои руки, продолжая вытирать лишний пот после того, как тащил Джисона. — Да… прости, что тебе пришлось испытать это… это довольно нормально для вечеринок, мы с Уджином обычно имеем дело с такими ситуациями.       — Ничего страшного, — Феликс покачал головой. Чан поднял на него глаза, и он почувствовал, как напряглись мышцы в теле. — Эм… — он закашлялся, — было здорово, что ты так помог Джисону. Надеюсь, он сможет отплатить тебе.       — О, если бы он собрался отплатить мне за все те разы, что я делал это, — Чан указал на Джисона, лежащего в отключке и храпящего на кровати Уджина, — это бы стоило ему жизни. — Феликс рассмеялся от шутки Чана, и тот улыбнулся. Чан толкнул Феликса локтем и встал. — Да ладно. Думаю, с Джисоном всё будет хорошо. Давай вернёмся вниз? — Феликс медленно встал и робко кивнул. Чан прочёл язык тела Феликса и покачал головой. — Вообще, как насчёт того, чтобы я показал тебе балкон на этом этаже? Оттуда красивый вид. Да и там намного тише. — Феликс тут же кивнул и последовал за Чаном, который облегчённо улыбнулся, понимая, что так Феликс чувствует себя более комфортно.       Чан провёл его до конца коридора и открыл дверь. Снаружи их встретил холодный ветер, и оба вздрогнули от его первого прикосновения. Пройдя по балкону и перегнувшись через перила, Феликс поразился тому, насколько красиво выглядит ночью кампус и город вокруг. Феликсу не часто удавалось увидеть окрестности с этой точки, не говоря уже о том, чтобы увидеть их в целом.       — Красиво, не правда ли? — проговорил Чан, опершись руками о перила.       Феликс устроил подбородок на руки, обхватившие перила, и кивнул.       — Никогда раньше не видел подобного города.       — Если не обращать внимания на крики и громкую музыку под нами, то да, это действительно можно считать феноменом, — усмехнулся Чан. Он взглянул на Феликса. — Итак… Я осознал, что мы не очень хорошо знаем друг друга, а ты просто так помог мне нести нашего пьяного друга. Теперь нам стоило бы познакомиться, не так ли?       Феликс оглянулся и кивнул. Он не был уверен, откуда взялось это чувство уверенности в себе, но Феликс повернулся в сторону Чана, когда понял, что у него появилась прекрасная возможность. Он попытался выглядеть спокойным, просто пожав плечами.       — Эм… на самом деле обо мне не так уж и много можно рассказать. Я просто играю на скрипке и лажаю в видеоиграх, как уже упоминал Чонин.       Чан засмеялся.       — Ну, честно говоря, Чонин — зверь в видеоиграх. Любой проиграл бы ему. — Феликс согласно кивнул. — Так скрипка, значит? Это твоя специальность?       — Да. Исполнительное и всякое такое.       Чан присвистнул.       — Тяжело? — Феликс снова кивнул, на этот раз тяжело вздохнув. Чан усмехнулся. — Я думаю, что на музыкальные факультеты вообще трудно попасть, не говоря уже о том, чтобы остаться там. Чанбин постоянно говорит об этом и о том, как он иногда ввязывается в драки с пианистом, который хочет занять его репетиционную. — Он посмотрел на Феликса, который застонал от мысли о том, как часто он сам дрался с Чанбином за комнату практики. — Но мне кажется, что это достойно восхищения, — продолжил Чан. Он оглянулся на атмосферу и окружающую местность и вздохнул. — Это трудно, но я думаю, что стоит следовать тому, чем ты увлечён.       — А что насчёт тебя, хён? — спросил Феликс.       Чан взглянул на него.       — Меня?       — Да, ты меня довольно хорошо читаешь, а я о тебе всё ещё ничего не знаю.       Осознав это, настала очередь Чана слегка краснеть.       — А, ну, думаю, ты намного интереснее меня. Моя специальность — бухучёт. Работаю в студсовете. Забочусь о пьяных друзьях. Вот и всё.       Феликс был немного озадачен тем фактом, что Чан учился на бухгалтера. Он вспомнил, как Чанбин упоминал, что Чан был хорош в музыке, но он не стремился ни к чему, связанному с этим. Даже не где-то на факультете гуманитарных наук.       — Бухучёт? — спросил Феликс.       Чан кивнул.       — Это самый безопасный карьерный путь. Каждой компании нужен бухгалтер. — Феликс медленно кивнул и отвёл взгляд, пытаясь понять, является ли Чан обладателем оранжевого голоса, который он видел несколько недель назад. Он понимает, что это немного стереотипно говорить, как это кто-то с факультета управления может быть талантлив в музыке, но это просто было маловероятно. Может быть, Феликс просто выдумал всё в своей голове.       Так он думал до тех пор, пока Чан не начал напевать что-то себе под нос, глядя куда-то вдаль, и Феликс не увидел дорожку оранжевого цвета. Он быстро повернулся к Чану, не веря своим ушам, и он был поражён, увидев, что тот не только не перестал петь, но и посмотрел прямо на него. Щёки Феликса снова вспыхнули, и он закашлялся.       — Прости, — извинился он, слишком прямо взглянув ему в глаза.       — Всё в порядке. — Чан улыбнулся. — Прости, что нарушил ход твоих мыслей своим ужасным бурчанием. — Феликс повернулся на него с поднятыми бровями и широко распахнутыми глазами. — А… прости, мне не очень нравится мой голос. Вот и всё.

***

      Феликс разочарованно застонал, положил смычок на пюпитр⁶ и упал на стул позади себя. Аккуратно держа скрипку, он положил ноты на колени, перечитывая написанные на них заметки. Огорчало, что, как бы он ни старался, у него всегда были трудности со страницей, над которой он сейчас работал. Взмах смычком, или же он случайно сфальшивил, или же неустойчиво играл, но что-то было совсем не так, и у Феликса не получалось с этим справиться. Цвета, которые производила его скрипка, были не такими красивыми и ярко-оранжевыми, какими он привык их видеть.       Он решил сделать перерыв. Возможно, Феликс просто слишком переживает из-за того, что он почти закончил совершенствовать пьесу, прежде чем ему придётся запоминать её. Такое обычно случалось с ним, когда он находился на стадии практики. Вытащив телефон, он устроил скрипку на коленях и пролистал свои соцсети, только чтобы увидеть оповещение от Чана.       Феликс улыбнулся и ответил ему, что всё ещё практикуется, но будет свободен после того, как закроются комнаты практики. До этого оставалось ещё несколько часов, но Феликс был рад, что Чан всё ещё хотел потусоваться после.       Это длилось уже какое-то время: Чан и Феликс зависали вместе, когда Феликсу было удобно, потому что его график был намного более полным и нерегулярным, в отличие от Чана. Но Чан, похоже, не возражал. Обычно он ждал Феликса у главного входа музыкального отделения, и они вместе шли туда, куда их вела ночь. Эта новая повседневность была для Феликса совсем другой. Но постепенно ему это стало нравиться. Обычно Феликс просто возвращался в свою комнату в общежитии, которую делил с Чонином, и ложился спать. Или бывало, что он оставался подольше в залах для практики, пока один из охранников не замечал, что он всё ещё там.       Несмотря на его довольно «скучную» повседневную жизнь, эта новая «захватывающая» жизнь воодушевляла его, особенно когда он проводил её с Чаном. Он знает, что у них есть общие друзья, и, судя по тому, что они говорили, Феликс отметил, что Чан действительно был хорошим человеком, чтобы проводить с ним время. Но проводить с ним время наедине оказалось даже лучше, чем он ожидал.       Чан был хорошим человеком, каким и показал себя на вечеринке братства несколько недель назад. Он часто ждал Феликса, когда тот, казалось, шёл медленнее его, он придерживал Феликса каждый раз, когда они переходили улицу и мимо проносился автомобиль, и он всегда платил за него, когда они выходили поесть, даже когда Феликс продолжал настаивать, что у него есть средства, чтобы заплатить за себя. Вдобавок Чан был очень образованным. Феликс действительно не ожидал услышать полные и подробные рассказы об истории мировых войн во время их прогулки в продуктовый магазин, чтобы купить побольше Тим Тэма, и не ожидал узнать о корейском освобождении, но то, как Чан объяснял это всё, казалось ему не только увлекательным, но и трогающим сердце.       Феликс всегда отмечал, что Чан, похоже, много знает, на что тот скромно отвечал, что ему просто интересен этот мир. Он восхищался этой чертой Чана, тем, что тот не боялся увидеть то, что может предложить ему мир.       Однако он всё ещё слышал в голове те слова, которые Чан сказал во время той вечеринки братства.       «…Мне не очень нравится мой голос. Вот и всё».       Вскоре друзья Феликса начали понимать, что происходит прямо перед ними. Чанбин и Джисон всегда были тем типом друзей, которые дразнят, поэтому, очевидно, они не упустили возможность подразнить Феликса. Чонин обычно присоединялся к ним, но он решил оставить эту идею, потому что увидел, что двое других уже хорошо постарались.       К счастью, Феликс не виделся сегодня ни с одним из них. В этот раз он гулял с Хёнджином и Сынмином, которым он, наконец, признался, что влюблён в Чана. Он был благодарен, что они не начали окать или издавать чмокающие звуки. Хёнджин и Сынмин молча наблюдали за Феликсом, который, казалось, был совершенно выбит из колеи сложившейся ситуцией. Им необязательно было дразнить, но и раздавать советы у них не получалось: обычно за это отвечали хёны.       — Ну так что? Собираешься признаться? — Хёнджин хлопал глазами. Он сделал глоток бабл-ти, стоявшего перед ним, и поморщился, когда осознал, что пьёт напиток Сынмина вместо своего.       Сынмин закатил глаза и поменял местами стаканы, которые стояли рядом друг с другом, чтобы Хёнджин снова не запутался. После того, как Хёнджин с удовольствием выпил свой напиток, Сынмин вздохнул.       — Я имею в виду, почему нет? Мне кажется, сейчас самое подходящее время для этого. Вы оба стали намного ближе друг другу и разговариваете практически каждый день. По-моему, это не должно быть проблемой для дальнейшего развития ваших отношений.       Феликс взволнованно покрутил шарики тапиоки в своём молочном чае и пожал плечами. Он сделал большой глоток, прежде чем поставить напиток на стол, к нему тут же потянулся Хёнджин и схватил стакан, чтобы попробовать вкус, который выбрал Феликс.       — Не думаю, что всё так просто. — Феликс вздохнул. — Это моя первая… влюблённость.       И тут Хёнджин заворковал. Феликс пнул его под столом, заставив того взвыть.       — Эй! Нет, серьёзно! Это довольно мило. Твоя первая влюблённость и всякое такое. И это, чёрт возьми, Чан. Это хороший человек для того, чтобы стать твоей первой влюблённостью, — Хёнджин кивнул своим словам.       — Ну, — Сынмин кашлянул, — я знаю, что это может быть довольно страшно, так как он первый человек, в которого ты влюбился, и всё такое… но я думаю, что даже если ты поговоришь с ним об этом, он будет разговаривать с тобой зрело, независимо от того, отвергнет он или примет твоё признание.       Хёнджин хлопнул Сынмина по плечу, и тот зашипел.       — Эй, это не тот способ, чтобы подбодрить нашего друга!       — Я хочу быть реалистом! — воскликнул Сынмин в свою защиту.       Пока эти двое препирались между собой, Феликс погружался в свой собственный мир. Он медленно потягивал молочный чай и сидел в окружении своих мыслей.       Если честно, Сынмин, вероятно, был прав: с Чаном было бы легко поговорить об этом только потому, что он, похоже, справлялся с разговорами и любыми темами. И всё же Феликс всё ещё беспокоился, в основном об одном: тот оранжевый голос. После того, как Феликс сам сопоставил все факты, он пришёл к выводу, что Чан был обладателем того невероятно прекрасного ярко-оранжевого голоса. Однако именно здесь и возникла внутренняя проблема для Феликса: ему нравится Чан, потому что это Чан, или он ему нравится, потому что ему нравится его оранжевый голос?       Он не хотел признавать, насколько ему кружил голову каждый раз, когда он слышал обрывки того, как Чан что-то напевал, и видел тот оранжевый голос, похожий на звучание его скрипки. Он был потрясающим. Самый красивый цвет, который он когда-либо видел и слышал, и у него была возможность видеть его в своей скрипке и в своём любимом человеке. Но была ли это истинная причина, по которой его так тянуло к Чану? Потому что его настолько привлекал оранжевый голос? Этот цвет? Это ощущение чего-то знакомого? Эта красота?       Эта череда вопросов начала оседать в голове Феликса и продолжать давить на его плечи. Не то чтобы эти вопросы делали его менее заинтересованным в Чане, но они настолько затуманили его мысли, что это отразилось на его игре.       В комнате практики Феликс часто расстраивался, что стал меньше заниматься. Он знал, что это плохо, особенно потому, что он начал заучивать свою пьесу для выступления в следующем семестре. На самом деле он сильно отставал от графика, что, в свою очередь, привело к тому, что появлялись ошибки в интонировании⁷. Феликс справился с касаниями смычка, нотным рисунком, но когда дошло до мелодии, он не смог осилить её.       Это ещё больше огорчало, потому что он даже не видел оранжевого цвета, который исходил от его скрипки в такие моменты. Сейчас было много приглушённого жёлтого и резкого красного, которые явно не являлись красивым оранжевым цветом, к которому он так привык.       Феликс понимал, что он возложил это всё на себя, особенно после его постоянных мыслей о том, что ему слишком нравится оранжевый цвет и что он слишком боится полюбить Чана по неправильным причинам.       Феликс часто оставался у себя в спальне вместе со скрипкой, лежащей в футляре рядом с ним на матрасе. Он игнорировал сообщения от Чана или зачастую отвечал на них редкими и односложными. Он оправдывался тем, что он просто переживает из-за своей пьесы, но это расстраивало всякий раз, когда Чан предлагал позаботиться о нём, чтобы снять этот стресс.       Чан был таким хорошим парнем. Феликс знал, что Чан хороший. Он симпатичный, образованный, очаровательный, милый, заботливый, добрый, он был идеальным партнёром для любого. Почему же Феликс не мог отвязаться от этого чувства вины?

***

      Прошло около двух недель без разговоров с Чаном и полного избегания встреч с ним, когда Феликс наконец смог привести в порядок свои мысли. Однако его игра на скрипке продолжала страдать. Даже после того, как он спросил своих сокурсников и профессоров, хорошо ли он играет, и даже после того, как они аплодировали ему, Феликс считал, что он недостаточно хорош. Он понимал, что может звучать лучше, потому что знал, что оранжевый, который обычно издаёт его скрипка, теперь не звучит.       Это разочаровывало, и Феликсу такое положение дел начинало надоедать. Он стал сомневаться в своих игровых способностях и даже в своём слухе. Может быть, глаза обманывали его, раз он не мог видеть яркие цвета своей скрипки. А может, теперь его скрипка была просто несовместима с ним. При необходимости он менял струны и настраивал её так же старательно, как и всегда, но она всё равно звучала иначе.       Феликс сидел на стуле и потягивал бутылку воды, купленную в торговом автомате перед тем, как прийти в комнату практики. Он взглянул на свой футляр, в который положил скрипку после довольно печальной практики.       Феликс был, мягко говоря, напряжён. В связи с окончанием семестра ему многое предстояло сделать: приближалась дата его выступления, не говоря уже об экзаменах по другим дисциплинам, которые тоже становились всё ближе. Вдобавок у него просто не было достаточно свободного времени для себя самого из-за волнения, вызванного практикой. Прошло уже несколько недель, может, даже месяц с тех пор, как он видел своих друзей. Он даже две недели не играл с Чонином в Марио Карт.       Всё просто наваливалось на Феликса. И это было невыносимо. Каким-то образом Феликс умудрился перенести все свои стрессовые эмоции на скрипку. Последние два-три месяца он смотрел на неё не с восхищением, а скорее с неприязнью. Из-за этого он был в подвешенном состоянии, особенно с тех пор, как она перестала слушаться его во время практики. Феликс не мог выкинуть из головы мысль, что, возможно, это и есть реальная причина всех переживаний, через которые он прошёл.       Если бы не его скрипка, издающая этот чистый и чарующий оранжевый цвет, возможно, он никогда не встретил бы Чана, никогда не был бы увлечён этим голосом, никогда не сблизился бы с ним, никогда не начал бы сомневаться в себе и отталкивать Чана, никогда в своей жизни не был бы настолько сбит с толку. Он скривился в отвращении, глядя на свою скрипку. Феликс почувствовал, как жар гнева расходится по его телу.       Поднимаясь, Феликс потянулся к скрипке. Он прижал её к животу и начал настраивать струны ниже, чем обычно, ослабляя давление колок и деталей микронастройки. Феликс сосредоточенно сморщил нос, пощипывая струны, чтобы убедиться в том, что они расстроены. После этого он снял мостик со скрипки и грубо отбросил его в футляр, из-за чего тот резко захлопнулся.       Он вздохнул, глядя на скрипку и крутя её перед собой, прежде чем перевернуть её так, что корпус оказался наверху, а завиток с колками смотрел вниз. Он схватился за гриф скрипки, сжав руки в кулаки, и нацелился на ближайший открытый кусок пола. Ни разу в жизни Феликс не ожидал, что совершит такое гнусное преступление, но он оправдывал его тем, что отчаянные времена требуют отчаянных мер.       Феликс настолько потерялся в окружении, что даже не заметил, как Чан открыл дверь и его дыхание перехватило от такой шокирующей сцены. Он тут же протянул руку и крепко сжал запястье Феликса, посмотрел на него, зовя его по имени, так как тот, казалось, был в оцепенении. Чан даже пытался встряхнуть его, чтобы вернуть парня в реальность. В итоге Феликс смог прийти в себя и удивлённо моргнул, когда увидел перед собой Чана. Он растерянно смотрел на него, пока не осознал, в каком положении он находится: со скрипкой, висящей в воздухе, готовый швырнуть её на пол. Волна осознания и шока стремительно накрыла Феликса, и он мгновенно упал на пол. К счастью, Чан смог удержать скрипку, когда Феликс осел на пол, и осторожно положил её обратно в футляр.       Опустившись на колени, Чан легко похлопал Феликса по плечу, когда тот свернулся в позу эмбриона и начал шмыгать носом. Чан огляделся и схватил коробку салфеток, стоящую на соседнем столике у стены. Он вытащил несколько штук из коробки и поставил её рядом с Феликсом. Те, которые Чан достал, он использовал, чтобы вытереть от слёз часть щеки парня, которую тот не прятал за руками.       Феликсу было немного неловко, что он оказался настолько чувствительным, особенно перед Чаном. Он слегка приподнял подбородок, чтобы Чану было легче вытереть слёзы, стекающие по его щекам. Чан улыбнулся и издал тихий смешок от этого. Феликс услышал это, и его дыхание начало возвращаться к нормальному ритму.       После того, как у него получилось успокоиться, Феликс потянулся. В это время Чан всё ещё терпеливо стоял рядом с ним на коленях. Феликс чуть покраснел и смущённо потёр затылок от осознания происходящего.       — П-прости, что тебе пришлось это увидеть…       Чан покачал головой.       — Не за что извиняться. Ты явно был очень напряжён. — Чан ободряюще улыбнулся. Феликс же покраснел ещё сильнее и застонал. Он подтянул колени к груди и крепко обнял их. Чан заметил это и решил сесть рядом с ним. Он скрестил ноги и упёрся локтями в колени, наблюдая за Феликсом. — Полагаю… твой стресс был причиной, по которой мы не так часто встречались. — Феликс поднял глаза и хотел было открыть рот, но Чан снова покачал головой. — За это тебе тоже не нужно извиняться. Думаю… Я предпочёл бы объяснение, нежели быть невидимкой.       Феликс виновато надул губы. Он покачал головой.       — Нет, думаю, я должен извиниться. — Феликс вздохнул. — Я неправильно поступил с тобой… Я вообще о тебе не подумал…       — Тебе нужно было заботиться о себе, это понятно, — оправдывал его Чан. — Я тоже хотел бы, чтобы ты о себе позаботился.       Феликс наклонил голову, чтобы взглянуть на Чана, и тот удивлённо посмотрел на него в ответ.       — Ты… ты хотел бы?       — Да, — Чан кивнул. — Ты мне небезразличен, Феликс, — признался он. Феликс ахнул громче, чем планировал, и быстро прикрыл рот руками, заставив Чана от души рассмеяться. — О боже. Это не должно тебя удивлять. Это правда.       Феликс застенчиво выпятил нижнюю губу.       — Ты… Ты мне тоже небезразличен, — сказал он в ответ. Чан улыбнулся, но Феликс заметил, что и его щёки начали розоветь. Феликс легко выдохнул с едва заметной улыбкой. — Мне кажется… ты заслуживаешь знать. Я боялся влюбиться в тебя по неправильным причинам. — Чан взглянул на Феликса с беспокойством и полным вниманием. — Я просто… смотри, у меня синестезия, так? Я услышал, как ты поёшь, когда ходил за бесплатными обедами от студсовета, и твой голос… он соответствовал звучанию моей скрипки.       Поражённый, Чан слегка откинулся назад. Он посмотрел на скрипку Феликса, лежащую в футляре, прежде чем быстро повернуться к Феликсу.       — Правда?       Феликс кивнул. Он ослабил хватку на ногах и снова вытянул их вперёд. После сделал большой глоток воздуха.       — Да… и это… голос вскружил мне голову… если не сказать больше. Но потом я узнал тебя, — Феликс мельком встретился взглядом с Чаном, но понял, что это слишком интимно для него, поэтому быстро отвёл глаза, — и мне показалось, что… быть с тобой… независимо от твоего голоса. — Он покачал головой и взъерошил волосы. — Прости, наверное, я говорю, как идиот. Я никогда раньше не был влюблён и… это всё слишком сложно для меня.       Чан позволил тишине заполнить воздух, чтобы они оба могли обдумать слова Феликса. Феликс был поражён тем фактом, что он не только чуть не сломал свою скрипку, но и просто вывалил это всё на Чана, человека, которому не ожидал настолько открыться. С другой стороны, Чан казался абсолютно спокойным в этой тишине, так показалось Феликсу, и вместо того, чтобы почувствовать напряжение в воздухе, он почувствовал облегчение.       После добрых минуты, двух молчания Чан прочистил горло.       — Эм… насколько разочаровывающе будет, если я скажу, что я знал об этом?       Глаза Феликса увеличились.       — Ты знал?       Чан кивнул.       — Да, о твоей синестезии. — Он откинулся назад, положив руки на пол. — У меня тоже синестезия, — признался Чан. Он заметил выражение шока на лице Феликса и не смог удержаться от смешка. — Боже, ты такой милый, — выдохнул он. — Да, это правда. У меня она тоже есть. Единственный человек, который знает об этом, — Чанбин.       — Так вот, почему… вот, почему он сказал, что ты предрасположен к музыке?       — Он сказал так обо мне? — спросил Чан и закатил глаза. — Я говорил ему перестать говорить такие глупости про меня. — Он всё ещё видел замешательство на лице Феликса и кивнул. — Хорошо, да, позволь рассказать, как всё было. — Он кашлянул. — Раньше я учился на музыкальном факультете. Вообще, на вокальном. — Медленно в голове Феликса зажглась лампочка, и Чан улыбнулся, когда Феликс осознал, к чему тот ведёт. — Думаю… я не знаю, — он пожал плечами, — я никогда не был доволен своим голосом, потому что он не получался того цвета, который я хотел. Поэтому я просто сменил специальность.       — А какого цвета ты хотел добиться?       Чан посмотрел на Феликса и улыбнулся.       — Цвета, который исходит от тебя. Тёмно-синего.       После многих обсуждений Феликс почувствовал себя немного спокойнее. Не только из-за того, что Чан принял его чувства, так как они были взаимными, но и из-за того, что Чан точно понимал, откуда берутся переживания Феликса.       Феликс знал, что его скрипка издаёт самый прекрасный, насыщенный и самый яркий оранжевый звук, который он когда-либо видел. Он знает об её потенциале и возможностях. Но также он знает, что его скрипка была значимой для него, потому что, несмотря на то, какой цвет исходил из неё, это была его скрипка. Феликс хранил столько воспоминаний о ней, как будто она была частью его самого на протяжении более десяти лет. Он дорожил своей скрипкой независимо от того, издавала ли она оранжевый звук, к которому он так стремился, потому что он любил её.       И точно так же Феликс дорожил Чаном. 1. Пиццикато — приём игры на струнных смычковых инструментах, когда звук извлекается не смычком, а щипком струны, отчего звук становится отрывистым и более тихим, чем при игре смычком. 2. Легато — приём игры на музыкальном инструменте, или в пении, связное исполнение звуков, при котором имеет место плавный переход одного звука в другой, пауза между звуками отсутствует. 3. Мостик — устройство, предназначенное для удобства укладки скрипки на ключице. Крепится со стороны нижней деки. 4. Подбородник — устройство, предназначенное для удобства прижатия скрипки подбородком. 5. Тим Тэм (Tim Tam) — австралийская марка шоколадного печенья. 6. Пюпитр — подставка для нот. 7. Интонирование — умение чисто воспроизводить вокально или на инструменте звуковой тон.