Вулканы

      Гере нездоровилось уже с утра. Он честно винил в плохом самочувствии явно бацилльного дядьку из автобуса, который кашлял, не прикрывая рта, и отчаянно шмыгал носом. Гера елозил, пытаясь хотя бы отодвинуться от него, но жуткая давка не позволяла даже шевельнуться. Вернувшись из универа, он под насмешливым взглядом Кима залился, запшикался и закапался всем, чем только можно, но, видимо, не сработало. Голова побаливала, во всем теле нарастала слабость, и пусть никаких першений-сопливости не было, Гера был уверен — заболел. Болеть он не любил и потому, едва войдя домой, пробубнил:       — Я спать.       — Хорошо.       К этим вкрадчивым интонациям Гера так и не привык. Все так же вздрагивал от сонма мурашек по телу, передергивал плечами. Гера отставил ботинки, распрямился, взглянул на Кима и замер. Никогда, ни разу еще не было у него такого взгляда. Тяжелого, раздевающего на уровне вырванных с мясом пуговиц и разъехавшейся молнии. Гере и прикрыться хотелось, и прогнуться, пусть даже у входной двери. Как Ким это делал, было за гранью понимания.       Гера хотел уже начать объясняться, что, дескать, болеет, лапы ломит и хвост отваливается, но Ким оторвался от косяка, подошел вплотную, так что Геру выломало его запахом, и проурчал:       — Ложись спать, лапушка. Отдохни.       И да, Гера тогда ничего не понял. Просто завалился на разобранную кровать, натянув пижаму, и облегченно вздохнул, закрывая глаза. Выспаться. Ему просто-напросто нужно выспаться.       Вот только не удалось. Гера проснулся посреди ночи и в первые секунды не мог понять, что же не так. Ватно-чугунная голова была мутной. Кима рядом не было. Вот именно на его отсутствие Гера и обратил внимание в первую очередь. Он нахмурился, сел и почувствовал взгляд. Гера медленно обернулся.       У постели стояло кресло. И Ким сидел в нем. Гера замер, не в силах пошевелиться. Ким не отрывал от него пронзительно-желтого взгляда. Не переводил его, не осматривал Геру, а словно удерживал всего. Готовился. Гера очень хорошо знал Кима-человека. И волка его он тоже неплохо знал. Возможно, чуть хуже, просто из-за видовой принадлежности, но достаточно, чтобы понимать, что этот взгляд ему не принадлежит.       Гера не понимал, кто смотрит на него сейчас. Кому принадлежат эти хищные желтые глаза. Но он четко понимал, что стоит ему сделать хоть одно крошечное движение — и на него набросятся. Может быть, дадут добежать до двери. Или до кухни, чтобы распалиться чуть сильнее, но потом непременно поймают. Гере было страшно. Но в то же время… Это противоестественно, странным, непонятным образом заводило. «Было бы неплохо, если бы догнал», — скреблось на загривке. Гера сглотнул.       Ким прикрыл глаза и шумно выдохнул.       — Вот когда пожалеешь, что бросил курить, — пробормотал он.       А Гера подумал, что с сигаретой Ким бы смотрелся… очень хорошо.       — Напугал тебя, лапушка? Ты уж прости меня, но гон и так мозги коротит, а уж рядом с тобой сейчас…       Он плавно поднялся и двинулся к кровати. Присел на край и заглянул в глаза. Гера облизнул пересохшие губы и помотал головой. Ким вопросительно прищурился, а потом потянул носом воздух и широко, клыкасто улыбнулся.       — Вот как, — проурчал он. — Тогда мы потом с тобой поиграем, да?       Ким плавно, мягко повел ладонью по животу, задирая пижамную футболку. Гера сдавленно захныкал — даже такие нейтральные прикосновения били в голову, как будто кто-то что-то вколол ему, отчего перед глазами аж мутнело. Гера очень хотел заняться сексом. А Ким, который все видел и чувствовал, только еле заметно улыбался и нарочно деликатно стягивал жесткую одежду, которая мешала и колола буквально везде. Гера, как мог, ускорял процесс — спинывал штаны, сдергивал футболку, безжалостно растягивая горловину. Ким держался. Не торопился. Но Гера видел, как тяжко ему это дается. Как двигаются напряженные мышцы, пытаясь сдержать рывок, бросок. Только один раз на долю секунды Ким потерял контроль — стянул с Геры трусы и стиснул его, уткнулся носом за ухо.       — Как же ты пахнешь, лапушка…       Он быстро, судорожно оглаживал его тело, проходился горячими ладонями по ногам. А Гера от ожидания чуть не плакал уже, но что-то упорно не давало озвучить, подтолкнуть Кима.       — Перевернись-ка, Гера.       Гера облегченно выдохнул и перекатился на четвереньки. Ким навалился сверху, провел по бокам, сжал бедра и вдруг замотал головой:       — Не то.       Гера захныкал, прогнулся. Как не то? Почему не то? Но Ким перевернул его обратно и придвинулся лицом к лицу.       — Целовать тебя так не могу, — пояснил он и потерся носом о нос.       А потом поцеловал. Уже без всякой нежности, проталкиваясь в рот. А Гера суетился и никак не мог подстроиться. Ему все было мало. Он ерзал под Кимом, дергал его за волосы, закидывал ноги на поясницу и давил пятками вниз, но Ким делал ровно то, что считал нужным. Иногда весело хмыкал, целовал и облизывал и даже не думал входить уже наконец чем-то кроме пальцев.       — Кима, Кима! — стонал Гера и вцеплялся в Кимино запястье.       — Что, лапушка? — вкрадчиво интересовался Ким, чуть медленнее двигая рукой.       Гера не мог сказать. Это смущало. И он из последних сил сфокусировался и просительно глянул Киму в глаза.       «Ну пожалуйста, — умолял Гера, — пожалуйста, пожалуйста, Кима!»       Ким тихо застонал и прикрыл глаза.       — Что ж ты делаешь со мной? — спросил он, выламывая брови.       Ким опять деликатничал. Был аккуратным, не спешил входить. Но у Геры уже не было никаких сил терпеть. Он снова закинул ноги ему на талию и резко надавил. Ким зарычал ему на ухо, замирая глубоко внутри. А Гера тихо, протяжно стонал. Как же, господи ты боже, хорошо. Наконец-то. Гера, заерзал, подбадривая, и Ким задвигался, набирая темп. Но все старался быть осторожным, и Гере чуть-чуть не хватало. Так что, когда Гере оставался буквально один шаг, пара толчков, чтобы сорваться уже, Ким вздрогнул, застонал и замер. Гера почувствовал, как растет внутри узел, и испуганно заерзал, потому что ведь чуть-чуть же.       — Кима, Кима, Кима, — залепетал он.       Ким поднял желтые глаза, сверкнул клыками, впился Гере в бедра и потянул на себя, с силой вдавливаясь глубже.       Гера всегда старался быть тихим. Считал вопли в постели какими-то слишком наигранными, да и Влад не жаловал. Но с Кимом, с его узлом, так охренительно распирающим, Гера выл похлеще Пушка. Он вцепился Киме в волосы и не выдрал их каким-то чудом. А Ким хохотнул довольно, широко и мокро лизнул Герину шею и впился клыками — пометил.       Как только они немного пришли в себя, а узел спал, Ким перевернулся и устроил Геру на себе. Он прямо-таки излучал самодовольство, бережно обводя края свежей метки. Гера был счастлив. Так полно, что казалось, даже немного чересчур. И он широко улыбнулся милосердной Вселенной и чуть крепче обнял Киму.       Когда-нибудь он обязательно поймет, что шрам у Кима становится то ярче, то бледнее. Когда-нибудь он от души отругает его, поняв, что Ким просит лес не убирать шрам, а потом начнет целовать куда придется, делая вид, что не замечает Киминых блестящих глаз. Когда-нибудь он перебьет всех тараканов в его голове. А пока он просто обнимет Кима еще крепче, потому что это лучшее средство от тараканов.