если честно,

                    сонхва ни на миг не задумывается, когда ему на телефон прилетает сообщение я жду тебя и лишь потом такое не слишком виноватое но если у тебя пары, то окей, как-нибудь потом, наверное.       на часах почти шесть вечера; дурацкая третья смена в универе; сонхва, погасив экран телефона, выходит на две остановки раньше чем нужно, чтобы сесть на обратный. тот же номер автобуса; те же хмурые лица. конец ноября серого. уже нет простуды, но вот-вот, и выпадет первый снег. пак не думает о погоде, а в наушниках играет что-то о страхе влюбленности и риске. у хонджуна всегда плейлист со смыслом; делится под четыре утра ссылкой в саундклауд. никакого пиратства. где-то среди этих треков теряются его собственные — в них мысли другие. пазл.       наверное, поэтому сонхва без страха прогуливает английский и даже не просит старосту отметить его. сам себе — староста да и кажется неудачник. прячется в шарфе длинном; темнеет всё раньше. как будто сейчас ночь глубокая, но без тех сомнений полумрака. сонхва — нос под тканью. никто из них больше не простужается, а идиот хон тонет в своих оверсайзанных пуховиках да прячется где угодно в городе под предлогом диплома и подработки.       я жду тебя.       он повторяется будто бы; неполадки связи; случайно отправленное сообщение ещё раз. но — сонхва оставляет непрочитанным и улыбается лишь уголками губ своих. гигиеничка снова украдена этим невыносимым человеком — сонхва не покупает новую, а чувствует вкус косметики лишь во время поцелуя неловкого. если, конечно, ему позволяют — если хонджун наконец-то появляется в сети и скидывает свои координаты. торговый центр. этаж пятый. кофейня, где в свободное время от учёбы подрабатывает их общий друг сан. хонджун делает какое-то время чужие фото да сливает в стори без геолокации. сонхва не ревнует никогда. ждёт покорно и слишком снисходительно улыбается.       хонджун меняется с осенью. как и все года ранее; пак помнит —             запоминает.       торговый центр уже украшен ярко. музыка — что-то из двух тысячных да вайбы леди гаги. забавно. сонхва теряется среди толпы и школьников шумных; забитые лифты с одинокими эскалаторами. на его шарфе узор в клетку послушную; распахивает зимнюю куртку. тёплые руки.       он получает третье сообщение с текстом идентичным. так удивительно. летом хонджун — смех звонкий да приставучесть красных оттенков, тогда как с зимой тускнеет его цвет волос. натуральный. тёмный и густой столь — сонхва хочет каждый раз зарыться рукой в пряди эти, но получает улыбку скошенные. то ли зубы, то ли клычки острые. не выходит иначе. хонджун говорит всем своим видом, мол, не подходи близко ко мне. мол, будь осторожен в словах своих. что-то вроде —             я дам тебе знать, когда нам стоит увидиться.       у их отношений особый сорт боли. сонхва и не против. юнхо на парах и после чужих рассказов хмыкает беззлобно — это как подставлять правую щеку сразу же после удара левой. ты, что, мазохист пак сонхва? тот пожимает плечами широкими и каждый раз преданно идёт в ещё одно новое место, где ему просто позволят — быть. хонджун не злой, но — опыт и практика. сонхва больше не совершает ошибок своих. не повторяет ту осень плохую, когда настойчивость и волнение лишь портит всё.       хонджун вздыхает — если ты доверяешь мне, то просто подожди, хён.       хонджун трёт глаза — это такой период лишь.             я не подпущу тебя ближе, чем надо того.       шумят двери стеклянные. в кофейне не так много людей; столик дальний совсем. розовая толстовка сменяется чёрной одеждой; воротник под самое горло. хонджун не поднимает взгляд от макбука; переводит на чёрный экран телефона. сегодня то ли четверг, то ли пятница вовсе. заказанный американо в пятый раз за день выпить — сонхва покупает ещё один и флэт уайт для себя, прежде чем опустить напротив. хонджун смотрит поверх макбука — не закрывает; граница будто бы.       он не говорит прости, что вырвал с пар или я рад тебя видеть, хва. нет. он просто склоняет голову медленно, одаривая чем-то непонятным. пак думает, что тому не хватает тепла да лета яркого, а хонджун — просто кивок и снова в свою технику. там то ли диплом, то ли подработка, быть может, ещё один программный код. сан пару дней назад сдаёт конфиденциальную информацию за пачку дешёвого рамёна, что ким опять бросает музыку, удаляя лицензию любимой программы с макбука. наступает период — не тот; неправильный; выброшенный.       сонхва ничем не может помочь.       делает глоток кофе горячего. музыка тут играет — другая совсем нежели во всем торговом центре. хонджун прикрывает глаза медленно; длинные реснички; острые да непропорциональные черты лица. на деле сонхва знает каждый миллиметр кожи его; проводит пальцами всегда аккуратно; изучает губами; родинки — каждую из. вот что действительно правильно, но сейчас его не подпустят к себе так близко. хонджун пишет что-то в телефоне — телефон пака вибрирует от нового сообщения.       мне нравится музыка в этом кафе.             коллега сана обещала скинуть весь плейлист.       и не перебивает вслух мелодию. сонхва привыкает и к такому. сам не думает больше о пропущенных парах или ответственности. он пытается поймать взгляд напротив, тогда как хонджун, то в макбук, то в телефон свой. ждёт когда остынет кофе — всё же быстро смотрит на пака спустя долгое время, но в глазах жуткие мёртвые планеты; солнце остаётся где-то на солнечном небе ушедшего лета. лишь период — зима забивается в лёгкие; под саму тонкую кожу хонджуна, подобно тату.       он бы написал на себе неисправен.       сонхва бы целовал эту надпись с каждым разом всё нежнее и нежнее.       хонджун говорит себе под нос:       — люди умирают чаще всего за две недели до или после дня рождения.       спустя его дня проходит вот уже как ровно тринадцать дней. о, осень-осень. хонджун справляется с ней из года в год, но почему-то она все равно нападает на него каждый раз. словно — пасть смыкается на загривке; даже кровь у осеннего ким хонджуна темнее обычного. багровый красивый. не дёргается и не вырывается. это инстинкты и в конце концов — главное продержаться. дело даже не в осени самой.       мысли-мысли. те бегают белыми мышами по дому да прячутся жуткими призраками в самих дальних углах. хонджун не слон и не боится грызунов, но все равно — сжатые зубы; желваки да челюсть. всё равно просит пака не подходить так близко к нему. он справится сам. без чужой помощи прогонит и осень, и мышей.       сонхва кивает согласно, но в конце концов накрывает чужую ладонь своей, что чуть смуглее. теплее намного. музыка в кафе спокойная. хонджун дёргается от старшего как огня, но в итоге сам к ладони пака; не переплетает пальцы; лишь аккуратно обхватывает одну фалангу рукой своей. он вроде бы не тут, но — не топит; не топится сам. совсем скоро выпадет снег ослепляющий.       он всё также ищет себе место, пытаясь привести дом в порядок.       — сегодня двадцатое; завтра наконец двадцать первое. а в осени целых девяносто один день, которые нужно выдержать гордо.       ким хонджун не может иначе. он ставит сам себе задачи; цели; челенджи. дёргает за шкирку — сам же себя и опускает на самое дно. он удивительно автономен в своём сложном характере, и лишь сонхва точно уверен — за поцелуем мягким придут именно к нему. это те тайны хонджуна; его влюблённость до конца жизни; сокровенное, которое он прячет от других и от себя в том числе. ким говорит, что — он ненавидит себя всей душой в такой период; в принципе за каждый проёб и ошибку. хонджун выдыхает гневно — почему его душа должна чувствовать всё это из года в год. иногда — вне зависимости от сезона. ему больно да тошно.       а сонхва целует тыльную сторону его ладони, чуть приподнимая руку; опускаясь сам. ему хочется сказать, мол, хонджун слишком много думает. но хонджун не был бы собой, если бы не — он мыслит; он существует. это его личная аксиома.       затихает музыка, что почему-то не сменяется другой. экран ноутбука кима темнеет; в итоге — хлопок техники. барьер между ними сдвигается чуть. хонджун не зовёт просто так; его клыки и отчаяние спрятаны за грустно опущенными уголками губ. у него выходит спать по семь-восемь часов в сутки вместо привычных пяти. это выбивает его из графика привычной жизни. кофе — теперь уже с несколькими ложками сахара. слаще судьба не становится. ему всё также нужно стараться из-за всех сил ради самого же себя, но — ни черта не выходит. он не устаёт, нет.       просто пасть всё также на загривке; осень смеётся, пытаясь проучить хонджуна; изменить его ещё сильнее. белые мыши бегают громче; пищат истерично. вот бы снег уже — тогда бы все грызуны слились с природой. свобода да дикость. а ким — тот скован своими же мыслями. сонхва склоняет голову осторожно.       — я могу тебе как-то помочь, хонджун?       пак всё также верит в искренность. он наивен в отношениях их, тогда как хонджун только — всегда правду; только честность; одна лишь истина. кофе не вино. ким жмёт растеряно плечами и свободной рукой поправляет воротник кофты. хочется сбежать в новое место; в самый дальний угол, но вовсе не квартиры собственной. вместо этого он — тянется к ладони старшего ближе; пальцы плотнее. это не успокаивает его, а сонхва улыбается. так хотя бы вина не душит. или же что-то другое.       хонджуну не помочь. не выпить лекарства от сомнений; душевной боли; переживаний личных. ему не верится во все эти слова, когда ты молодец, правда и никто не делает так много, как ты. киму кажется, что он делает недостаточно много для других; для ебучего мира; для самого же себя. а потом сонхва говорит я люблю тебя, и это, наверное, может стать маленьким исключением во всей темноте.       та застывает в зрачках хонджуна; в его жутком спокойствии и нежелании выходить из своего кокона странного состояния. он с паком не расходятся; ещё один год отношений вроде как; лишь реже касаний; реже поцелуи. встречи — до смешного короткие. а сонхва не забывает вкус чужих губ. больше не пишет я скучаю, потому что знает, что хонджун сможет на это лишь извинится тысячу раз, но не измениться вовсе.       восемьдесят первый день осени —             его ломает на мелкие осколки.       — пройдёт само.       не улыбается, но — вдруг ложится лицом на стол. его лоб утыкается в тёплую ладонь старшего. тот второй рукой — по волосам; поглаживает; мягко проводит по прядям. рядом вроде как. хонджун просит не переживать, но за года их отношений странный учится — не прогонят, когда совсем-совсем — страшно.       у них не получается в слова. хонджун просто жмурит так сильно глаза, что перед веками вместо черноты — цветные круга. даже не гирлянды новогодние. всё ещё ноябрь. кажется, двадцатое число. ким выдыхает будто бы или же смеётся вовсе. он бормочет, что ему хочется так сильно сдохнуть прямо сейчас и без причины на то, а потом смеётся — не-не, всё в порядке! биполярность в голосе; сонхва не отвечает ему, но опускает вторую ладонь. состояние покоя.       хонджуну не хватает спокойствия в своей душе. у него получается отвлекаться; болтать с знакомыми и не очень; он удаляет программу по созданию музыки да наконец-то открывает альбом, что затем потеряться в чем-то другом. но не остаться в пустом доме, где рычит осень да мысли-мыши красными глазками изучают его из углов. хонджун чувствует себя паразитом, а сонхва повторяет.       — я люблю тебя в любом состоянии, джун.             потому что ты — это ты.       ким не отрицает. а мышки фырчат носами недовольно. хонджун — тот ещё джокер да лжец. быть может, даже предатель кому-то. он не знает, но — слушает этот писк настойчивый. воет сам. виском — только ближе к ладони старшего. все его действия кричат вдруг, что сонхва-хён, прошу тебя, защити меня от всего этого. но никто не поможет киму сбежать от самого себя.       он не сдаётся, но лежит на столе, как на плахе. остывший кофе; тишина в кафе. сонхва привстаёт, чтобы после коснуться своими пухлыми губами ноющего виска хонджуна. ещё десять дней; совсем немного. в осени всего девяносто один день; сегодня уже — восемьдесят первый. и ким действительно хорошо держится; жмурит глаза; выдыхает так громко, что было бы классно сорваться в самый последний. так прозаично ведь, да? а потом извиняется тихо. никаких смертей.       понимает.       поэтому всё также дышит дальше; поэтому ластится под ладони тёплые пака; поэтому сонхва сейчас рядом с ним, а не кто-то иной или же вовсе — темень. старший садится ближе к нему, обнимая за плечи. он знает — тот может справится и сам; переболеть эти часы обострения; закрыть глаза; пропасть в работе; заснуть сном беспокойным. но почему-то вместо всего этого хонджун пишет ему сообщение я жду тебя. и сонхва всегда приходит.       его губы целует чужие; почти пропавший вкус украденной гигиенички; большим пальцем по щеке, но не смотрит в глаза. ким всё также жмурит их сильно-сильно, чтобы из чёрной дыры в зрачках наконец-то появились те самые добрые планеты. не получится, а он всё равно будет упёрто стараться сделать. отвечает на поцелуй сдавленно. сонхва словно предлагает ему — потеряться в нём, а не в делах; музыке; боли; сне долгом. пак шепчет —             я рядом.       и это куда важнее всех слов и действий.       хонджун пытается сосчитать секунды до конца этого всего; своей боли. но не выходит — минуты смазываются. он думает то о том, что не заслуживает быть даже живым; а сонхва только ближе к нему. его поцелуи похожи на мёд, который маленький хонджун в детстве так не любит и воротит нос; тягучие; привкус, который не перебьёт ни отчаяние, ни тем более горький кофе. пак заставляет его мягко — отвечать ему.       ким меняется с осенью. как и все года ранее; сонхва помнит —             запоминает.       длинные ресницы хонджуна. тот упирается руками в грудь чужую — взрослый; справится сам; ему не нужна поддержка и любовь. эмоции на лице яркие. чтобы в следующий миг всё равно уткнуться в плечо родное рядом. его ломает на девяносто один мелких осколков; столько, сколько дней в этой дурацкой осени; хонджун забывается в своей боли, но, быть может, держится в этот год действительно лучше, чем в прошлый. он не гордится собой, но сонхва бормочет в волосы ласково. ким — справляется; всегда; этот раз не будет исключением и.       хонджун не один в своей боли. это не одиночество; это не — замирать в темноте так, словно осень реагирует на каждое движение рыком злым. мыши белые разбегаются от лучей света; даже если не тепло летнее. фонарики яркие — хонджун не дотягивается до переключателей в своём доме. за него это делают те кто — рядом; друзья и не очень; высокий минки, что младше на несколько курсов; бариста сан — ещё несколько знакомых, которым ким отвечает всё же с улыбкой. и лишь сонхва не.       пак сам как — свет. и хонджуну страшно от этой личной слабости. он не признаётся самому себе, но прячется будто бы где-то за пазухой чужой. он не говорит в итоге обними меня; не бросай меня; будь рядом именно в этот момент, слышишь. потому что пасть осени — щёлк. хонджун вздрагивает.       сонхва обхватывает ладонями лицо и — глаза в глаза. тепло медовое да бездна холодная; чёрные дыры; хонджун не оправдывается больше. ещё миг и — перекошено. прости, что я такой прямо сейчас и перед тобой; оголённые нервы да боль перемешивается с —             спасибо, что ты сейчас со мной, сонхва.       его благодарность прячется прозрачными каплями в уголках раскосых глаз; хонджун не замечает этого вовсе. он тянет — ближе лишь; сокровеннее; искренне. ким меняется, но его любовь к старшему остаётся всё такой же дурной; странной; ненормальной; болезненной; неправильной, и — сонхва единственный, кто выдерживает; терпит и принимается ким хонджуна. любым. громким огнём красным оттенков; солнечным лучом да смехом; усталостью от самого себя; злостью на — свои же действия. ему так смешно от этого осознания, но — снова глаза в глаза.       — ты такой же дурной как и я, пак хва;       хонджуну всё так же больно; ему страшно бродить по тёмным коридорам своего же дома; рык да клыки за углом; белых мышей не прогнать метлой и окриком громким, но. сонхва снова целует своим мерзким мёдом так мягко, что ким в какой-то момент забывает —             об этом всём;             о своей боли;             о том, что ошибка для самого себя.              потому что в него всё ещё верят люди; друзья; пак сонхва.       потому что его всё ещё любят искренне —             старший прижимает его к себе, пряча от целого мира.              ким хонджун справится —             а сонхва будет рядом.