История об эльфах

      Там, где ели поднимаются до самых небес и туман стелется по земле, укрывая ее призрачным одеялом, живут эльфы. Они поют свои песни у костра и поднимают руки к небу, славя своих Богов. И не ходят теми тропами люди, не ступают на ту землю, чтобы не гневать этих существ. У эльфов пронзительный взгляд, не в душу он, увы нет, он видит самые грязные помыслы, видит обиды и ненависть. Эльфы — певцы природы, но поют свои оды лишь ей. Её цветам, травам и речкам, бегущим меж камней. Ненавидят эльфы людей, не любят существ, с ними соседствующих, что руки свои мерзкие тянут, губя матушку природу.       Она дарует жизнь всему вокруг, и каждая тварь в лесу чтит её законы, лишь человек не чтит, лишь это нечистое животное ставит себя выше самого мироздания. И за это нелюбим он ни Богом, ни эльфами, за это лесной народ ломает вещи, пробирается в дома, портя имущество.       Не дай вам провидение забрести на тропы эльфов — замучают до смерти. И пусть вас не смущает прекрасный их вид: острые ушки, стройные фигуры и волосы, в которые вплетается то луна, то солнце, пусть вас речи их сладкие не манят. Не ходите в тот лес, не ищите встречи с детьми природы. Их жизнь идет по своим законам. Она меняется по велению сезонов и лунных циклов. Людям не понять их.       Эта история о двоих, что однажды переступили черту и навсегда изменились. О тех, кто смог разглядеть среди черноты сумрака маленький хрупкий цветок веры в чудо, взрастить его. Они не стремились к этому, просто любили мир и друг друга.       Сокджин сидит на дереве, свесив ноги вниз, и смотрит куда-то за горизонт, туда, где солнце целует землю, даря ей своё тепло. — Думаешь, люди такие плохие? — Намджун пытается залезть к нему, но ветка, увы, попалась скользкая, и он летит вниз, лишь благодаря природной грации эльфов ничего себе не ломая — Почему спрашиваешь? — Сокджин свешивается вниз, наблюдая за ним. — Не знаю, — Намджун садится на землю. Он ищет в чужих глазах укор, но не находит, лишь любопытство плещется там, подобно радужной рыбке.       Они с Сокджином солнцем и луной венчанные. Бывает такое редко и не по нраву многим в их деревне. Были даже попытки оспорить священный ритуал, но Намджун тогда вперед вышел, сказал, что не отдаст Сокджина никому и, если надо, в бою докажет, что этот цветок весенний лишь ему принадлежит. — Я видел, как Розмари сажает маргаритки у своей лавки. Наверное, не все, — Сокджин целует порез на его щеке, и тот тут же пропадает. — Но в лесу им делать нечего. — Согласен.       Намджун смотрит на своего суженного, как на самый редкий цветок, как на закат, что единожды в год окрашивается ярко розовым. Они вместе чуть ли не с рождения. Намджун привык идти вперед, рваться к своей цели, своим мечтам и желаниям. Из рук матери выпутался, когда два только стукнуло, игрушка завладела тогда умом и сердцем. Но вместо того, чтобы ухватить желанную вещицу, он упал в чужую колыбель и поразился тому, насколько ясны очи напротив. Намджун этого не помнит, но матушка рассказывала, что Сокджин не закричал в своей кроватке, а наоборот руки начал тянуть. Намджун отдал ему ленты, что сжимал в своей руке — не пожалел для нового друга.       Та драгоценность и сейчас всегда с Сокджином — в мешочке, что висит на шее, вместе с цветами и травами оберегами.       Когда им стукнуло шестнадцать и эльфам предстояло обручение, Намджун ужасно нервничал. Сокджин ведь так сильно отличался от него. Был совсем другим, понять его сложно, он, как речка, то бурный, то тихий, слова говорил странные, путал. Намджун порой думал, что слишком это. Неужели всю жизнь через дебри чужих мыслей пробираться. Вот только удивительным образом оседали слова Сокджина в сердце, как капли росы. И пахло от него всегда розами — теми, что у дома росли, головы свои склоняя. Они, как чудо, были среди леса, ярко алые и бархатные, как губы Сокджина. Как только вышел эльф в центр поляны, к нему целая вереница сородичей выстроилась. Суженого ведь сама природа выбирала, сплетала ноги их травами, любой мог удачу попытать. И с той минуты предстояло им идти вместе, жизнь на двоих делить. Намджун встал в конце очереди, растерялся. Трясся всю церемонию, на ноги чужие поглядывал, боясь, что кто-то Сокджину милее окажется, духом с ним соединится.       Когда подошла его очередь, сердце остановилось, уши багрянцем окрасились и дыхание легкой бабочкой так и норовило скрыться из виду.       Но Сокджин улыбался. Так тепло и искренне, что все страхи отступали. — Я никому тебя не отдам, — заявил Намджун во всеуслышание, как только подошел вплотную, встал напротив. — А может не подхожу тебе я? — лукаво улыбался Сокджин. — Тогда и жить мне незачем.       Мир вокруг потемнел, словно само мироздание менялось. Может, это намерения Намджуна были услышаны, сама судьба решила ему помочь, исход готовила. День с ночью спутались, закружились в танце. Старейшины замерли, вся деревня затихла, не сводя глаз с пары в центре поляны. Сокджин не волновался. Луна закрывала от них солнечный свет, прятала. Защищала.       Последний луч солнца остановился на Сокджине, выделил из темноты фигуру, волосы его черные заблестели, как вода в речушке горной. И стоило ему коснуться Намджуна — луна осветила того своим лучом. Волосы эльфа побелели, глаза словно лёд тронул. Так и стояли они друг напротив друга. Благословенный луной и одаренный солнцем. Вскоре природа вновь вернула в мир свет и оплела их ноги до самых колен. Намджун тогда впервые коснулся поцелуем губ Сокджина, чтобы закрепить их союз.       Они не жили вместе, юны ещё были и законы деревни не позволяли этого. Все больше по лесу бегали, животным помогали, хвори их вылечивая, травы примятые от земли поднимали. Всегда дело находилось, а вдвоем веселее. Намджун частенько в волосы Сокджина цветы вплетал и шептал заговоры на любовь, да на защиту.       В один из дней лета словно благодать разливается по миру. Тепло, но не жарко, в воздухе пахнет медом. В такой день сама природа склоняет к отдыху. Зайчишка на травке развалился, пузико своё светлое солнцу подставляя. А вот еноты-шалуны все около воды играют, плещутся. Сокджина тоже река манила, воды ее теплые и такие нежные, как объятия. Намджун больше любил с берега наблюдать, прячась в прохладной тени, не зря покровительствовала ему луна. Насладившись купанием, Сокджин подплывает к берегу, рыбки вокруг него в хороводе кружат, видимо, наготу от чужих взоров прячут. Он руки на кочку мягкую, покрытую мхом, складывает и улыбается. — Освежился? — Намджун спускается к нему и с уха осторожно травинку снимает. — Да. Не хочешь ко мне? — Нет. Я лучше здесь побуду.       Сокджин не успевает ответить на это. Их внимание привлекает какой-то звук, посторонний, неизвестный. Эльфы знают, как травы на ветру шумят, как олени воду пьют и рыбы в реке плещутся. Только звуки людей им неизвестны. Последние сто лет, правда, эльфы никого до смерти не замучали, но в лесу гостей всё равно не встретить вот так запросто. Есть конечно одна тропа, где люди ходят и эльфы их не трогают. Но эта речушка довольно далеко от того места.       Мальчишка в траве рыщет, постоянно говорит что-то, но не слышно. Эльфы смотрят на него долго, наблюдают за тем, как он ягоды срывает. Намерения его не ясны, да и даров не видно — подарков, чтобы эльфов задобрить. Прознали люди, что нравится сладкое лесным жителям. В природе нет такого, не растет печенье на деревьях, среди кореньев оно не прячется. Вот и стали люди с собой лакомства носить, чтобы эльфов задобрить, жизнь свою выторговать. — Я поплыву туда, посмотрю, — уверенно говорит Сокджин, вновь погружаясь в воду. — Сокджин, не смей, вдруг он опасен, — Намджун хватает его за руку, не отпускает, боится, что намерения у человека не добрые. — Он ребенок. — Сокджин, — Намджун запястье держит, смотрит с мольбой. — Я буду осторожен, — поцелуй касается чужой руки, и эльф вновь скрывается под водой.       Намджун места себе найти не может. Он в воду заходит, чтобы следом плыть, помочь, вырвать суженого из чужих лап, если потребуется. — Он плачет, — Сокджин выныривает из воды неожиданно и выглядит обеспокоенным. — Человек? — Намджун его к себе прижимает. Переживал. — Да. Извиняется постоянно. Просит его не трогать. — Я все равно в воду залез, давай вместе посмотрим.       Они прячутся за зарослями, прислушиваются, наблюдают. Мальчишка маленький совсем, лет шесть от роду, ягоды собирает. Озирается постоянно, срывает очень осторожно, листья гладит и просит не губить его. В желудке у мальчишки урчит так явно, что Сокджин ежится. У эльфов всегда пищи досыта, но рассказывали старейшины, что в зимы холодные и лютые и им приходилось довольствоваться крупицами. — Я немного возьму, — ребенок кусту кланяется. — Благодарю, — и убегает так быстро, что из виду скрывается за пару секунд.       Намджун с Сокджином переглядываются, на берег выходят, чтобы высохнуть. День по-прежнему теплый и ясный, но от увиденного не по себе. Людей эльфы обычно не жалеют, ведь они получают то, чего достойны. Но этот мальчишка на вредителя не похож. Ветви целы, трава почти не примята, словно вес у ребенка, как у кролика. — Мне кажется, он не злой и не мерзкий, просто кушать хочет, — Сокджин лежит на груди Намджуна, в небо смотрит на то, как облака плывут. — Может, и правда не все люди злые. Помнишь, ты спрашивал, что я думаю? — Кажется, что есть среди них добрые, просто неумелые они. И как дети себя ведут. Может, если им показать, как нужно, — Намджун задумывается и меж бровей появляется бугорок. — Давай не будем докладывать о том, что видели, — Сокджин садится на траву и смотрит внимательно, не отводя взгляда. Он понимает, что человек не несет в лес ничего хорошего. Сжигает луга для своих нужд, рубит деревья, губит животных без числа. Но этот маленький человек был так осторожен, еноты и то больше вреда приносят. — Я согласен, Сокджин. Не будем никому говорить.       Намджун и сам не замечает, что они все больше времени проводят у той речки, сидят на поляне, болтая, или просто приходят прогуляться, не сговариваясь. Сокджин не вспоминает больше тот случай. Да и мальчишка больше не приходит. Но наблюдая за Сокджином, что сидит на траве, устремив взгляд на противоположный берег, Намджун не может не озвучить мысль: — Ты переживаешь, да? — Да. Я боюсь, что он умер от голода. — Люди живут большими семьями, его не оставят.       Сокджин кивает. Намджун осторожно срывает цветок и вплетает его в чужие волосы. — Нам нельзя в деревню, Сокджин, даже не думай об этом. — Я и не думаю, — начинает возмущаться эльф, понимая, что выдал себя этим. Но Намджун прав — им нельзя в поселение людей. Там их ждет беда.       Через неделю мальчишка приходит снова. Сокджин аж подскакивает на месте, когда вновь его видит у кустов с ягодами. Стайка бабочек взволнованно покидает растущие неподалеку цветы. Сокджин, подобно ночному хищнику, крадется, прячется меж травы, чтобы оказаться ближе. Эльфы любопытны. Сокджин больше похож на лесного оленя, когда осторожно выглядывает из-за куста можжевельника. Он видит такие же эльфийские ушки буквально в паре метров от себя и очень выразительно возмущается глазами. Ему отвечает такой же возмущенный взгляд. Они бы так и разговаривали с Намджуном без слов, если бы мальчишка не заговорил: — Я возьму немного для Эльзы. Ей нравятся эти ягоды, а мама говорит, что нужно заботиться о сестренке. Я только горсточку.       Ребенок прислушивается к живущему своей жизнью лесу и набирает столько, сколько обещал, ни ягодой больше. Когда мальчишка скрывается из виду, Сокджин выходит из своего укрытия. — Он мне нравится. — Мне тоже, — Намджун вылезает из кустов, отряхиваясь. — Ты — моё сокровище, — смеется Сокджин, вытаскивая ветви из волос эльфа. — Почему? — Потому что прячешься в каких-то дебрях. — Кто бы говорил, о прекрасный, — в прическе Сокджина оказывается веточка можжевельника, которая его, к слову, совсем не портит. — Как думаешь, ему бы понравились ягоды савории? — Скорее всего, они очень сладкие и сок такой пряный.       Намджун начинает догадываться, к чему ведет эльф и почему вдруг ягоды, растущие довольно далеко от этого места, заинтересовали его. — Нет, Сокджин, нет, — Намджун пытается возразить, переубедить, но не может устоять перед чужой улыбкой. Он слишком любит её, да и мальчишка ему самому понравился.       Сокджин никогда не спорит, не доказывает свою правоту, но в конечном итоге все равно получает то, что ему хочется. Как-то умеет он добиться своего взглядом и теплой улыбкой. Не зря считается, что само солнце подарило ему свои блага. Намджун плавится рядом с Сокджином, успокаивается. Вся суета мира становится совершенно лишней.       Он шепчет ему слова любви, когда рыжие листья превращаются в бабочек и стремятся покинуть насиженное место. Обнимает под сенью этих деревьев. Эльфы не знают людского календаря, и нельзя сказать, какой сейчас месяц, но ветер меняется и небо всё чаще закрывают тучи. Мальчишка приходит снова и вновь берет только горсточку. В его следующий визит эльфы оставляют на большом листе ягоды савории и немного орехов. Ребенок долго благодарит и кланяется. Он начинает приходить в одно и то же время почти каждый день и не уходит без подарков. Эльфы привязываются к мальчишке, но не стремятся познакомиться, выйти из своего укрытия, пусть лучше лесные дары считаются чудом.       Однажды мальчишка приводит с собой девочку. — Эльза, не отходи от меня далеко, — строгий голос и взгляд выдают старшего брата. Видно, что сестренку он любит и оберегает. По движениям всё понятно и по руке, протянутой в помощь. — Николас, но я ведь хочу посмотреть что там. Мне кажется, там что-то есть, Николас, — малышка тянет брата ближе к зарослям можжевельника.       Сокджин замирает и старается не дышать, потому что взгляд белокурой девчушки направлен в его сторону. — Здесь опасно, Эльза, в лесу живут эльфы. — Ну хорошо, я только поздороваюсь вон с теми цветочками.       Малютка подходит к растущим неподалеку астрам, гладит их лепестки очень осторожно, касается, подобно ветерку или лапкам стрекоза. Она желает им хорошего дня и улыбается. — Что ты делаешь, Эльза? Я обещал тебе показать чудо-растение, а ты сказала, что не отойдешь от меня ни на шаг. — Николас, но они же нам головами кивают, смотри. Невежливо промолчать, — цветы, взволнованные порывом ветра, подтверждают ее слова. — Вот, вот те ягоды, смотри.       Эльза бежит обратно к своему брату, и Сокджин наконец может нормально вдохнуть. — Как красиво, — она присаживается на корточки и рассматривает оставленные для них подарки. Среди ягод и орехов лежит браслетик. Сокджин сам его сплел из диких трав, хотел порадовать их гостя. — Где твоя корзинка, Эльза? — мальчишка осматривает все вокруг, замечая, что в руках сестренки пусто. — Она здесь, Николас, подожди, — девчушка бежит слишком быстро, ноги путаются в траве и она падает на землю, морщит свой милый носик, готовая вот-вот заплакать.       Намджун не думает, что делает, им овладевают симпатия и желание помочь. Он подбегает к малышке, поднимает её с земли и прижимает ладонь к ушибленной коленке. У него кожа холодная, становится приятно, боль отпускает. Намджун осознает свой поступок, лишь когда девчушка шепчет: «ты кто?» — и смотрит на него с восторгом, не с ужасом. — Ты снежный эльф? — спрашивает она, поправляя платье. — Эльза, ну где же ты, нам нельзя задерживаться, — зовет Николас. От его взора их скрывает парочка деревьев да кусты бересклета. — Да сейчас, я тут, — Эльза разворачивается на голос брата. Отвлекается от своего нового друга, теряя его из виду.       Повернувшись обратно, малышка обнаруживает, что перед ней никого нет. Эльза оглядывается по сторонам, добегает до кустов, но и там пусто. Намджун уже далеко от этого места. Он скрылся среди трав у кустарника.       Дети собирают ягоды, благодарят за угощения и уходят. Николас тащит корзину, а Эльза семенит следом, не сразу понимая, что колено перестало болеть. — Я забыла сказать снежному эльфу спасибо! — девчушка было кидается назад к речке, но брат удерживает ее за руку. — Какому ещё эльфу? — С белыми волосами. Я его видела. Он красивый. — Эльфы страшные, и они бы замучили тебя до смерти. Показалось.       Эльза дует губки и всю дорогу оглядывается, пытаясь увидеть меж ветвей того самого снежного эльфа. Но, увы, так никто и не появляется перед ее взором. — Если тебя выгонят, я пойду с тобой даже в страну снегов. — Сокджин, опять эти твои шутки, — Намджун сидит на берегу и кидает камни в воду. — Надеюсь, этого никто не видел. — Не переживай. Мы бы заметили еще одного эльфа.       Намджун улыбается без особого энтузиазма и переводит взгляд на воду. Поступок действительно был не из лучших. И дело даже не в том, что малышка его увидела. Люди встречались с лесными эльфами, их тропы частенько пересекались в давние времена. Проблема в том, что в глазах маленькой Эльзы не было страха, а значит, она может отправиться в лес снова. Одна. На поиски снежного эльфа, ягод или чего-то еще. И шанс, что именно Намджун или Сокджин встретятся ей на пути, ничтожен. К их удивлению, все происходит с точностью до наоборот. В привычное время никто из детей не появляется. Их нет на следующий день, и через неделю опять никто не приходит. Сокджин переживает и снова рвется в деревню хотя бы посмотреть. Намджун считает, что исчезновение детей к лучшему. Не дело им, лесным жителям, дружить с людьми, прикармливать их, как зверюшек. И не за себя с Сокджином он переживает, а за детей, которых и правда мог кто-нибудь увидеть.       В природе нет ничего, что стоит на месте, даже кажущееся нам неподвижным все равно меняется, растет. И то, что прекратило свой жизненный цикл, всё равно не остается в покое. Ветер меняется в пятницу. Он приносит с собой первый снег. Сокджин подставляет ему лицо и улыбается. Снежинки касаются щек эльфа поцелуями. Снег еще такой мягкий и совсем юный. Кожа Сокджина краснеет, словно он и правда подарил свой первый поцелуй этим снежинкам. Они тают у него на губах. Но уже совсем скоро снег станет роем злых пчел, что жалят всех без разбора.       Когда белое покрывало лежит на земле ровным слоем, Николас вновь появляется в лесу. Намджун замечает его еще на окраине, следует неотступно, провожая до места их привычной встречи. Мальчишка вновь плачет. Горячие слезы текут по его щекам. Он падает на колени около куста, который давно уже не одаривает никого ягодами и погрузился в сон. — Помоги мне, — молит Николас. — Я обещаю не тронуть больше ни травинки и в лес не заходить, только помоги мне.       Мальчишка целует ветки, обнимает кустарник и плачет, не переставая. — Матушка совсем плоха, Эльза постоянно плачет. Я не справляюсь. Подари мне маленькое чудо, совсем малюсенькое. Пожалуйста. Попроси эльфов. Эльза говорит, видела тут одного. Они же волшебные, они все могут. Они природу после зимней смерти пробуждают. Неужели матушку мою поднять не смогут?       Николас вытирает рукавом горячие слезы и вновь просит. Он обещает все блага мира и то, что совсем не в его силах. Но этот мальчишка кажется готов на что угодно, лишь бы спасти дорогого ему человека. — У нее чахотка. Она совсем плоха и лежит, почти не вставая, — Намджун дергается, когда слышит голос Сокджина совсем близко. — Не говори мне, что все-таки пошел в деревню. — Я волновался.       Они молчат какое-то время, но Намджун готов поклясться, что мысли у них об одном. Мальчишка приходит и на следующий день, снова молит о чуде, даже приносит что-то из еды, какие-то крохи. Так повторяется неделю. У Сокджина сердце сжимает каждый раз, когда он слышит эти причитания, но не приходить не может. Он надеется, что болезнь отступит. Век человеческий слишком короток. Не зря старейшина сравнивал человека с животным. Им отмерено так немного.       Намджун лежит на полу в своем доме, смотрит вверх. Крышей ему служил плющ, его ветки так плотно переплелись, что и капля дождя не проникала внутрь. Но последний снегопад был слишком сильным. У соседнего дерева сломалась ветвь и повредила крышу. Теперь Намджун может наблюдать ночное небо. В его дом проникает свет луны, вырисовывая причудливые узоры. К реке Намджун не ходит. Он не может смотреть на то, как мальчишка мучается. — Я попробую, — Сокджин заходит к нему, когда сумерки опускаются на лес и вскоре совсем пропадут из вида дороги.       Намджун прикрывает глаза. — Это почти месяц в затворничестве. Как ты будешь объяснять, зачем тебе напиток? — он и сам думал об этом, но слишком много риска. — Не буду я ничего объяснять, — Сокджин ложится рядом. — Если тебя выгонят, я пойду с тобой даже в страну снегов, — шепчет Намджун. Нужное зелье в их поселении могут делать единицы. И Сокджин, конечно же, оказался из их числа. Это давало мизерный шанс обманчивой надежды. Ходили слухи, что эликсиру под силу оживлять мертвых. И готовили его только, если эльф был сильно ранен и действительно мог умереть, случалось это и правда крайне редко. — Значит решено, — Сокджин касается поцелуем холодной щеки Намджуна. — Посмотри, как красиво.       Намджун открывает глаза. Через дыры в потолке падают снежинки, словно сами звезды спустились к ним. Возможно ли, что сама матушка-природа дает им знак, ведь любимы ей все дети.       Сокджин запирается в своем доме — там есть все необходимое для приготовления эликсира. Он действительно никому и ничего не объясняет. Ритуал прерывать нельзя. Только поэтому Намджун не рвется ему помогать, а лишь приходит иногда к дому, чтобы просто постоять рядом. Он знает, что Сокджин почувствует его присутствие. Они слишком связаны — сама природа их обручила.       Мальчишка продолжает приходить, но уже реже. Он теряет надежду. И Намджун не может ему сказать, что все наладится. Никто не знает, как подействует зелье на человека, сможет ли его спасти.       В начале декабря Николас приходит с корзинкой. Он вытаскивает оттуда какие-то вещи такого же алого цвета, как и ягоды, что он собирал здесь летом и осенью. — Эльза говорит, что я дурак, — мальчишка уже почти не плачет, словно сил на это не осталось. — Сам подарки брал, а в ответ ничего не принес. Она сшила это для того снежного эльфа. Переживает, что он мерзнет. Возьмите, пожалуйста, и спасите мою матушку.       Намджун забирает вещи себе, как только Николас уходит.       Луны сменяют друг друга, но Намджун не переживает. Он верит в того, кого одарило солнце, и знает, что нужно просто ждать. Сокджин появляется в его доме темной холодной ночью. Он очень сильно похудел и осунулся, с трудом держится на ногах. К груди Сокджин прижимает сосуд, доверху наполненный белой жидкостью. — Я боялся, что мне могут помешать. — Ты сделал так много, — Намджун поражен. Он обнимает Сокджина, дает ему воды и хлеба. — Надеюсь, этого хватит. Нам нужно идти, Намджун. Меня могли видеть, — улыбка Сокджина такая слабая, но в тоже время теплая. — Не простят нам дружбы с людьми.       Сокджин замечает вещи, что сшила для Намджуна Эльза — слишком яркое пятно для дома эльфа. — Что это? — силы постепенно возвращаются к нему. Здесь нет опасности и близость избранника питает эльфа. — Одежда. Смотри. — Намджун надевает на себя странные штаны, кофту и шапку ярко алого цвета.       Сокджин смеется. Это настолько нелепо и в то же время мило. Одежда перекошена, стежки слишком большие и неровные, но видно тот, кто шил, очень старался. Сокджину явно лучше. Только эльф в добром здравии и прекрасном расположении духа может так смеяться. — Намджун, что это? — Николас принес. Я думал, это красиво. — Это прекрасно, такое же сокровище, как и ты. Так и иди. — Ты серьезно? — Вполне. Тем более в деревне людей тебя могут принять за своего. Я видел на них подобные штуки, правда не такого цвета, — Сокджин тянет Намджуна за руку. — Идем же.       Они добираются до места довольно быстро, прячутся за сугробами и деревьями. Правда Намджун слишком яркий, и Сокджин уже жалеет, что предложил ему отправиться в этом наряде. Когда до цели остается совсем немного, они сталкиваются с новой неприятностью. Нет, им не встречаются люди — почти полночь и все сладко спят. Собаки эльфам тоже не страшны, ведь все животные их любят. А вот соль, рассыпанная у порога чужого дома, не дает им войти внутрь. Заклинания на нее наложены неумелые, кривые и от этого еще более опасные. Иногда и эльфы попадали в руки людям. Те пытались секреты их узнать, что-то получали, пытались применить. Со временем род людской освоил пару заклинаний, в основновном тех, что оберегают. Человек боялся неизвестного и защищал свой дом, надеясь, что это отвадит не только врагов, но и хвори, ведь эльфы жили веками. — Намджун, давай наверх, — Сокджин указывает на трубу на крыше. — Ты издеваешься? — перспектива совсем не радужная. — Не будем рисковать. Окна заколочены, дверь под охраной, а другого пути нет.       Намджун поднимает взгляд вверх и соглашается. Выбора у него все равно нет. Люди так пугливы, что расчерчивают дверь символами эльфов, совсем не понимая их смысла.       Забравшись на крышу, Намджун помогает Сокджину. Скользко, держаться на ней сложно. Сильный порыв ветра мог бы скинуть их оттуда, но природа словно на стороне эльфов. Ночь выдалась спокойной и тихой. Все замерло до утра, и слышен лишь треск снега под ногами. — Огня я не чувствую. Лезь.       Намджун забирается в дымоход, копошится там, ерзает и застревает. — Ох-ох, — слышится из трубы. — Я не могу пошевелиться. — О-хо-хо, — передразнивает его Сокджин. — Ты просто самый неуклюжий эльф из тех, что встречались на моем пути.       Обреченно вздохнув, Намджун вновь пробует двинуться. Подаренная Эльзой одежда задралась и намертво заблокировала Намджуна в дымоходе. — Как думаешь, твои ноги торчат внизу? — Сокджин прыскает от смеха, представив эту картину. — Мне смеяться больно, — кряхтит Намджун. Дымоход резонирует, разносит звуки чужого смеха по всему дому. — Ладно, потерпи — Сокджин перегибается через край трубы. Он держит в одной руке эликсир, а второй поправляет одежду, что-то шепчет, причитает. И неясно, то ли это заговор какой волшебный, то ли Сокджин просто ругается.       Спустя полчаса возни, Намджуну удается попасть внутрь дома. В полночь там тихо и безмятежно. В кроватке спит Николас, маленькая Эльза прижимается к груди брата, чтобы было теплее. На столе, в старой треснувшей плошке, лежит кусочек печенья. Видимо, малышка продолжает верить в эльфов и ждать их, ведь однажды один из них излечил ее колено. — Кидай, — Намджун смотри вверх и подставляет руки, чтобы поймать заветный эликсир.       Сокджин закрывает глаза, прижимается к сосуду лбом и шепчет еще одно заклинание на удачу. Эликсир попадает точно Намджуну в руки. Он дает женщине немного попить. В бреду она не совсем понимает, что происходит, благодарит Николаса за глоток молока. Оставшийся эликсир Намджун оставляет на столе. Он находит у себя в кармане горсть замороженных ягод и, не зная, куда их деть, просто ссыпает в подвернувшийся под руку носок. Печенье забирает с собой как награду за труды. — Снежный эльф, — шепчет малышка Эльза. Она проснулась и трет глаза. — Вы с братом очень хорошие, и мы исполнили ваше желание. Дашь маме утром попить этого молока — и все наладится. — Ты святой? Мама говорит, что чудеса совершают лишь святые. — Пусть будет так.       Намджун гладит малышку по голове, улыбается ей тепло и искренне. Все же в людях есть что-то хорошее. Возможно, они научатся слышать то, что происходит вокруг, и смогут однажды жить в гармонии с миром. В эту полночь, застрявший в дымоходе святой эльф совершил чудо и то, какой радостью светятся детские глаза, — это и есть лучшая благодарность. — Мне пора. Засыпай. — Ты придешь снова? — Обязательно.       Намджун выбирается наружу и улыбается Сокджину. У них получилось. Мама Николаса и Эльзы проживет долгую, счастливую жизнь. Она научит детей брать у природы лишь самое необходимое, не вредить. Станет знахаркой и будет излечивать от болезней, добавляя в лекарство по капельке того самого волшебного молока.       Сокджина с Намджуном изгонят из деревни. И они действительно отправятся жить в страну снегов. Окажется, что не все эльфы хотят войны с людьми и в тайне кое-кто из их поселения тоже общался с деревенскими. Они отправятся вместе с Сокджином и построят в стране снегов новое поселение. Каждый год ровно в полночь Намджун будет забираться через дымоход в чужие дома и исполнять желания детей, потому что он обещал. Потому что он верит: так можно исправить все, взрастить эти маленькие ростки и направить их к свету. Те, кто хорошо трудятся, чтят и берегут природу, получают подарок. А тем, кто как и раньше идет путем невежества, достается лишь уголь. Намджун находит его тут же в печи.       Эльза забыла спросить имя у того снежного эльфа, поэтому его сначала звали просто святым и потом по имени того самого мальчика, что так просил чуда — Святым Николасом.