Одиссея.

Всё хорошо. Отношения Зеда и Ясуо после недавнего инцидента улучшаются в геометрической прогрессии, и уже ни у кого нет сомнений, что эти двое -- парочка, хотя ни Губитель Галактики, ни капитан "Светоносца" особо об этом не распылялись. "Особо" значит "вовсе", но все ведь и так всё поняли. Первой о происходящем догадалась Джинкс. Кто бы что ни говорил, какими бы эпитетами не самого лестного содержания и обозначения её не одаряли, какой бы глупой она ни казалась всем окружающим, она была поистине проницательна. Настолько, что местами это даже пугало, а если и не пугало, то настораживало как минимум. Подслушивать нехорошо, а видеть нечто интимное в чужих переглядываниях - ещё хуже, но именно этим Джинкс и занималась с огромным удовольствием. В своих действиях она не видела ничего зазорного, да и, в конце-концов, по тонам голосов и их интонациям, по чувствам, читающихся во взглядах, она поняла всё, и это всё вынесла на всеобщее обозрение. - Ну что, голубки, - радостно вывалила как-то она, - кто из вас "кобель", а кто "сучка"? Данный вопрос заставил смутиться всех членов экипажа, кто-то нервно хохотнул, а кто-то подавился чем-то там, что он ел или пил в тот момент. Что находилось в ротовой полости бедолаги, явно не готового к такому вопросу, очевидно не имело значения. Важным был лишь ответ на вопрос: кто пестик, а кто тычинка? "Мы тут все в одной лодке. Ну, буквально. Космической посудине, бороздящей неизведанный бескрайний Космос. У нас с вами, комрады, тут космический коммунизм с бомжами-разнорабочими, и секретов друг от друга у нас быть не должно!" - постоянно заявляла Джинкс, гордо подняв голову, когда её в очередной раз отчитывали за то, что её нос просунут туда, где ему быть вот никак не следует. У наших подопечных путешественников, может, и коммунизм в каком-то смысле этого слова и никаких секретов друг от друга, но сама рыжеволосая бестия ни разу вслух не заявила о своей симпатии к Каину, блудному сыну Демаксии, непризнанному императору. Впрочем, тональность голоса, нервные смешки и стремительно заливающееся краской лицо говорили о многом, и всем всё давно стало понятно без слов. У ребят всё было хорошо, если не брать во внимание тот факт, что за ними охотилась, - всё ещё, какие же они настырные, - космическая полиция, синдикат перемалывал кости Каину и устраивал свои порядки в Демаксии, пока новоиспечённый уже-не-совсем-Император осваивал Космическое пространство со всеми прилегающими, слушая встроенные в ИИ лекции об астрономии, углубляясь в своё отчаяние или же выходя из него. У ребят всей Вселенной было всё отлично, если забить на то, что кроме них существуют существа, превосходящие что Каина, что его папочку, что храмовников, что всех их вместе взятых по силе, ловкости, интеллекту и даже масштабу, называющиеся тёмными звёздами, цель которых - как минимум пожрать и заразить своей скверной всё самовоспроизводящееся пространство Космоса. Кто-то из них менее извращён - или, для красоты предложения и образа, эстетичен - кто-то более. Кто-то хочет превратить усыпанное множественными млечными путями и планетами пространство в свой холст, на котором будет творить разного рода непотребства, кто-то же просто хочет поглотить всё, не оставив и пресловутого космического помёта. И под "всем" тут имеется в виду "абсолютно всё". - Всё у вас, ребятки, будет хорошо, если послушаете меня, - говорил стрёмного вида мужик, от которого за километры разило порохом, апельсинами и дешёвым пойлом. А ещё деньгами. Большими и не самыми честно заработанными. Одноглазый, бородатый, седеющий, объёмный, однорукий, заменяющий отсутствующие части тела имплантами - он точно не походил на законопослушного гражданина, но ему это и не нужно было. Напротив, всенародное признание и страх были тем, чего он жаждал всю свою жизнь и не растерял с годами, а лишь преумножил. Гангпланк, великий и ужасный. Гангпланк, некогда выкравший тайную военную разработку из Демаксии и лишивший Каина глаза при попытке вернуть то, что принадлежало ему и его империи. Гангпланк, которого он всей душой ненавидел. Не врезать ему сейчас за всё то, что было раньше считалось бы величайшим подвигом для Каина. Он на секунду даже решил, что это - его терпеливость - бы воспевалось в легендах, помимо его величия. И всё-таки, стереть наглую ухмылку с рожи старикана ему хотелось. Он был прекрасно осведомлён о том, что их кораблик, ничтожный по сравнению с флотом Гангпланка, был окружён, а за ними велась слежка и каждый их вздох, каждое движение тщательно анализировалось. Одно неверное действие, и весь "Светоносец" либо заполняется это мартышками-астронавтами, либо, после поспешной эвакуации командира Гангпланка (каким образом он, правда, не совсем понимал), становится стёрт с лица Земли, Луны, этой Галактики, всего Космоса и так далее, вместе со всем экипажем. Каким бы неудержимым и безрассудным ни был Каин, он понимал, что, даже если он и его отец переживут путешествие по космическому вакуумному ничему, то его товарищей ждёт совсем иная участь. Всё же, они стали ему семьёй. Ну, её частью - матерью. Весьма вероятно, что одной из тех матерей, что отдают тебя в детдом, не желая брать на себя, молодых и не набегавшихся, ответственность, а после, лет эдак через двадцать, встречают в переулке между притоном и борделем, и спрашивают: "Закурить не найдётся?" Но, всё же, матерью. И терять её никак не хотелось, а потому приходилось сидеть, сложа руки, вкушать "ароматы" этого вконец обнаглевшего пердуна и мило улыбаться или хотя бы не скалиться, а кивать и мирно обсуждать кто и что получит и кто кому какую услугу окажет. - Значит так, Кузко, - обратился он к Каину, припоминая персонажа из мультика про императора-недотёпу, глупого и горделивого, каким Шида ему и казался, - я знаю, где, с кем, почему, когда и зачем находится Заго, глава синдиката, если ты вдруг забыл, - он усмехнулся, - и также знаю, что с ними сотрудничает шалава, забравшая то, что принадлежит мне по праву. Гангпланк изменился в лице после своего же упоминания некой шалавы, весь побагровел и издал нечто, напоминающее полурык-полухмык. Очевидно было, что с ней у головореза личные счёты, и что если экипаж "Светоносца" хочет разобраться с Заго, с ней тоже нужно будет поиметь дело. Гангпланк учащённо дышал, считал, наверное, воображаемые апельсины, да разглядывал чашку, стоящую напротив него на столе. Розовая, с какими-то цветочками и золотистыми узорами..."Тут, блядь, принцессы живут, или этим отщепенцам нравится наряжаться в платья и устраивать чаепития, где они делятся сплетнями да обсуждают всякое?", - подумал он ухмыльнулся, успокоившись благодаря собственному предположению. - Сара Фортуна, слышали про такую? - продолжил он, - так вот, эта блядота с буферами выкрала Экзо-или-как-там-его, которого я, между прочим, спёр у тебя из-под носа, что делало его моим. Ну, этот, дебильный экзоскелет с тупыми шутками. Писал его явно не самый умный и смешной сукин сын, так что, как вернёшься в эту свою Дерьмаксию, узнай, что это за Петросян такой и подари ему "Сборник застольных анекдотов" - узнает, может, что такое чувство юмора. Ах, да, я отвлёкся... В общем, она за одно с Заго, буквально, он - её ручной пёсик, всё заискивает перед ней и пытается урвать себе кусок побольше. То ли слава его интересует, то ли её влияние, то ли деньги - я хер его знает, но факт остаётся фактом: этот придурок боится её больше всех на свете, так что, если разберётесь с ней, этот обескураженный данным событием гондон обдрищет себе штанишки, да сам встанет перед вами на колени, а там уж делайте с ним, что душе угодно. Мои парни помогут провернуть вам эту аферу, не драться же вам с целым флотом этой консервной банкой, - он постучал кулаком по стене, - а потом я получаю своего Экзо, эксплуатирую как хочу, а ты...да хоть во всеуслышание провозглашай, что Империя теперь живёт по принципу анархизма, ведь теперь ты - император, и никто тебе не помешает. Джинкс хотела возмутиться, мол, это их дом, а не помойка, не консервная банка, не посудина - дом! Но напряжение, витавшее в воздухе, одёрнуло её невидимой рукой, и возражать, поправлять старика, и как-то спорить она не стала. Даже Мальфит, обычно ведущий себя, словно озверевший алабай-недоумок, сидел спокойно и слушал рассказ их гостя. Будто ему отведена ключевая роль в этом действе, хотя по факту он послужит всего лишь громилой: вынесет пару дверей, снесёт, словно товарный состав, пару десятков ублюдков да покидает что-нибудь тяжёлое в них. - Ну так? Хотя, чего это я спрашиваю и фамильярничаю ещё с вами. Выбора-то у вас нет, так что давайте, натягивайте портянки да вперёд, за моей безделушкой. Ну, и башкой этого придурка, если у вашего юнца всё ещё стоит на фантазии о правлении и просиживание жопы на троне. Ясуо вздохнул. Так-то, он был капитаном, хотя давно уже ничего не решал. Перспектива рано или поздно быть скрученным, схваченным и посаженным на бутылку либо космической полицией, либо синдикатом ему ну никак не улыбалась, а информации о местонахождении Заго у них не было, так что пришлось согласиться. Вместо ответа все кивнули. Быть может, для кого-то из экипажа это последнее дело, за которое им, кстати, даже не заплатят. Влияние в Демаксии не учитывается.