Из Сибири и снова в Сибирь - старшая сестра. 2.0

На пятом курсе обучения в университете Зина расслабилась. Знаний стало побольше, учиться стало легче. Уже не было гнетущего чувства скорого отчисления, Зина начала подрабатывать в больнице, как уже когда-то делала и понимала, что тогда устройство на работу было преждевременным. Сейчас же можно было и учиться, и работать. Иннокентий же тоже работал, тоже в больнице и, не всегда видя достаточное количество времени своего мужа, Зина скучала. У пары пока что не было детей, ведь Зина понимала, что совмещать учебу и материнство непросто, поэтому девушка просто вела беззаботный образ жизни. От прежней наивной девочки не осталось и следа, хотя иногда Зина шокировала окружающих какой-то неожиданной наивностью, которую от нее совершенно не ждали. В университете было много разных людей, с которыми Зина знакомилась и разговаривала на разные темы. В беседе с одним человеком девушка вскользь упомянула, что не занимается ничем полезным, по сути, зря коптит небо и немного сожалеет о том, что ведет бесцельную жизнь. Конечно, Зина преувеличивала, от скуки трепая языком, ведь учебу она не считала бесцельной, а работа тоже была делом нужным, но девушка имела в виду, что она пока что не занята хлопотами, связанными с материнством, и мало работает, еще не принося пользу обществу как врач. Каково же было удивление девушки, когда, буквально спустя неделю, ее пригласили прийти по одному адресу. Зина, не раздумывая, пошла туда, куда ее звали. Девушка была уверена, что ей или предложат работу, или просто она интересно проведет время. С легкой опаской Зина прошла по коридору, а потом слегка робко постучала в дверь. - Можно? – спросила девушка. – Меня сюда приглашали, я пришла. Зина с интересом прошла внутрь. Девушка с любопытством разглядывала обстановку и уже вполне освоилась в новом помещении, легкая робость уже прошла. Зине было интересно, куда и зачем ее пригласили. Впрочем, девушка далеко не сразу осознала то, что ее пригласили снова на кружок, а когда поняла, посчитала ненужным уходить. Невольно в голове Зины пронеслись воспоминания пятилетней давности: один московский кружок, где она ничего не делала, только один раз сходила от любопытства и посмотрела, потом возвращение домой, потом поздний визит полиции, удивление отца, предложение поговорить с ней на кухне в присутствии отца, отказ жандармов, угрозы приехать с ордером на арест, согласие отца отпустить дочь и приехать за ней вскоре, а потом тот самый разговор, произведший на девушку неизгладимое впечатление, угроза отдать ее под военно-полевой суд, состояние глубочайшего шока, возвращение с отцом домой. Шок длился долго, память о разговоре в полиции была крепка еще несколько лет, впоследствии все забылось. Сейчас же у Зины встал нелегкий выбор: рискнуть и посмотреть, что будет дальше или уйти домой. Подумав, девушка решила остаться. Любопытство было сильнее голоса рассудка, кроме того, зрелище ожидалось крайне захватывающее – производство нитроглицерина. Зина пожала руку Дмитрию, после чего с интересом начала наблюдать за происходящим. В университете у них было немало лабораторных работ, но такого она не видела ранее никогда, поэтому внимательно начала наблюдать за процессом. Зина любила учиться, хоть и не всегда все понимала, поэтому глаза девушки загорелись. - Разрешите попробовать самой! – воскликнула девушка. Зина на первых курсах училась не слишком хорошо: сказывался недостаток образования. Девушка многое не понимала и с трудом сдавала нужные предметы. Сейчас же, на старших курсах, химии уже не было, поэтому Зина с интересом наблюдала за тем, что творит Дмитрий. В глазах девушки он был просто волшебником. Зина в меру своих возможностей помогала Дмитрию и была счастлива от этого: она занималась любимым делом и глаза девушки горели от счастья. Когда все закончилось, Зина с жаром поблагодарила Дмитрия, крепко обняла его и сказала: - Товарищ Дмитрий, я же правильно вас называю? – девушка вспомнила Собольникову и то, что в подобных кругах положено называть друг друга товарищами. – Я вас очень прошу, пожалуйста, разрешите мне и дальше помогать вам! Я давно не была так счастлива от занятия любимым делом. Я буду очень стараться, чтобы не подвести вас! Зина решила немного помочь по хозяйству, начала накрывать на стол, но в голове вертелись только события, произошедшие совсем недавно: как она помогала в меру своих возможностей, как она была от этого счастлива. Ситуация с полицией, произошедшая пять лет назад, забылась совершенно и девушка о ней уже не вспоминала. Зато на ум пришли посиделки в кругу студентов, особенно, на первом курсе, когда она впервые была в кругу одних молодых людей, и ее радость от этих встреч. - Товарищ Дмитрий, если не секрет, с какой целью вы этим занимаетесь? – спросила Зина. Услышав, что цель – террор, девушка растерялась. Зина резко вспомнила события пятилетней давности, Собольникову, военно-полевой суд, которого она избежала и замолчала. В голове девушки были две резко противоположные мысли: продолжить заниматься любимым делом и не рисковать очередной встречей с полицией. - Впрочем, у меня свои счеты с полицией, - не подумав, зачем-то сказала Зина. – Лет так пять назад меня ни за что в отделение увезли, так прессовали, что я потом долго в себя приходила. Отомстить за тот случай, что ли? Девушка рассмеялась, не понимая всю суть своих слов. Гибели людей или даже разрушений Зина не хотела, а вот этакий протест, связанный с тем, что раз был случай некоторое время назад, то сейчас можно заняться этим снова будто наперекор судьбе, девушке был по душе. - Надеюсь, мы с вами еще встретимся не раз и не два, - с жаром сказала Зина. Девушка понимала, что ни мужу, ни родителям не стоит знать о том, где она сегодня была, поэтому Зина решила, что она, если что, ответит, что встречалась со своими давними знакомыми по университету. Зина легко поверила в то, что Дмитрий занимается бомбами ради науки. Мысль о том, что она нашла своего единомышленника, была приятна девушке, поэтому Зина с радостью ходила в лабораторию и помогала своим товарищам. Девушка не задумывалась, говорит правду Дмитрий или обманывает, впрочем, это было Зине безразлично: она наконец-то почувствовала себя не просто нужной, но еще и умной. Конечно, без неосторожностей не обошлось и Зина по глупости посадила себе на левую руку небольшой ожог кислотой. Это не осталось без внимания Иннокентия и девушка соврала ему: - На кафедре ожог посадила. Решила в науку углубиться. Иннокентий никогда не любил науку, не мечтал о ней и не замечал ничего подобного за Зиной. Но эта неожиданная перемена в его супруге не вызвала у молодого человека никаких подозрения: почему бы студентке не полюбить научную деятельность? Впрочем, иногда Иннокентий задумывался о том, что будущему врачу положено заниматься медициной, а не химией, хотя мысль о том, что его супруга, возможно, совершит прорыв в фармакологии была, безусловно, очень приятна. - Ты только осторожнее там, - сказал Иннокентий Зине. Об осторожности Зина не забывала и уже старалась не допускать таких глупых ошибок. Ожог был, к счастью, неглубокий, однако, заживал не слишком быстро: гораздо дольше термического. И именно это, как боялась Зина, могло привлечь внимание всех остальных к ее скромной персоне. После работы, от нечего делать, девушка иногда наводила порядок в лаборатории. Зина любила чистоту и порядок на рабочем месте, поэтому не хотела, чтобы среди склянок и пробирок была грязь. Больше всего девушка не хотела того, чтобы кто-то заподозрил, что она занимается не тем делом, но родители ничего не замечали, а Иннокентий достаточно много времени проводил на работе, поэтому Зине удавалось оставаться незамеченной, списывая свои походы в лабораторию на занятия наукой. О том, что Иннокентий может ради любопытства пойти на кафедру, Зина не задумывалась, впрочем, эта мысль не посещала молодого человека. Афанасий Питиримович, отец Зины, во время встречи с дочерью заметил у нее на левой руке небольшой ожог. В принципе, ожоги для хозяйки были делом привычным, но профессиональный взгляд присяжного поверенного сразу определил на руке дочери не термический, а химический ожог. - Зина, - обратился Афанасий Питиримович к дочери. – Ты где посадила себе этот ожог? - На кафедре, - ответила девушка. Афанасий Питиримович немного успокоился: дочь не стала врать ему про кухню, однако, все равно какая-то тревожность в душе была. Мужчина вспомнил недавние политические дела, связанные с террором, вспомнил, как Зина по глупости пять лет назад попадала в поле зрения полиции. «Ее не регистрировали», - подумал Афанасий Питиримович, но, все же, решил сходить на кафедру в университете. Мужчина обошел кафедры, так или иначе связанных с лабораторными опытами, но ни на одной из них никто не знал про Зину. В глубине души порадовавшись тому, что он не говорил ничего прямо, чтобы не вызывать подозрений, Афанасий Питиримович решил поговорить с дочерью. - Зинаида, - сказал мужчина. – Мало тебе было жандармерии пять лет назад? - Папа, ты что? – удивилась Зина. – Я же говорю, что посадила себе ожог в университете. - Ни на одной кафедре мне не сказали, что ты там занимаешься научной деятельностью, - ответил Афанасий Питиримович. - Папа, заниматься научной деятельностью – это подавать надежды, публиковать какие-то научные труды, - сходу соврала Зина. Впрочем, девушка не понаслышке знала, что такое наука – некоторые одногруппники в нее углубились. Это пробовала и Зина, но у девушки ничего не получилось и она решила забросить эту деятельность. – А я так, пытаюсь что-то сделать, занимаюсь на кафедре, но у меня ничего толкового не получается. Думаю, там даже мою фамилию не помнят, поэтому тебе и не ответили. - Зина, я очень хочу верить, что это правда, хотя на сердце очень тревожно, - сказал мужчина. – Я не буду ничего говорить маме, но говорю тебе искренне: если ты занимаешься чем-то не тем, брось это сегодня же. Ну не ломать мне же тебе обе руки, чтобы ты ничего не смогла сделать? - Папа, я не делаю ничего предосудительного, - честно ответила Зина – девушка считала, что занята полезным делом и помогает науке. После разговора с отцом Зина сначала растерялась: что ей делать, бросать все или продолжать. Подумав, девушка пришла к тому, что ей нужно продолжать заниматься любимым и полезным делом, а разговор с отцом – мелкая неприятность, на которую не стоит обращать внимания. Очередной день с изготовлением динамита подходил к концу: под руководством какой-то новой женщины дела шли легко и быстро. Зина уже перестала обращать внимания на новых людей, которые к ним постоянно приходили на кружок и даже не пыталась вникать в то, кто это был и что ему было нужно. Единственный человек, которого успела запомнить Зина, был Дмитрий Маслов. Если бы девушка не была замужем, то подобные знаки внимания, которые, как ей казалось, посылал Дмитрий, были бы небезынтересны Зине, однако, сейчас девушка просто улыбалась, видя все это. Впрочем, особенностью Зины было то, что девушка считала даже простые улыбки и вежливость знаками внимания, поэтому считала, что к ней прикован какой-то интерес. Выполнив всю свою работу, Зина попрощалась с новыми и старыми людьми, которых видела сегодня, и пошла домой. Однако до дома девушке было дойти не суждено. Зина шла по освещенной части улицы и практически ничего не боялась: для разбойников было еще слишком рано, а чертей или прочую нечисть девушка не боялась. Зина прошла полтора квартала и заметила, что за ней кто-то идет. «Бандиты!» - пронеслось в голове Зины и девушка ускорила шаг. Умом девушка понимала, что убегать от разбойников бесполезно, однако, сворачивать было некуда: идти в чужой подъезд девушка считала бесполезным и даже опасным делом, а других вариантов в голове не было. Зина еще немного прибавила шаг и, почти на бегу, поняла, что за ней тоже бегут. «Отдам кошелек и сережки, - подумала девушка. – Может, отстанут и ни побьют, ни обесчестят…» Судя по шагам за спиной, Зина сделала вывод, что ее почти догнали и приготовилась к неизбежному. «Отдам кошелек и сережки», - еще раз подумала девушка. Однако дальше было все далеко не так, как она могла подумать: преследователи повалили Зину на брусчатку, заломили руки, а потом подняли и повели куда-то. - Вы что творите? – возмутилась Зина. Чуть придя в себя, девушка крикнула. – Полиция! Убивают! Насилуют! - Тише ты, - раздалось в ответ. – Не беспокойся, полиция уже здесь. - Пожар, пожар! – крикнула Зина, решив, что на эту фразу уж точно кто-нибудь выйдет. - Замолчи, - толкнул вперед так, что девушка чуть было не упала, а потом удержав ее, сказал полицейский. – Проедемте, барышня, в отделение, поговорим там. Только сейчас до Зины дошло то, что она действительно может быть арестована и девушка испуганно подумала: «Папа мне обе руки сломает…» Впрочем, вскоре эта версия уже перестала казаться Зине такой уж и ужасной. «Две недели в гипсе, потом реабилитация, - подумала Зина. – Потом снова все будет хорошо». Вскоре девушку посадили в полицейскую карету и Зина с ужасом осознала, что самое страшное только впереди. «Пусть отец обе руки ломает, - подумала Зина. – Переживу. Пусть только выручит…» Афанасия Питиримовича вызвали в отделение полиции в качестве присяжного поверенного. Выполнив все свои дела, мужчина увидел, что по коридорам полицейского участка ведут его дочь. - Одну секундочку… - сказал мужчина то ли полиции, то ли сам себе и зашел в кабинет Петра Васильевича. - Петр Васильевич, прошу разрешить переговорить с глазу на глаз с арестованной Гладковой, она же Рязанова, - сказал Афанасий Питиримович. - Вот так с ходу, - удивленно ответил Петр Васильевич. - Да, вот так сходу как отец выдрать ее хочу, - уточнил Афанасий Питиримович, понимая, что его первая просьба была явно немотивированной. - В участке бы не следовало бы, - ответил Петр Васильевич. - За пределы отделения это не выйдет, обещаю вам, - сказал Афанасий Питиримович. Вскоре Афанасия Питиримовича провели к Зине. Увидев отца, девушка испугалась, а потом прошептала: - Папа… - Зинаида, - резко сказал Афанасий Питиримович. – Я тебя предупреждал. Сама все затеяла – сама разгребай. А как отец я тебе сейчас так всыплю, что долго помнить будешь. Чтобы жизнь медом не казалась. - Папа, ты что… - еще более растерянно ответила Зина. - Зинаида, меня для этого к тебе и пустили, по моей же просьбе, - сказал Афанасий Питиримович. – Задирай юбку. Афанасий Питиримович вышел из кабинета, в котором была Зина, зашел в Петру Васильевичу и сказал: - Поймите меня правильно, Петр Васильевич, хочу сказать вам как отец, а не как присяжный поверенный. Будет Гладкова просить адвоката – шиш ей с маслом, а не адвокат. Сама пусть все расхлебывает. А потом я к вам как-нибудь попозже заеду, допустим, завтра, и посмотрю, как дела у моей подзащитной. - Вы так уверены, Афанасий Питиримович, что Гладкова причастна, - сказал Петр Васильевич. – А откуда такая уверенность? Может, знаете сами что-то интересное? - Я знаю только одно и это настойчиво шепчет мне многолетний опыт службы: предъявлять обвинения – дело полиции, но никак не присяжного поверенного, - ответил Афанасий Питиримович. – Поэтому виновата Зинаида или нет – решать именно вам. А говорю я так, что пусть сама расхлебывает, потому что незачем было, как прошлый раз, где попало просто так ошиваться. Вот не сомневаюсь, что сходила девочка куда-то просто попить чаек, а потом вместе со всеми приехала в отделение. - Разберемся, - сказал Петр Васильевич. Тем временем, Зину привели в кабинет для допроса. - Зачем разрешили отцу руки распустить? – с порога спросила Зина. - Садитесь, - раздалось в ответ. – Назовите свои фамилию, имя, отчество. - Рязанова Зинаида Афанасьевна, - ответила Зина. – Спасибо за приглашение, но я лучше постою. Легче будет. Ухмыльнувшись, жандарм крикнул куда-то вдаль: - Заходи, Рязанову привели. Звездочку нашу, институтку бывшую. Пока шел допрос, Петр Васильевич в своем кабинете беседовал с другими служителями закона: - И, все-таки, я считаю, что присяжный поверенный Гладков знает, чем занималась его дочь. Или, по крайней мере, догадывается. Ну подумайте сами: дочь забирают в полицию, а он сразу же говорит, что желает ее выпороть и говорит, что будет Зинаида просить адвоката – шиш ей с маслом, а не адвокат. Помните же, тогда, лет пять назад, когда за Гладковой приехали – он предложил нашим сотрудникам поговорить с Зинаидой на кухне. В участок не хотел пускать, считал это бессмысленным. А сейчас как заговорил: зайдет завтра и узнает, как дела у его подзащитной. Значит, понимает, что будет арест. - Да, странная позиция для отца, - раздалось в ответ. – Так что предлагаете, Петр Васильевич, вызвать Гладкова как свидетеля? Ну для начала. - Ничего он не скажет как свидетель, - сказал Петр Васильевич. – Даже если он что-то и знает, то вряд ли решится донести на дочь. И как отец, и как присяжный поверенный. - Что будем делать? – последовал незамедлительный вопрос. - Завтра с утра привезите в отделение Собольникову. Не как арестованную, а тоже начните, как со свидетеля. Попробуйте пораскалывать. Хотя… Эта будет насмерть стоять. Если опять гормоны не сыграют, помните, истерику однажды в участке устроила. - Помню, как такое забыть. Мне не дает покоя другой вопрос: что может Гладков знать? Как считаете, Петр Васильевич? - Думаю, самую малость. Что дочь ходила куда-то не туда. Потому что я уверен: знай он, что дело, возможно, пенькой запахнет – сразу же бросился бы к выполнению своих обязанностей защитника. И из участка бы так быстро не ушел, и поинтересовался бы, в чем обвиняется дочь, и при допросе бы стал присутствовать. В общем, все, как положено. Интересно, что наговорит такого Зинаида? - Мне тоже это было бы интересно знать. - Так-то она барышня с характером. Тогда, давным-давно, тоже стояла насмерть. Ломали ее долго, говорить ничего не желала. Заговорила только тогда, когда испугалась перспективы пойти под военно-полевой суд и к стенке. Сами понимаете, какой военно-полевой суд и стенка? Девочку просто напугали, причем хорошенько. Да и плоды это дало хорошие: рассказ обо всем, стало понятно, что она ни при чем. - Петр Васильевич, как, по-вашему, есть вероятность, что и в этот раз Гладкова ни при чем? - Предпочитаю не загадывать наперед, а отрабатывать все версии, как положено. Допросить, сделать выводы, потом поступить в соответствии с законом. Хоть отпустить, если не виновата, хоть арестовать, если есть, что предъявить. - Итак, Зинаида Афанасьевна, с какой целью вы находились на той квартире и изготавливали динамит? – спросил жандарм Зину. От такого неожиданного вопроса в лоб Зина растерялась. Девушка не знала, что отвечать. - Я не изготавливала ничего, - девушка соврала первое, что пришло ей на ум. - Ожог на руке откуда? – спросил жандарм. - На кафедре посадила, - ответила Зина. – Я же в университете учусь. - Пока что учитесь, - уточнил жандарм. – Что вы вообще делали на той квартире, где изготавливался динамит? - Разговаривала с Дмитрием Масловым, - ответила Зина. – Да, это не слишком прилично, бывать замужней женщине в чужой квартире, но мы разговаривали с ним исключительно о науке. - Уже договорились, застрелен ваш Маслов, - сказал жандарм. От неожиданности Зина расплакалась. «Царство небесное бедному Дмитрию, - подумала девушка. – Хороший парень был, умный, интересный». Эта неожиданная реакция намекнула жандарму на совершенно другую мысль: Зина была любовницей Дмитрия, вот и расплакалась от подобного известия. - Что-нибудь еще добавить хотите? – спросил жандарм. - Нет, я все сказала, - ответила Зина. - Уводи, - распорядился жандарм. Зина думала, что ее сейчас отправят в камеру, но она снова начала ожидать своей участи в каком-то непонятном помещении. И только сейчас девушка окончательно осознала все: вероятность неприглядного будущего, суд, может быть, тюрьма, может быть, каторга, может быть, ссылка. Паника начала накрывать Зину и девушка снова будто остолбенела, примерно как пять лет назад, после прошлого разговора с полицией. - Вам тоже показалось, что Рязанова была любовницей Дмитрия? – спросил жандарм. - А кто ее знает, - ответил мужчина. – Может, и была. Может, и не была. Может, делала динамит. Может, не делала. - Ее отец явно вытянет, с доказательствами проблемка… - сказал первый жандарм. В кабинет вошел еще один жандарм. - Отпускайте всех, не будет суда, - сказал он. – Начальство так сказало. Говорит, динамит – не главное, убийцу надо искать. А с этими замотаешься обвинения предъявлять и доказывать все. Тот же самый отец Рязановой, пусть он больше по уголовным делам специализируется, но он это обвинение в два счета разобьет. - На выход, - скомандовал жандарм Зине. - Куда? – удивленно переспросила девушка. - На все четыре стороны, - ответил жандарм. Зина вышла из полицейского участка и, до сих пор будучи в состоянии шока, пошла домой. - Зина, ты где была? – спросил Иннокентий супругу. Увидев состояние девушки, он добавил. – Что с тобой? - Отец избил, - коротко ответила Зина. - За что? – изумился Иннокентий. – Он же человек совсем других взглядов, тебя до замужества даже за пьянку не ругал, ты сама рассказывала. - За жандармерию, - тоже коротко ответила Зина. - Довела ты, Зина, человека, - сказал Иннокентий. Увидев, что его супруга садится на кровать, молодой человек добавил. – А говоришь, что избил. Мало еще досталось. - Пусть лучше так болит, нежели душа, - ответила Зина. – Завтра на учебу не пойду. Скажешь, что я больна. - А что с тобой? – спросил Иннокентий. - Ничего не хочется, плохо мне, - ответила Зина. После длительных расспросов девушка, наконец, сказала Иннокентию: - Была на квартире, разговаривала о науке с одним человеком. А потом, как выяснилось, они нитроглицерин там делали. Все, арест, жандармерия. За что? - Проспись, Зина, и поймешь, за что, - ответил Иннокентий. На следующее утро Афанасий Питиримович пришел в жандармерию. - Что нового насчет Рязановой? – спросил мужчина. - Отпущена на все четыре стороны, - ответил Петр Васильевич. - Так быстро? – изумился Афанасий Питиримович. - Вы же говорили, что она не виновата, вскоре это и было доказано, - сказал Петр Васильевич. – Или, все-таки, виновата? Раз вы так удивляетесь? - Я слишком хорошо знаю жандармерию, чтобы задержанных так быстро отпускали, - ответил Афанасий Питиримович. - В этот раз быстро разобрались, - сказал Петр Васильевич. Едва Афанасий Питиримович вышел, Петр Васильевич сказал жандарму: - Вот с нами-то удивляется, искренне себя ведет, а дошло бы дело до протокола – уже иначе бы заговорил. - Оно и логично, - ответил жандарм. Афанасий Питиримович, не имея никаких особенных надежд, что дочь в учебное время дома, пошел в дом Рязановых. Услышав стук в дверь, Зина испугалась, но, взяв себя в руки, подошла к двери. - Кто пришел? – спросила девушка. - Я, - раздалось в ответ. «Папа», - подумала Зина и открыла дверь и спросила. – Ты по какому вопросу? - Поговорить хочу, - ответил Афанасий Питиримович. Зина прошла в комнату и встала возле стены. - Зина, тебе предсказать твое будущее? – спросил мужчина. – Я не гадалка, но легко предскажу. Негласный надзор, возможно, филер. Все твои перемещения становятся сразу же известны полиции. А надолго ли это – не знает никто. Пока не надоест. А потом можно снова надзор поставить. - Пугаешь, папа, - не до конца веря в свои слова, ответила Зина. – Кому я нужна? - Полиции, - ответил Афанасий Питиримович. – Я бы тебе показал филера, да не вижу их. Но явно где-то ходит рядом. Или еще не успел прийти. - Понятно, - ответила Зина. - Зина, признайся мне, я никому не скажу, даже маме, где ты была и что делала? – спросил мужчина. - Была на квартире, разговаривала о науке с одним человеком. А потом, как выяснилось, они нитроглицерин там делали. Все, арест, жандармерия, - ответила Зина. - А теперь правду, - спокойно сказал Афанасий Питиримович. – Эту версию оставь для любопытных ушей, если вдруг кто спросит. - Это и есть правда, - упорствовала Зина. Не выдержав, Афанасий Питиримович отвесил Зине подзатыльник. - Говори правду, - сказал мужчина. - Показания выбиваешь, - сквозь выступившие на глаза слезы, чуть было ни рассмеялась Зина. - От кого-то услышала этот термин, - сказал Афанасий Питиримович. – Говори уже правду, признайся мне. Я должен знать, в чем дело. Зина замолчала на какой-то момент. Понимая, что отец и без того узнал слишком много, девушка сказала: - Я занималась изготовлением нитроглицерина на той самой квартире. - Зинаида, - похолодел Афанасий Питиримович, не веря своим ушам. – Ты хоть понимаешь, что это будет, как минимум? 1241 статья, заключение в крепости от года до двух лет. Вы же явно там не на три-шесть месяцев тюрьмы его наделали… Ты зачем это делала? Проклятая царская власть, смерть сатрапам? - Нет, я хотела чувствовать себя нужной, - ответила Зина. - Зинаида… - растерянно сказал Афанасий Питиримович. – Я свое слово держу, матери ничего не скажу. Не дай Бог снова в полицию вызовут или арестуют – не скандаль, спокойно говори, что без присяжного поверенного отвечать на вопросы не желаешь. Шуметь не надо, а твердо стоять на своем – это всегда пожалуйста. Так бы уехать тебе не мешало бы, но кто знает, может, тебя отпустили ради того, чтобы посмотреть, пустишься ты в бега или нет. Поедешь – и заберут прямо на вокзале, скажут, что раз совесть нечиста, вот и решила побежать, была бы ты ни при чем – не поехала бы. - Папа, зачем ты перегибаешь так? – изумилась Зина. - Зинаида, - тихо, но с явным волнением сказал мужчина. – Я тебя прикрою перед полицией, выручу. Можешь не сомневаться. Но за этот фокус тебе однозначно должно что-то быть, чтобы не чувствовала себя безнаказанной. Может быть, и пять лет назад надо было гайки-то подзакрутить, а не простить тебе все и спустить на тормозах. Пожалели с мамой тебя, наверное, зря. Решили, что ты и без того после полиции напугана. Зина на автомате хотела отступить, но идти было некуда – девушка стояла возле стены. - Зинаида, ты, конечно, прости меня, но я тебя как отец должен так наказать, чтобы ты это навсегда запомнила, - сказал Афанасий Питиримович. Иннокентий, вернувшись домой, увидел, что Зина лежит на кровати. - До сих пор плохо? – спросил молодой человек. – Ты бы сходила погулять, развеялась. И учебу хватит пропускать, денек полентяйничала и ладно. - Приходил папа, поговорил со мной, - ответила Зина. – Сказал, что должен меня наказать. Говорит, если что, в полиции будет меня защищать. А потом пошел куда-то, вернулся с плеткой и так выпорол меня, что пошевелиться больно. - Довела отца, - сказал Иннокентий и пощупал Зине пульс. – Зла только не держи, сама во всем виновата. Тахикардийка есть небольшая, температуры нет. Отлежишься пару дней и на учебу снова пойдешь. - Папа, который практически никогда не ругал, разве что мог мягко упрекнуть, так поступил… - расплакалась Зина. - На этом и твоя доля вины есть, - ответил Иннокентий. - Есть, - согласилась Зина и подумала. – «Нельзя правду говорить. Потом все забудется. А пока что надо помолчать. Меньше народу знает – легче все скрывать. Хватит того, что уже отцу призналась, хотя ладно папа, пусть уж знает, как все было на самом деле…»