Silent Hell

      Когда-то на его лице царила вечная улыбка, повергающая самых отъявленных грешников в ужас, но не теперь. В кромешной тьме радио-рубки, освещаемой лишь тусклыми алыми углями полузакрытых глаз радио-демона, вспыхнул небольшой огонек. После всего случившегося, Аластор больше не видел смысла скрываться за масками. Прикусив острыми зубами сигарету, он вдохнул едкий дым, позволяя себе хоть немного расслабиться. Мог ли он знать тридцать лет назад, что события обернутся именно таким образом? Мог ли он предположить, насколько сильно ударит по нему случившееся? Был ли он готов к уничтожению всего, что хоть как-то удерживало его разум от окончательного краха и ухода в безумие? Нет, демон, слывущий самым жестоким и бездушным убийцей, никогда не допускал такой мысли. Мысли о том, что у него когда-нибудь появится привязанность к кому-нибудь.       — Доброй ночи всем выжившим, — хриплым голосом, который уже давным-давно перестал быть искаженным радиопомехами, тихо проговорил Аластор, материализуя перед собой микрофон. — Сегодня наступил двадцатый год Эры Михаила на Земле, давайте дружно проклянем этого ублюдка и перейдем к нашей основной программе.       Демон вновь пыхнул сигаретой, выпуская изо рта густой, вонючий дым, и поморщился. Какое же гадское курево нынче производят в аду. Словно солому в сигарету набили. Не будь в Аду так мало демонов, он бы оторвал производителям этой херни руки. Аластор горько усмехнулся. Это же его собственный табак. В Аду почти никого не осталось. Нет больше ни баров, ни наркопритонов, ни публичных домов. В Аду почти никого не осталось.       — Я обращаюсь ко всему Аду и за его пределы... Потеряв надежду, что меня услышат, — потрескавшиеся и окровавленные губы адского радиоведущего дрогнули, изобразив на белом, словно у трупа, лице подобие грустной улыбки. — Когда-то давно я был администратором в печально известном отеле Хазбин, в котором дочь самого Люцифера пыталась реабилитировать демонов для того, чтобы дать нам призрачный шанс попасть на Небеса. Таким образом решалось сразу две проблемы: первая — перенаселение Ада. К сожалению, в то время наш дом был переполнен подонками, убийцами, ворами, и прочим отребьем, к которому отношусь и я, — усмешка давно сползла с лица Аластора, вновь явив бесконечную усталость радиоведущего.       Он никогда не верил в эту искупление и прочую чушь, но все же принял участие в этой обреченной на провал затее. Тогда, тридцать лет назад, он явился в отель и по своей воле стал частью компании, которая обрекла Ад на уничтожение своими действиями. По правде говоря, его совершенно не волновала смерть большей части населения этого проклятого места.       — Идея Шарлотты казалась безумной даже для меня, — невесело фыркнул демон, щелчком пальцев зажигая алые лампы радиорубки. — Ее и ее пациентов ждало только отчаяние и боль от бесконечных, но обреченных на провал, попыток искупить вину пришедших к ней грешников, — в свете алых светильников казалось, что Аластор был самим собой, казалось, что он не потерял весь свой лоск, что его серое лицо все так же готово расплыться в широком оскале, но это было далеко не так. — Но не смотря ни на что, Шарлотта Магне шла к своей цели, словно бронепоезд, и добилась искупления, повергнув в шок всех, от самых тупых низших, до ее отца — Люцифера. Я находил это забавным: он никогда никогда не ошибался и никогда не верил в успех своей дочери, но она справилась.       Аластор помнил счастливую улыбку Шарлотты после ее невероятного успеха, когда жалкий наркоман, а ныне — херов Архангел Селафиил — упорхнул на небеса буквально за сутки до чистки, чтобы вместе со своими новыми братьями обрушиться на Ад, истребляя всех, до кого дотягивались их копья. Успех дочери дьявола поставил под удар саму суть божьих законов, как сказал Михаил. Итог немного предсказуем.       — И архангел Михаил лично спустился в Ад, неся благодарность на кончике меча. Тем вечером был убит... — Сердце радиоведущего болезненно сжалось от в очередной раз нахлынувших воспоминаний. Аластор сжал пальцы в кулак, вспарывая кожу на ладони до кости. — Мой единственный друг.       Она погибла на его глазах. Всего его могущества не хватило бы, чтобы даже попытаться остановить пылающий праведным огнем клинок первого Архангела. Аластор никогда и ни о чем не сожалел, ровно до того момента, пока тело этой наивной и в общем-то ни в чем не повинной девочки не было рассечено пополам и не обратилось прахом в столбе карающего пламени Михаила. Именно в тот момент демон наконец-то понял, что он все ещё сохранил способность чувствовать боль.       — Там же погибла и прислуга — Вильгельмина. С ее стороны было глупо бросаться на Архангела с кухонным ножом, но я не могу ее винить. Признаюсь, будь у меня возможность выпустить ему кишки, обмотать вокруг шеи и повесить его прямо перед дверями отеля, я бы это сделал! — Лицо радио-демона исказилось в яростной гримасе, а кулак с гневом ударил по покрытому трещинами и сколами столу. — Но эта крылатая мразь объективно сильнее любого демона, причем на порядок, — тяжело выдохнул Аластор, откидываясь на спинку кресла. — Я сумел сдержаться и сумел уйти от туда живым. Я был тем, кто сообщил Люциферу и Лилит о смерти их дочери. Дьявол и первая суккуба относились к идее Шарлотты с пренебрежением, но поглоти меня адское пламя, они ее любили, в конце концов, она ведь их дочь, — поднеся к окровавленным губам смятую сигарету, ведущий передачи вновь затянулся и поморщился от горького привкуса смолы на языке. — Король и Королева бросили вызов Михаилу, но даже они пали от его меча после нескольких дней боя на смерть. Я слышал, как архангел казнил Падшего, и тогда я испытал то чувство, которое не испытывал даже во время Верденской мясорубки! Это был поганый, липкий, парализующий ужас, — тихо, но отчетливо проговорил радио-демон в алый микрофон. — Хотя, наверное, каждая крыса в Аду слышала безумный вой Люцифера, когда Михаил выдернул душу из его тела и раздавил ее, словно спелый помидор.       Смерть Люцифера стала поворотной точкой для всего Ада. Небесное Воинство больше ничего не сдерживало от крестового похода против грешников. На следующий же день прямо на центральную площадь Пентаграмм обрушился золотой луч — прямой односторонний портал — из которого вылетели все восемь Архангелов, с пафосом и напусканым величием объявив о начале Судного Дня. Аластор был свидетелем выхода в Ад миллиардной армии судей и просто наблюдал за методичным и равнодушным истреблением демонов. Из десяти миллиардов осталось какие-то жалкие сотни.       — Я вспоминаю устроенную ими резню, и меня не покидает ощущение несправедливости. Диктатура Михаила, его действия, решения, принятые им... — Аластор невесело фыркнул, и покачнулся в кресле. — Я смотрю, слушаю и анализирую его действия, но не могу понять, почему в Ад был отправлен именно Люцифер. Наш мертвый король совратил одну душу. А Михаил уничтожил десять миллиардов душ, и продолжает уничтожать их до сих пор, — на многострадальный стол вновь обрушился кулак демона, облаченный в дырявую перчатку. — Уже тридцать лет этот крылатый ублюдок ведет свой суд! От последнего прибывшего демона я узнал, что тех, кто не жил по законам Михаила, то есть, как минимум не являлся его фанатикам, он уничтожает сразу же по прибытию в Чистилище. Сe n`est pas la vie, mais l`existence в ожидании, когда последние из нас не развоплотятся, справедливо полагая, что лучше сгинуть в бездне, чем безнадежно существовать в бесконечном одиночестве в умирающем мире.       Аластор закрыл глаза. Он устал. Тридцать лет он бьется о невидимую стену реальности, пытаясь найти брешь в закрытом мире. Сын пьяницы и фанатички, убийца собственных родителей, пушечное мясо Первой Мировой Войны, мародер, голодающий радиоведущий без цента в кармане, принесенный в жертву самому себе сектантами матери, фактически — просто прирезанный на алтаре. Он никогда не считал себя хорошим человеком, но и вряд ли заслужил подобную жизнь. Пора заканчивать это шоу.       — Тридцать лет я выхожу в эфир, пытаясь получить помощь из вне, — медленно заговорил он, раскуривая очередную сигарету, и наливая в потрескавшийся бокал немного вина, — вчера прекратили существование несколько десятков демонов, но я и Азазель не собираемся просто так сдаваться, — сизый дым покинул легкие радио-демона, заполоняя пространство вокруг него ароматом паленой травы. — Мы уверены, что у нас удастся связаться с кем-нибудь за гранью реальности, а пока рекомендую включить телевизор. Скоро начнется трансляция Азазеля с его неповторимым обаянием, оптимизмом и идиотией. С вами же был хренов ублюдок, радио-демон Аластор. Не вешайте нос и берегите себя!       Алый микрофон прекратил светиться, показывая, что передача закончена. Теперь остается переместить радио-башню в другой конец Ада и ждать хоть какого-нибудь ответа. Не вставая с мягкого кожаного кресла, демон вытянул руки вверх и потянулся, громко хрустя позвонками и смачно зевая. Позволив себе минутную слабость, Аластор немного рисковал, но он точно знал, что у него есть целых пять минут, чтобы свалить вместе со всем зданием, пока сюда не обратил взор Михаил. Пригубив вина, демон поднялся с кресла и взмахнул руками, после чего с удовлетворением вернулся в кресло. Он и сам не знал, откуда у него столько сил, чтобы по щелчку пальцев перемещать такие большие объекты на огромную дистанцию за мгновение ока, уже по пришествию в Ад он обнаружил это приятное дополнение ко всему остальному, но сейчас это уже не так важно. Все, что он делает — бьется рогатой башкой о невидимые стены и мотается туда-сюда по клочку пространства, пытаясь спрятаться от гнева небес. Дело сделано, теперь действительно осталось только ждать. Демон вернулся в кресло и допив вино, закрыл глаза, впрочем, достаточно быстро их распахнув, совершенно не ожидая услышать чей-то посторонний голос.       — Интересно, однако. Значит, ты у нас существуешь.       Распахнув глаза, Аластор шумно вздохнул, и его лицо впервые за долгое время выразило шок и неверие. Неужели он наконец-то смог дозваться до кого-то из вне? Молчание послужило ему ответом, он так и остался один. Никакого ощущения присутствия хоть кого-нибудь не было и в помине. Губы демона предательски дрогнули в горькой усмешке. Он давным-давно обезумел, а теперь к нему вплотную подкралось сумасшествие. Сперва начнутся слуховые галлюцинации, после начнутся осложнения, и в ход пойдут уже визуальные, а дальше... Кто знает?       — Чего молчишь-то? — Вновь раздался мягкий баритон из угла комнаты.       Взгляд искрившихся надеждой пополам с болью алых глаз радио-демона метнулся в самый темный угол его рубки, и — о, чудо — наткнулся на заинтересованные искры янтарно-желтых глаз в коконе клубившейся тьмы. По праву считающийся одним из самых отмороженых созданий этого мира, алый, словно кровавый рассвет, демон заинтересованно склонил голову, пытаясь увидеть хоть что-то кроме светящихся глаз в этом непроглядном черном облаке, но тщетно. Прибывший незнакомец не спешил открываться перед Аластором, лишь с любопытством наблюдал за его действиями.       — Кто ты? — Наконец выдохнул радио-демон, немигающим взглядом просверливая непроглядную дымку, словно от этого напрямую зависит пребывание его гостя в рубке.       — Я? Кузнец, путешественник, немного писатель, ну и в целом обычный человек, Аластор, — довольно фыркнула тень, после чего соизволила назвать свое имя. — Меня зовут Кейл. Рад познакомиться, я имею в виду, очень рад!       Алый демон озадаченно склонил голову в бок, не понимая, почему желтоглазый произнес это таким заговорщическим тоном, словно, пытаясь ему дать какой-то знак, но потом до него дошло. Он знает эту фразу, это были первые слова, которые он сказал ей.       — Я тоже, — ответил Аластор, не раскрывая своего удивления от осведомленности этого кузнеца. — Полагаю, ты услышал мое выступление, и решил нанести мне визит.       — Я подумал, что тебе тут очень и очень хреново, — желтые глаза печально опустились вниз, но после хитро прищурились, — и решил составить тебе компанию. В конце концов, ты первый, кого я смог услышать за последние, — задумчивый взгляд Кейл взлетел куда-то вверх, словно ища на софитах подсказку, — кажется, полтора месяцев. К тому же твой образ был мне знаком до нашей встречи, поэтому меня затянуло сюда, хотя я вообще-то собирался хорошенько вздремнуть.       Не спуская взора с бесформенной клубящейся дымки, радиоведущий опустился обратно в кресло. От этого комка тьмы совершенно не чувствовалось и капли опасности, но почему-то Аластор не мог расслабиться и привычно растечься на своем излюбленном кресле.       — Ты знаешь, куда попал, — не вопрос — напряженное утверждение Аластора заставило желтоглазого довольно фыркнуть. — И знаешь, кто я.       — Конечно, знаю, — как само собой разумеющееся выдал Кейл. — Это Ад. Правда, он несколько отличается от того, что все привыкли описывать... — на секунду задумавшись, кузнец, будто подбирая слова, медленно продолжил, теперь от чего-то хриплым женским голосом. — И да, я знаю, кто ты такой. Тебя удар хватит, если я расскажу, откуда именно.       — Чего ты хочешь? — Очередной вопрос сорвался с потрескавшихся губ радио-демона, напряженно сцепившего пальцы перед собой.       — Пока я засыпал, я слушал твою историю, и — не поверишь, мне захотелось помочь, — совершенно серьезно ответил Кейл, и не дав Аластору выплеснуть свое возмущение, резко закончил. — И не вздумай тут оскорбляться, это не жалость, а банальное сочувствие и понимание. Я знаю, каково терять все самое ценное в своей жизни. И в посмертии.       — Я давно не верю в альтруизм и сочувствие, — отрезал Аластор, категорически взмахнув рукой. — Особенно, если их высказывает невнятное темное облако, забившееся в дальний угол моей рубки.       Да, алый демон давным-давно признался в этом самому себе. Он терпеть не может посторонних в своей обители, единственном месте, где он может не держать вечную маску безумной улыбки, где он может быть самим собой. Эту комнату видело только одно существо, но оно уже никогда и никому не расскажет про это место.       — Твою-то бабушку! — Обреченно выдохнул Кейл, закрывая глаза. — Сейчас попробую собраться, и только попробуй выдать что-нибудь...       Аластор же с не малым подозрением наблюдал за действиями этой черной дымки. Сперва не происходило ровным счетом ничего. Но в какой-то момент в самом сердце этого тумана вспыхнула небольшая искорка, которая спустя миг ослепила радиоведущего, заставив, наверное, впервые, с момента появления незнакомца, сомкнуть веки.       — Ой, извини, перестарался, — вновь вернув себе низкий баритон, проговорил Кейл.       Кое-как проморгавшись, Аластор устремил настороженный взгляд в сторону, где пару мгновений назад клубилась тьма с янтарными глазами, а теперь неподвижно завис отливающий синим светом призрак молодого парня, лет двадцати, чье лицо скрыто за капюшоном черной мантии, оставив на виду лишь сверкающие глаза и бледный заостренный подбородок.       — Так лучше? — Участливо поинтересовался он, поправляя угольно-черную тунику. — Надеюсь, что да, потому что мне очень тяжело находиться даже в таком состоянии.       — Да, так определенно лучше, — согласился демон, отмечая про себя, что следить за более или менее антропоморфным созданием все же проще, чем за бесформенным клубком тумана. — Ты не ответил на мой вопрос. Что ты хочешь?       — Не правильный вопрос, Аластор, — с укором покачивая тонким пальцем, фыркнул призрак. — Чего хочешь ты? Это правильный вопрос.       Аластор сцепил руки в замок и склонил голову вниз, открывая гостю вид на маленькие оленьи рожки. С самого попадания в Ад у него было одно желание, и это были далеко не власть, могущество или сила, как у многих других демонов. В момент, когда ему перерезали горло, в тот миг, когда сама Смерть сопроводила его грешную душу в это проклятое место, в это мгновенье, он понял одну простую вещь. После смерти физической оболочки душа не умирает, а уходит в иной мир, уже на тот момент он знал, что их как минимум два. Уже много позже он чувствовал на себе чей-то взгляд, неотрывно следящий за его действиями. Оно не покидало Алого Демона слишком долго и начало действовать на нервы, злить, сводить с ума, поэтому он обратился к своему единственному другу, который, возможно, мог его понять.       И надо сказать, Шарлотта поддержала его и высказала понимание. Да, она списала все на отца, и это даже логично: Люцифер изредка посещал отель, внушая его постояльцам еще больший ужас, чем сам радио-демон, но эта психушка мало его интересовала.       После того разговора, полубезумная идея Аластора укрепилась, но он не спешил ни с кем ею делиться. Это был его маленький проект, к которому он не подпускал никого и никогда.       — Я хочу убить Михаила и покинуть это место, — проговорил он, поднимая голову. — Забыть о нем, как о страшном сне.       — Михаил и его наггетсы — дело десятое, что ты будешь делать дальше? — Поинтересовался странствующий кузнец, вздернув брови вверх. — Представь, перед тобой громадное многообразие миров, в каждом из которых есть что-то уникальное. А ещё на них сменяются эпохи, и представь, что можно попасть в любую из них. Куда ты пойдешь, что ты будешь делать, Аластор?       И вот теперь он задумался всерьез. Он не сможет жить мирной жизнью. Снова стать радиоведущим на Земле тридцатых годов? Попытаться завести семью, детишек и жить впроголодь, чтобы банально сдохнуть? Даже не смешно. Скука, серость и банальность убьют его в буквальном смысле. Снова попытаться забраться на вершину очередного безумного мира? Власть никогда не являлась его конечной целью, нет, лишь инструментом в достижении других целей. Все это — не то, чего он хотел.       — Это сложный вопрос, я понимаю, поэтому, давай подумаем логически, — повисший в метре над полом призрак устал ждать ответа и первым нарушил повисшие оковы молчания. — Что ты умеешь?       — Убивать, — мрачно отозвался демон, после чего продолжил уже более живым тоном. — Я немного понимаю в политике, мне нравится исследовать культуры незнакомых народов, и хорошо налаживаю связь практически на любых дистанциях.       — Ну вот ты и ответил на свой вопрос, — радостно ухмыльнулся призрак, щелкнув пальцами. — Давай так: сейчас ты покажешь мне свою жизнь, а за...       — С чего я должен рассказывать эту историю? — Криво усмехнулся радио-демон, перебив кузнеца. — Ты ведь запросто можешь открыть портал и вывести нас с Азазелем в любой открытый мир.       Аластор догадывался, почему у незнакомца возникла необходимость узнать его биографию, но все же он не мог доверять первому встречному. Долгие годы жизни в Аду преподали ему несколько важных уроков, результатом одного из которых стала его ядовитая недоверчивость и привычка держать дистанцию во всем. И он совершенно собирался им изменять. Это было бы слишком глупо.       Но самого Кейл это мало волновало. Призрак низкого, по сравнению с самим Аластором, человека лишь загадочно улыбался с жутко довольным видом. Кажется, он ожидал подобной реакции от радио-демона, и все ждал, когда тот явит свою истинную подозрительность и осторожность.       — Могу, — согласно качнул головой Кейл, поправляя воротник черной туники, — но во-первых, с твоим напарником я поговорю отдельно, а во-вторых... Ты правда думаешь, что я просто так готов оказать услугу, не требуя ничего взамен? — Вздернув бровь, поинтересовался он, опускаясь к полу. — Как ты верно заметил, альтруизм нынче не в чести, да и я не вижу смысла в том, чтобы гробить такой талант. Нет, мне нужна сделка, — бесшумно ступая по комнате из стороны в сторону, проговорил он. — И предупреждая недопонимание, условия этой сделки ты будешь обговаривать кое с кем другим, — кузнец остановился и вперил внимательный взгляд на мрачного демона, которому сложившаяся ситуация нравилась все меньше с каждой секундой. — Я познакомлю вас чуть позже.       Аластору не нравилось, когда его ставили в ультимативные условия. Почти полтора века он потратил на то, чтобы подобная ситуация более никогда не возникала, но вот ему снова предлагают выбор из одного варианта. Демон недовольно поморщился, сложив руки на груди. Он мог бы обдурить этого парня, наплести ему с три короба, дождаться освобождения, и в конце концов, просто уйти в неизвестном направлении. Аластор ухмыльнулся своим мыслям. Его таинственный гость предусмотрел этот вариант развития событий, хочет подстраховаться и каким-то образом использовать его в своих целях. Этого Аластор тоже не переносил, но с другой стороны, разве у него есть выбор? Да, на одной чаше весов этот Кейл, который ещё неизвестно что затребует за свою помощь, а с другой — одиночество, сумасшествие и окончательная смерть. Выбор, как думал Аластор, здесь очевиден.       — Хорошо, я покажу тебе, — злая, кривая усмешка, лишь подобие ужасающего оскала, который не сходил с его лица тридцать лет назад, застыла зловещей маской на серой физиономии радио-демона.       Аластор взмахнул руками, своей волей воссоздавая картины из своего кровавого прошлого. Он сам старался похоронить эти воспоминания глубоко внутри подсознания, затопив их толщей рубиновой крови, проливаемой в Аду, но так и не смог отказаться от них полностью. И нет, он считал это не слабостью, а глупостью. Эта часть жизни ему была просто не нужна, но полностью отказываться от части себя? Да ни за что!       — Добро пожаловать в тысяча девятьсот четырнадцатый год, — красивый жест завершился небольшим приглашающим поклоном.       — Решил показать дом? — Уточнил Кейл, с любопытством оглядываясь вокруг. — Ошибусь, если предположу, что это Техас?       Перед кузнецом распростерли свои объятия бесконечные степные просторы южной части северной Америки, перемежающиеся редкими деревянными домиками, перед которым как раз и стояли радио-демон и его спутник. Легкий ветерок приятно холодил кожу и мягко намекал, что совсем скоро высокая трава пожухнет и на это зеленое царство объявит свои права золотая осень.       — Нет, ты совершенно прав, — кивнул Аластор, приглашающе махнув рукой в сторону дома. — Нам стоит зайти внутрь, скоро начнется гроза, — Кейл метнул взгляд неоновых желтых глаз вверх и с довольно улыбнулся, увидев там тяжелые свинцовые тучи.       — Я никогда не был в Америке начала двадцатого века, — признался Кейл, проходя мимо демона в дом. — Здешняя природа красива, но я больше предпочитаю Карелию, — следуя тихим подсказкам радиоведущего, он прошел на второй этаж обшарпанного и пыльного дома. — Н-да-а, я думал, американцы редкостные чистоплюи, а оно вона как, — как оказалось, не стоило держаться за перила, поднимаясь по ветхим, потрескавшимся и скрипучим ступеням, тогда бы руки Кейл остались чисты. — Ага, а этот... человек, надо думать — твой отец?       Кузнец указал пальцем на храпящее в куче какого-то тряпья тело полного человека в бледно-желтой рубашке, серых штанах и высоких кожаных сапогах. Аластор коротко кивнул, бросив на своего отца взгляд полный ненависти, чем не мало заинтересовал своего спутника. Нет, в целом, Кейл понимал, чем вызвано эта брезгливое отвращение: в комнате стоял невыносимый смрад, словно от тухлых яиц, брошенных в отстойник, и источником этой мерзости был как раз этот тучный мужчина.       — Пресвятые ежики... — Кривился кузнец, зажимая нос пальцами. — Я даже в таком состоянии чувствую эту вонь. Не представляю, как ты тут выжил.       — Алоис, ублюдок... — В пьяном угаре пробормотало тело, и повернулось лицом к Кейл, явив ему заплывшую, красную от алкоголя бородатую рожу, искаженную в гримасе черной ненависти, но внезапно он подскочил и заревел на весь дом. — Анна!       — Ты пиздец какой невезучий, — с сочувствием констатировал Кейл, уперев призрачные руки в не менее несуществующие бока.       — Да, мои родители были весьма интересными личностями, — согласился демон, брезгливо отряхивая рукава своего алого пальто. — Так и хотелось пустить на опыты.       Откуда-то позади послышался дробный стук, и спустя пару мгновений, сквозь парящего в сантиметрах над грязным полом, покрытым толстым слоем грязи, пронеслась женщина. По всей видимости — мать радиодемона. Женщина припала на колени перед мужем и что-то прошептала ему в уши, и тут же получила мощную оплеуху, едва не отправившую ее к праотцам.       — Мой отец — Джонатан Кастор, как ты уже понял, редкостная мразь, которая была способна испытывать два чувства — ненависть и голод. Я испытал ни с чем не сравнимое удовольствие, когда прикончил здесь, и второй раз — в Аду, — усмехнулся Аластор, сжав руки в кулаки, — и как ты понимаешь, единственные два человека, на которых он вымещал эти чувство были я, и моя мать, — облаченная в бордовую перчатку рука сжалась в кулак. — Анна Кастор — ничем не лучше. Моя мать, к моему большому сожалению, оказалась безвольной дурой, не способной ни постоять за себя перед бешеным отцом, ни включить голову, когда ее заманили в местную секту.       — А Алоис...       — Это я, — лаконично отрезал радиодемон, развернувшись к выходу и маня за собой кузнеца.       Бросив последний, полный презрения и отвращения, взгляд на пьяного вдрызг мужчину, Кейл поспешил за своим спутником. Беззвучно шагая по покрытому слоем грязи полу, парень старался никоим образом ничего не касаться. Он никогда не был человеком, который будет искать пылинку под диваном, но ему все же было неприятно находится в этом месте. Особенно, когда он увидел местную живность, обильно вылезающую из трещин в стенах. Лицо призрака побелело, когда его взгляд уперся в восемь глаз, заинтересованно блестящих в темноте из глубины стены. Почти каждый его знакомый знал о его маленьком страхе — арахнофобия Кейл иногда переходила границы разумного.       — Это моя комната, — Аластор остановился перед одной из дверей коридора. — Мы не найдем там ничего интересного. Разве что книга, написанная каким-то безумцем, который очень долго изучал культуру Гаитянцев, — мужчина медленно потянул за ручку и открыл проход в кромешную тьму. — Мысли самого ученого меня мало интересовали, зато занимали ритуалы вуду, которые в последствие, как помогали мне, так и очень сильно мешали, — радиоведущий вскинул левую руку вверх, и в нее тут же прыгнула тетрадь с кожаным переплетом. — Мне подарил ее соседский мальчишка, я даже не помню его имени.       — Дай я догадаюсь: Анна нашла эту тетрадь? — Прищурился Кейл, потирая указательным пальцем переносицу. — Что было потом?       Фыркнув, Аластор щелкнул пальцами, и иллюзия изменилась. Они вмиг оказались на заднем дворе этого дома. Глаза Кейл зловеще блеснули в кромешной тьме ночи, едва он увидел съежившегося под мощными ударами отца парня, и стоящую чуть поодаль черноволосую женщину, с ненавистью стискивающую злосчастную книгу, то и дело бросая на своего сына взгляды, полные ненависти, и обещающую провести обряды экзорцизма.       В какой-то миг, кузнец заметил лишь тусклый блеск, Джонатан издал пронзительный вой, словно раненый зверь, и схватил молодого, ещё живого Аластора за грудки, поднял над землей и швырнул его в стену дома.       — Я научу тебя уважению к родителям, ублюдок, — зажимая кровоточащий бок, проревел он, и нетвердым шагом направился к сыну.       — ...Imperat tibi Deus Spiritus Sanctus... — вторила ему Анна, держа перед собой на вытянутой руке большой деревянный крест.       Кейл недовольно покачал головой. Он не раз видел подобную картину. Сколько семей разрушено, сколько невинных вкусили жар праведного огня, сколько великих умов было загублено? Все это из-за религии. Все это во славу рожденного ею паразита, которого не так уж и легко уничтожить. Боги живут, пока есть хоть кто-то, кто в них верит. А пока живет бог, живет и вера в него.       — Но ты выжил, — мрачно проскрежетал кузнец, заглянув в алые глаза своего проводника.       — Разумеется, — Аластор скривил кровоточащие губы в невеселой усмешке.       — И часто он так? — Кейл мотнул головой в сторону пьянчуги, который уже шагал к Алоису.       — Почти каждый день.       Вместе с его ответом, Алоис поднялся с земли и бросился на своего отца. В маленькой изящной руке мелькнул кусок стали. Аккуратными и методичными движениями, он загонял лезвие под ребра пьянчуги и с нескрываемым наслаждением вглядывался в широко распахнутые от боли и страха глаза своей жертвы. Опытным взглядом Кейл отмечал, куда именно приходятся удары Аластора, и кивал. Сонная артерия, подвздошная и подключичная вены, печень, и наконец нож вонзился под ребра, самым кончиком лезвия задев сердце. Мужчину уже ничто не спасет.       — ... omniumque christianae fidei Mysteriorum virtus!— Джон умер под истошный вопль белой от ужаса женщины.       Залитый кровью пятнадцатилетний парень поднялся с бездыханного тела. На его заостренном к низу лице не отражалось ни единой эмоции. Он не чувствовал ни удовольствия от свершенной мести, ни сожалений, ни сострадания. Высокая и бледная тень молодого человека, покачнувшись двинулась к пятящейся и трясущейся от страха Анне. Лишь в полуприкрытых глазах Алоиса читались усталость и облегчение. Кошмар, в котором он жил, наконец-то закончился. Осталось лишь одно незаконченное дело.       — Ты довольна, матушка? — поинтересовался подросток, подойдя к Анне. — Ты натравила его на меня. Ты его убила. Я держал нож, кровь на моих руках, но грех... О, матушка, он на тебе.       — ...te rogamus audi nos! — Сложив руки в замок, кричала женщина, не сводя взгляда с алого от крови лица своего сына. — Сгинь прочь, демон!       — Я никогда не был одержим, матушка, — шмыгнул разбитым носом Алоис. — Просто ты и мой почивший батюшка взрастили во мне это зло. Может быть я и был рожден демоном? Тогда скажи мне, матушка, как меня зовут по-настоящему?       — Аластор, — прошептала Анна, воздев взгляд на отдающий красным полумесяц, в свете которого вновь блеснула сталь, и землю вновь окропили рубиновые капли.       В этот раз хватило одного удара. В этот раз парень убивал с ненавистью, годами клубившейся и копившейся внутри его сознания. И Кейл понимал, почему сейчас молодой Аластор испытывал эмоции. Он относился к отцу почти как к больному животному, которому он принес лишь конец его страданий. А вот мать... Какой бы безумной и фанатичной дурой она не была, она была для него значимым человеком, который просто предал его. Скупая слеза скатилась по острому лицу, смешиваясь с кровью. Внезапно, Алоис подскочил и метнулся в дом, чтобы через несколько минут вылететь от туда, стремительно удаляясь от места своего преступления.       — И каждому воздастся по заслугам их, да, дух возмездия? — Тяжело вздохнул Кейл, глядя вслед убегающему в глубь поля подростку.       — Именно так, — кивнул реальный Аластор, с интересом изучая своего собеседника. — Ах да, сейчас будет много грохота. Я тогда подорвал газовые баллоны в подвале.       Стоило демону закрыть рот, как землю под ними всколыхнула, а стоящий позади дом разлетелся в щепки, выбросив вверх столб пламени. Бесплотный Кейл не мог не признать, что это, в целом, логичное завершение преступления — его сокрытие. Два тела, унизанные обугленными щепками словно дикобразы, найдут в таком состоянии, что даже самый лучший судмедэксперт не опознает ножевые раны в телах погибших во взрыве.       — Куда ты двинулся дальше? — Поинтересовался Кейл, с удовольствием наблюдая за буйством огня.       — В Новый Орлеан, — фыркнул Аластор, будто говоря нечто само собой разумеющееся. — Я понимал, что меня будут искать, и единственным выходом, в сложившейся ситуации, для меня стала война.       — Это которая Первая Мировая? — Уточнил Кейл, подозрительно покосившись на демона. — Америка, насколько я помню, вступила только в семнадцатом. И то — только номинально.       — Да, это верно, — оскалился радиоведущий, отмечая правоту своего спутника, и тут же поправил его. — Добровольцы из Америки были частым явлением на западном фронте. Убийцы, воры, насильники и другие преступники служили хорошим пушечным мясом для Англии и Франции. Я служил как раз в таком отряде. Да, мы и были подонками, но мы были подонками, считай, на службе у английской королевы и французского президента.       — Сейчас осень четырнадцатого... Ты прошел всю войну? И выжил? — Изумился Кейл, вздернув бровь.       — Да, нам повезло, — мрачно согласился Аластор, вновь щелкнув пальцами. — Но разумеется, сначала меня и ещё нескольких неудачников немного подготовили, после чего бросили в самое пекло.       Перед глазами кузнеца восстала совершенно иная картина. Тихое ночное небо сменилось предгрозовым. Тяжелые свинцовые тучи затянули небеса, из которых то и дело разносились оглушительные раскаты грома. Вместо скудной на разнообразие, простой, но от того очаровательной степи, распростерласть израненная взрывами и покрытая, словно шрамами, сетью окопов земля. Где-то вдали снова громыхнуло, и одновременно с этим с небес упали первые едкие капли, кровь и слезы целого мира окропили воинов в траншеях, согнувшихся под массивным артилерийским обстрелом.       — Добро пожаловать на начало Верденской Мясорубки! — Раскинув руки в стороны, провозгласил Аластор и изящно поклонился под грохот взрывов и крики раненых солдат.— Третий связной отряд дивизиона добровольцев из Америки каким-то чудом выдержал девять часов массивного обстрела и без малого год непрекращающегося бала самой Смерти, — развернувшись, прокомментировал он бесплотному Кейл, сквозь которого то и дело свистели ядра, орошая того ливнем из свинцовых осколков, градом из жидкой грязи и дождем из останков разорванных на части французских солдат. — Все это великолепие ждало добрую половину добровольцев. Вопли! Ужас! Кровь и безумие! Да, сэр, сражение ради великого ничего! Тысяч жертв с каждой из сторон за маленький клочок земли! Вот он — истинный лик бессмысленной войны, где такие как я, обретали второй, призрачный, прямо как вы, шанс обрести, нет, завоевать нормальную и спокойную жизнь!       — Я в восхищении, — недовольно проворчал Кейл, отряхивая плечо, сквозь которое совсем недавно пролетели чьи-то мозги, после чего исподлобья глянул на скалящегося демона и поинтересовался. — Где во всем этом пиздеце был ты?       Радиоведущий лишь махнул рукой куда-то в сторону, и кузнец увидел заваленного горой трупов черноволосого парня, тщетно пытающегося кое-как выползти из ловушки, давящегося кровью и грязью. Казалось, что он вот-вот захлебнется и задохнется среди трупов, но вот к нему подбежал сослуживец и помог ему выбраться из мертвецкой ловушки.       — Аластор, мать твою, Аластор! — Человек, уже вкусивший плоды безумия, получил мощную оплеуху от солдата. — Капрал Кромвель, сучий ты сын, бери свою проклятую машину и чтобы через двое суток у нас было подкрепление!       В серо-стальных глазах ещё живого радиоведущего отразился проблеск понимания, и оттолкнув солдата, он бросился куда-то вдоль окопов согнувшись в три погибели, чтобы, не дай боги, его ни чем не задело, или вновь не завалило трупами. И надо сказать, при его росте — это действительно подвиг! Под ужасающую какофонию криков умирающих солдат, взрывов, свиста пуль и грозовых раскатов, он все-таки смог добежать до едва заметного приземистого дота, где оттолкнув с пути какого-то лейтенанта, отчего-то замершего в проходе, кинулся к радиотелеграфу.       — Да на тебя смотреть страшно, маньячина, — фыркнул Кейл, глядя на радиста, дробно выстукивающего послание в штаб. — На той стороне нихрена ж не поймут!       — Ты знаешь азбуку Морзе? — Это прозвучало почти обижено.       — Вообще-то я связист. У нас, правда, шутили, что я служил в батальоне связи без связи. Так что нет, не знаю, — в ядовитой усмешке скривил губы кузнец. — Армия у нас всегда была, хм, своеобразная. Ну ты представь — у нас автомат — и копье, и дубина, и нож, и посох для ходьбы, и открывашка...       — Ты говоришь, словно служил в Легионе Чести, — фыркнул Аластор, закатывая глаза вверх. — У этих все не мытьем, так катанием.       Кейл иронично улыбнулся. Он знал об этом небольшом отряде, посланном в помощь союзникам, по воле Русского Медведя, и знал о том, что этот отряд вытворял на поле боя. Всего триста человек, но мастера военного дела многим показали, что значит отвага в бою и вдохновили на подвиги. Бессмысленные.       — Кромвель, мать твою, куда ж ты так рванул! — А вот и тот самый сослуживец, который помог связисту выбраться из под завала. — Ради всего святого прошу — аккуратнее будь, ты у нас последний связист, bâtard malade! — Отдышавшись, выругался француз, белым платком вытирая взмокшее лицо.       — Жак, мы тут все подохнем... — Совершенно спокойно ответил радист, продолжая выстукивать дробь телеграфным ключом. — Особенно — если я не смогу передать сообщение об очередном наступлении, — убирая с лица слипшиеся от грязи волосы, закончил он, поставив точку в своем послании. — Ваш генерал Манжен получит это сообщение, и надеюсь, пришлет нам подкрепление.       — И ты уверен, что ему передадут наше послание? — Изумился Жак, снимая каску и облокотившись на бетонную стену, сполз на ледяной пол. — Да скорее Кайзер из артилерийской пушки застрелится!       В ответ оба Аластора едва заметно улыбнулись. Демон кивнул на небольшую алую руну на миг сверкнувшую на старом радиотелеграфе, и почему-то Кейл был абсолютно уверен, что этот генерал получит это послание. Казалось бы, маленькая руна, которая практически ни на что не повлияет. Многие заносчивые маги, которых кузнец встречал на своем пути, увидев этот знак, лишь недовольно бы ухмыльнулись, но знай они, в каком мире и кем это было сделано — уважительно склонили бы головы.       О, он слышал его. Шепот умирающего от истощения мира. Может ли он помочь ему? Наверное, уже нет, к большому сожалению кузнеца. Хотя он может попытаться, но уже после небольшого путешествия Аластора. Другое дело, что пока что он не хочет этого делать. Кузнец знает будущее этого мира, знает с каким остервенением люди убивают его, создав и откармливая паразита на его душе, и предполагает, куда именно приведет человечество этот путь.       Нет, он явился сюда не за этим.       — Насколько я знаю, Германия оставила это поле боя, — прикрыв глаза проговорил Кейл. — И проиграла войну. Что стало с тобой уже после нее?       — Я вернулся в Америку, — пожав плечами, ответил Аластор, щелкнув пальцами. — Это место — Нью-Йорк, — демон и кузнец утонули в огнях крупнейшего мегаполиса Северной Америки, — многим давал возможности, а многих хоронил на дне социальной лестницы. По прибытию сюда, я устроился на работу. Да, радиоведущим, — фыркнул демон, взмахнув руками, и сквозь бесконечное марево первых электрических ламп, показалась радиорубка, до ужаса напоминающая ту, в которой оказался Кейл.       Просторное помещение, наглухо изолированное от внешнего мира, обливающее алым светом тридцатилетнего ведущего лучами неожиданно свалившейся славы. Кейл не мог не отметить — это место действительно нравилось Аластору, что из воспоминания, что реальному. И кузнец понимал, чем именно зацепило это место такое существо. Здесь он почувствовал вкус свободы самовыражения, мог быть самим собой, не боясь, что общество его не примет и вновь попытается... Что-нибудь изгнать.       — А потом я умер, — Аластор безжалостно оборвал полет мысли кузнеца, резкой и холодной фразой, словно пощечиной.       Алый свет радиорубки померк, сменившись кромешной тьмой. Он хорошо помнил последние мгновения своей жизни, но отчего-то не хотел показывать их Кейл. Возможно, потому что в нем взыграли старые привычки — в аду он никогда и ни с кем не был искренним до конца, кроме разве что Шарлотты, но она никогда не просила его поделиться воспоминаниями о предыдущей жизни. А может быть взыграло вновь поднявшее голову недоверие. В любом случае, он посчитал, что рассказал о прошлом достаточно, и молчание посреди пустоты рискнуло затянуться.       — Я все ещё жду, Аластор, — напомнил о себе кузнец, потирая руки. — Ты остановился на самом интересном.       — Это была обычная смерть обычного человека, — отмахнулся демон, отводя взгляд.       — Тогда бы ты показал ее не задумываясь, — прикрыв глаза, парировал Кейл, но получил в ответ предостерегающий взгляд. — Ах, ну да. Ты рассчитываешь получить равноценный обмен, не так ли?       — Было бы неплохо, — кивнул Аластор, внимательно наблюдая за безмятежным лицом своего собеседника. — О себе я рассказал достаточно, и прежде чем заключать сделку, мне бы хотелось понимать, кто стал ее инициатором.       — Справедливо, — кивнул кузнец, довольно ухмыльнувшись, — но я уже сказал, что сделка будет заключаться не со мной, и только после того, как я пойму, что ты из себя представляешь. Тогда же ты узнаешь и о том, кто есть я в полной мере, и познакомишься с дорогими мне... Разумными, — парень резко дернул головой и устремил напряженный взгляд куда-то вверх, словно заметил что-то, чего в кромешной тьме быть не должно. — И лучше тебе поторопиться. Кажется, твои старые знакомые сверху жаждут встречи с нами.       — Вышка надежно спрятана и скрыта за щитами...       — Которые я даже не заметил, Аластор, — покачал головой кузнец, на лицо которого наползла злобная гримаса. — Ты действительно думаешь, что... Ого, сам Михаил! — Резко распахнув глаза, удивлено вскрикнул Кейл, но все же закончил фразу. — Что они не хотят распространить свое влияние на другие миры? Аластор, им нужно, чтобы ты сбежал отсюда. Возможно, они хотят схватить меня и заставить открыть им доступ к другим реальностям, или хотя бы проследовать за тобой по остаточному следу моего портала? Очень может быть. В любом случае, я хочу тебя немного расстроить — твои сигналы в Мультиверсум отлично показывают твое местоположение, и если бы ангелы хотели тебя убить, они бы это сделали.       — Даже так, — обреченно опустив голову, пробормотал демон. — В таком случае, почему они ещё не проникли сюда? — В ответ получил немного смущенную улыбку от кузнеца. — И почему они сами никого не позвали?       — Я позволил себе усилить защиту твоей башни, и добавить туда... Атакующие элементы, — сцепив руки за спиной с довольной ухмылкой ответил Кейл. — Что касается второго вопроса — скорее всего, у них и без этого достаточно дел, не находишь? В любом случае, мне достаточно тяжело удерживать эту петушиную ораву, поэтому... — усмешка сползла с лица кузнеца, явив его сосредоточенность. — Тебе лучше поторопиться.       Окружающую их черноту пронзил луч алого света, из которого одна за одной выплывали фигуры в белых одеждах, держащие в руках, облаченных в такие же белые перчатки, деревянные четки с деревянными же крестами. Приглядевшись внимательнее, Кейл внезапно осознал, что Аластор явил иллюзию какого-то подвала, выложенного красными кирпичами. В центре помещения возвышался каменный алтарь, к которому цепями был прикован все обнаженный мужчина. Охилевший, истекающий кровью, он с ненавистью смотрел на своих мучителей, круживших вокруг него хоровод и распевающих хоралы.       — Тысяча девятьсот тридцатый год стал для меня поворотным, — тихо говорил демон, с какой-то затаенной болью глядя на себя со стороны. — Секта Архангела Михаила словно опухоль разрасталась на теле Америки, и я не мог этого терпеть. Каким-то образом они вычислили, что я убил свою верующую в Архангела мать, поняли, что вернувшись с войны Аластор Кромвель не сложил оружие, и продолжил сражаться с более ужасающим врагом. Я убивал их одного за другим, но на место одного убитого приходили десятки. И в конце концов, они поняли, что ведущий дешевого радиошоу и серийный маньяк, ведущий охоту на истово верующих это одно лицо — я.       Перед закованным в цепи мужчиной возвысилась фигура, чьи белые одежды были украшены золотым плетением. Кейл не был знаком со структурой секты, но явно понимал, что именно он является главой собравшихся в этом подвале людей. Во впалых глазах с коньюктивитным кровоизлиянием Аластора-человека отразилась еще большая ненависть, которую, впрочем, напрочь игнорировал оппонент. В тон остальным читая наизусть вызубренные слова, он поднял над головой убийцы золотую чашу и серебряный кинжал.       — И каждый грешник в боли найдет свое искупление, — голос священника был едва слышен за хором едва ли не впавших в транс остальных присутствующих. — Возрадуйся, ибо пройдя через это испытание и последующее чистилище, ты переродишься и станешь орудием Михаила, его клинком, духом мщения, призванным подобно нам покарать неверных.       Чаша в его руке накренилась, и с ее краев одна за другой сорвались капли святой воды, разбиваясь об окровавленную макушку будущего радиодемона, сжавшего привязанные к камню руки в кулаки.       — Не создай себе врага, — с философским видом проговорил Кейл.       Аластор мрачно кивнул, после чего махнул в сторону священника. Тот уже успел занести руку над буквально живым трупом, а другой рукой схватить пленника за волосы и дернуть вниз, обнажая покрытую сеткой черных вен шею. Серебряный нож зловеще блеснул в алом свете и со свистом опустился вниз, пройдясь кромкой лезвия по горлу. Алая кровь тугой пульсирующей струёй вырвалась из раны и окропила собой белые одежды священника.       — Вот так я и умер, — равнодушно заключил Аластор. — После этого мое тело разорвали на части и скормили голодным псам. А я оказался в Аду. Полагаю, эту историю ты знаешь.       — Да, мне довелось увидеть историю о твоем появлении в Аду, — согласно кивнул Кейл. — У меня достаточно информации, чтобы сказать, что ты... Подходишь мне.       Аластор закатил глаза. Ему не нравилось, когда кто-то другой использует драматические паузы в разговоре. Себе, разумеется, он это позволял и всегда наслаждался эффектом от этого. Уже под конец, когда он начал терять надежду, он перестал пользоваться этим приемом, но кажется, в скором времени, он вновь почувствует вкус жизни. Осталось только решить маленькую деталь.       — Ангелы, они должны умереть, Кейл, особенно, — Аластор опасно сощурил глаза, буквально выплюнув имя. — Михаил.       — Он стал богом, — хитро улыбнувшись, напомнил кузнец, поведя рукой в сторону. — Помнишь, что я говорил об их маленькой особенности? — Демон коротко кивнул. — Мы уничтожим его, безусловно. Мне не нравятся подобные личности, но сделаем это красиво, — поймав заинтересованный взгляд, Кейл пояснил. — Веру убивает другая вера. Так умерло язычество. И так оно будет возрождено в этом мире. У меня как раз есть знакомый бог — доброй души человек, между прочим! Настоящий лесовик. Я думаю, он окажет мне небольшую услугу и после этого, поколения за поколениями, Михаил будет гаснуть, пока не станет обычной астральной тварью, потерявший и слуг, и влияние, и силу, а в конце — самого себя.       Его последнее обещание, данное Шарлотте будет выполнено, и от осознания этого простого факта, на лице Аластора медленно, но верно расцветала широкая довольная улыбка, которую Ад не видел уже тридцать долгих лет, отражение которой демон наблюдал и на лице кузнеца, открывшего портал в неизвестность.