Мир, в котором не стало волшебства

- Маки, ты дома? – парень замолотил кулаком в дверь. Громко. По-свойски. Краска, когда-то безупречно белая, выцвела и осталась на древесине потертыми полосками. У перил крыльца понурили оранжевые головки бархатцы. Первые заморозки впитали в себя жизненные силы города, оставив заиндевевшую пыль и сухость. -Чего тебе, Поттер? – дверь резко распахнулась. На пороге предстала хозяйка дома. Хмурая. Заспанная. Раздраженная. Даже сквозь заплывшие веки Блэк узнал её. Патрульная. Та самая пленница, милостиво выпущенная им на свободу неделю назад. Толстая от вплетенных шнурков и перьев коса растрепалась. Русые пряди беспорядочно обрамляют впалые щеки. Довольная ухмылка Блэка тает от боли в ушибленной челюсти. - Подлатаешь? – без обиняков спросил спаситель. Привалил размягченное слабостью тело Блэка к дверному косяку. Запустил пятерню в и без того лохматые волосы. Взгляд требовательный и вместе с тем виноватый. Ещё бы – догадаться притащить непрощенного к крыльцу добропорядочной патрульной. - Он - непрощенный, - МакКиннон словно прочитала мысли Блэка. Нахмурилась, изучая исподлобья израненное тело. Вне всяких сомнений, узнала его. В васильковых глазах - неподдельное смятение. Порыв захлопнуть дверь перед его носом силен. Но жалость и подобие благодарности сбросить со счетов не так-то просто. Намек на снисходительное любопытство вскрывает тишину осторожным вопросом. – Что с ним случилось? - А ты как думаешь? – Поттер иронично изогнул бровь. – Попался на глаза Пруэттам и Уизли, когда пытался стащить что-то на блошином рынке. - Может, хватит говорить обо мне в третьем лице? – кривая усмешка. Ладонь прижалась к саднящей груди. До долгожданного освобождения от боли придётся пройти непростой путь. - Заходите. Раз уж не поленился привести его сюда, - замечание, конечно же, оставлено без ответа. Раздраженный вздох, и девчонка скрылась в глубине дома. Не преминула дать ценные указания, шурша чем-то за стеной. – Не вздумай класть его на диван. Прежде, чем он соприкоснется с любой поверхностью, его нужно вымыть. - Сестра милосердия во плоти, - язвительно протянул Блэк. Оперся благодарно на плечо Поттера. Парень не так плох. Минимум слов, максимум дела. Никаких попыток приставать с глупыми вопросами или язвить. - Постарайся не злить меня, хорошо? – воркующий голос девчонки исполнен притворной нежности. Но взгляд – колючий, так что на счет истинных её эмоций можно не заблуждаться. Посмотрев на приятеля, Марлин коротко распорядилась: – Отведи его в ванную. Стена вдоль крутой лестницы сплошь увешана семейными портретами. Все женщины – совсем юные, зрелые и поразительно старые – словно умудрились заполучить от предков идентичный набор генов. Их округлые лица с острыми подбородками и тонкими губами кажутся наглядной демонстрацией этапов взросления одного человека. В остальном интерьер дома - воплощение аскетизма и сдержанности. Ни одного лишнего предмета мебели, сувенирной статуэтки или декоративного коврика. Три двери налево по коридору. Три двери направо. Окна без занавесок. Лишь у самого потолка свернуты в рулоны рольставни. Цветочный горшок с увядающим фикусом. Исцарапанный паркет. Ванная комната оказалась на удивление просторной для дома столь скромных размеров. По краям от овальной раковины высились до самого потолка открытые полки с баночками, тюбиками и мензурками. В зеркале Блэк увидел своё отражение и тотчас сморщился от отвращения. Длинные темные волосы спутаны, пропитаны кровью, свисают до самых плеч липкими сосульками. Правый глаз - воспаленное бордово-синее месиво. Бровь рассечена ровным порезом – наверняка останется шрам. Щеки, скулы, подбородок испещрены множественными ссадинами и наметившимися синяками. - Чего тебя понесло в город? – любопытство Поттера мягкое, ненавязчивое, искреннее. Он вежливо отвернулся к стене – не смотреть же, как раздевается незнакомый парень. - Понадобилось кое-что из одежды на зиму, - честный и очевидный ответ. Выбраться из ставшего вдруг слишком тесным джемпера удалось с трудом. Непослушность тела вызвала вспышку раздражения, которая тут же вырвалась на свободу гневной иронией: - Или ты думаешь, что мы шьем одежду из конопли? - Я бы походил в такой, - беззлобная ухмылка в ответ. Проигнорировал язвительные нотки собеседника, взял без спроса какую-то склянку с полки, вычурно подбросил в воздух, манерно поймал. - Чего так долго? – раздраженный взгляд вошедшей девчонки скользнул по голому торсу Блэка. Ничего достойного её внимания. Выступающие ребра да впалый живот. Не чета широкоплечему мускулистому Поттеру. Кивнула ему почти заботливо. – Беги уже. Опять опоздаешь - Грюм с тебя три шкуры спустит. - Я зайду после дежурства, - уверенная констатация факта. К чему спрашивать, если все равно сделаешь по-своему? Поттер вышел из ванной, бросив короткий оценивающий взгляд на непрощенного. Убедился, что в таком состоянии тот точно не сможет навредить подруге. Впрочем, такой подруге непросто навредить даже абсолютно здоровому человеку. Не подоспей Малфой с прихвостнями, одному Мерлину известно, чем мог закончиться маленький импровизированный бой. - Хочешь составить компанию? – лукавая улыбка уголком губ. Блэк развернулся к ней, с опозданием осознав, что едва ли выглядит соблазнительно. Со всеми следами побоев и запекшейся на коже кровью. С грязными волосами. - А по мне похоже? – ледяной взгляд усмирил едва уловимое желание. Она небрежно бросила красное полотенце и стопку одежды на комод у окна. Извлекла из-под ванны пыльный шланг. Протащив его до самого угла, воткнула кончик в баллон с водой и закрутила потуже резиновое кольцо у основания. Движения девчонки лишены плавности и грации. При том, что выросла она в городе, где всё же удалось сохранить подобие комфорта, повадки и манеры её куда больше соответствуют образу дикарки. Особенно в сравнении с утонченными чистокровными обитателями заброшенной психиатрической больницы. Открыла металлическую створку в стене и, вытащив из кармана коробок спичек, поднесла зажженную к газовой горелке. - Кипятка не жди, - равнодушное предупреждение. Прислонилась поясницей к раковине в ожидании, пока нагреется вода. - Позволь переиначить мой вопрос, - нарочитый кашель. Попытка обратить на себя внимание. Неужели даже обломанные ногти ей интересней, чем он в эту минуту? – Ты собираешься смотреть, как я моюсь? - А что, раньше тебе не доводилось представать без одежды перед девушками? – тонкие руки скрещены на груди. Растянутая футболка с глупым детским рисунком почти касается колен. На лице – ни тени улыбки. - А по мне похоже? – язвительно передразнил Блэк её недавний ответ. Стянуть с себя брюки с деланным равнодушием не так-то просто. Не морщиться от боли слишком явно – ещё сложнее. Девчонка отвернулась к стене, но он успел заметить, как её губы тронула лёгкая, едва уловимая улыбка. Блэк неловко забрался в большую чугунную ванну. Повернул краны, воскрешая в памяти далекие чудные дни на площади Гриммо. С неограниченным количеством шампуня, мыла и прочих гигиенических благ. На шершавое дно хлынул приятный согревающий поток. Блэк с удовольствием плеснул в лицо водой. Смыл засохшую кровь вперемешку с пылью. Морщась, он с силой тёр кожу губчатой мочалкой, вдыхая свежий цветочный аромат. Наслаждаясь непривычным ощущением абсолютной чистоты. Он почти забыл о чужом присутствии в ванной комнате. Попытался дотянуться до лопаток. Не сдержал болезненный постыдный стон. Выбитое плечо взорвалось жгучим огнём. Блэк бессильно привалился к стенке ванной, запрокинув голову. - Давай я, - она решительно выхватила губку из его ладони. Принялась втирать в спину мыльную пену – усердно, торопливо, уделяя внимание каждой жаждущей чистоты клеточке тела. Сдвинула волосы, чтобы добраться до шеи. Бережно обогнула рубчатое клеймо. Сосредоточилась на плечах, перешла к лопаткам. Непрошеные мурашки защекотали кожу. Блэк зажмурился от удовольствия и промычал что-то нечленораздельное сквозь стиснутые губы. Череда прикосновений тотчас была прервана. - Больно? – с едва различимыми нотками сочувствия. - Приятно, - слабая, почти умоляющая улыбка. С трудом обернулся к ней через плечо. Заглянул в настороженно прищуренные глаза. Он хочет её к себе. В тёплую, обволакивающую израненное тело воду. Без одежды. Но сил хватает лишь на то, чтобы удержать тонкое запястье в немой просьбе продолжать. - Я же говорила не приближаться к городу, - тихий вздох. Мочалка вновь скользит по коже. Ниже. К пояснице. Щекотно захватывает бока, трется о ребра, взрывает новой волной боли ушибленные ткани. - Что за имя такое – Маки? – риторическое замечание можно пропустить мимо ушей. - Производная от фамилии. МакКиннон, - пальцы живым гребнем движутся в волосах. Распутывают, приглаживают, втирают пену, массируют виски и макушку. - Ты не чистокровная, - не попытка обидеть или уязвить. Лишь откровенное желание узнать о ней больше, докопаться до сути, выведать дюжину грязных секретов, расположить к себе и утратить интерес. Как это обычно бывает с другими девушками. Происхождение не играет роли. Важно уничтожить это нарастающее наслаждение, перебить к чертям бабочек, раскинувших крылья в ноющем животе. - Наполовину, - вода из ковшика обрушилась на него живительным водопадом. Пена стекает по лицу и плечам, возвращается на дно. Волосы облепили лоб и виски. Он замотал головой из стороны в сторону, точно пес, отряхивающийся после купания. Брызги разлетелись, опадая на кафельный пол, впитываясь в её футболку, рассыпаясь в воздухе на мириады молекул. - Разве не за такие вопросы вас изгнали? - Если ты забыла, спешу напомнить: я спас тебя, - в голосе зазвенел металл. Игривое настроение уступило господство едкой обиде. Напоминать о том, откуда он, выпячивать гордо неравенство между ними сейчас, пожалуй, не стоило. – Когда ты висела перед Мальсибером с голой грудью, была не так уверена в себе. Разве я не заслужил права узнать о тебе побольше? - Ты в моём доме. В моей ванной, - холодная усмешка – и падает температура воды, пар не прогревает воздух, становится зябко и неловко. – Куда уж больше? МакКиннон вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Плечи ещё помнят её прикосновения и противятся вынужденной пустоте, требуют новых ощущений, ноют. Блэк, морщась и чертыхаясь, выбрался из ванны. Вытерся насухо благоухающим чистотой полотенцем. Скрутил волосы жгутом, выдавливая излишки влаги прямо на пол. Мстительно. Зло. Потому что напряжение, взращенное её прикосновениями, никуда не делось. Джинсы и футболка, оставленные ею, великоваты, но сидят определенно лучше, чем всякая одежда, принадлежавшая ему последнюю дюжину лет. На тёмно-красной футболке гигантский лев. Блэк задался вопросом, кто носил эти вещи. Отец? Брат? Поттер, забегая после дежурства? Последний вариант вызвал что-то сродни досаде. Некое чувство, ранее не испытанное парнем. Жгучее. Иррациональное. Мучительное. Блэк нашёл её в гостиной. Поджав под себя ноги, МакКиннон сидела на меховой шкуре. Лениво ворошила кочергой угли в камине. Взгляд устремлен в топку, отблески пламени пляшут в зрачках. Щеки заалели от жара огня. Меблировка комнаты не отличалась особым лоском или дороговизной. Скорее даже наоборот – примитивные обои в цветочек, рыхлый аляповатый диван, журнальный стол с подложенной под ножку газетой. Стопки книг по углам. Бесконечное множество свечей – плоских, высоких, толстых, фигурных – хаотично расставленных тут и там. Но какие бы интерьерные калькуляции Блэк не проводил в уме, один факт оставался неоспоримым. В гостиной было уютно. Впору растянуться во весь рост на пушистом ковре, укутать ноги шотландским пледом и задремать у камина. Желательно, не в одиночестве. Блэк молча опустился на пол. Достаточно далеко, чтобы не дотронуться случайно. Достаточно близко, чтобы разглядеть россыпь родинок на предплечьях. Достаточно, чтобы отвоевать себе кусочек территории в чужом доме. Обхватил руками острые колени. Позволил голым стопам утонуть в теплом мехе. Сдул со лба непослушную челку. - Когда вы вошли, создалось впечатление, что ты прѝ смерти, - конечно же, не укор. Скорее, насмешка или недоумение. Уж она-то умеет на глазок оценивать физическое состояние. Неужели ошиблась? Или просто не решилась выгнать? - Прости, если разочаровал, - тихий смешок. – У твоего приятеля комплекс спасителя. Просто вытащить меня из драки ему показалось не достаточно. Кстати, он приятель или что-то большее? - Тебе-то какая разница? – уклончиво. С отчетливым пониманием первопричины вопроса, и оттого особенно ехидно. В свете огня русые волосы кажутся медными. Ржавыми. - Никакой, - правила игры приняты. Отрицание всяческих намеков на эмоции волнует куда сильнее очевидной взаимности. - Вот и славно, - МакКиннон потянулась к нему. Встретила недоуменный, но заинтригованный взгляд, и возвела глаза к потолку. Скорее демонстративно, чем раздраженно. Задрала подол футболки. Придирчиво оглядела обширную припухлость с багровым кровоподтеком на ребрах. Прощупала пальцами, не обращая внимания на стон, сорвавшийся с губ. – Даже если есть перелом, то без смещения. Старайся поменьше двигаться, и всё будет хорошо. - Это в твоём понимании означает «подлатать»? – Блэк опасливо отодвинулся, не желая больше подвергаться столь грубому осмотру. МакКиннон подтянула к себе увесистый чемодан, таившийся в тени каминной кладки. Рыжая кожа потрескалась, но металлическая фурнитура блестела, словно лишь сегодня усердно кем-то начищалась. Щелкнул затвор, с глухим хлопком плюхнулась на пол крышка, открывая взгляду аккуратно уложенные баночки. - Снимет отек и уменьшит боль, - нагретая ладонями мазь жирным слоем укрыла расплывчатый синяк. Остатки МакКиннон распределила вокруг подбитого глаза. Слишком много ни к чему не обязывающих прикосновений для одного дня. Влажный ватный тампон повторил рисунок ссадин и царапин, очертил содранные костяшки, оставляя лёгкое жжение. – Это – чтобы не допустить воспаления. Тонкая белая нить попала в ушко иголки с первой попытки. МакКиннон сосредоточенно осмотрела рассеченную бровь, обреченно вздохнула. Сшивать лоскуты живой кожи – не так-то просто, если ты не профессиональный медицинский работник. - Что ты собираешься делать? – Блэк инстинктивно закрыл порез рукой. - Будет немного больно, - лживое клише едва ли способно успокоить. Натянула тонкие перчатки с устойчивым резиновым запахом. Не дожидаясь разрешения, щедро обработала спиртом поврежденную бровь. Поджала губы, заглянула в расширившиеся от неприятного предвкушения глаза. – Не дергайся, если не хочешь лишиться зрения. Первый стежок стягивает края пореза. К удивлению Блэка это не так больно, как он успел себе вообразить. Приятного мало, конечно. Но просьбу сидеть спокойно он выполнит, не прилагая к тому особых усилий. Если сосредоточиться на её лице сурового безрадостного ребенка, пересчитать длинные ресницы, представить вкус бледных губ, можно и вовсе отрешиться от иглы. - Если не будет беспокоить, вытащишь нитку через неделю, - МакКиннон отодвинулась. Стянула с рук перчатки и откинула в сторону. Не глядя на Блэка, принялась убирать в чемоданчик целебные мази. - А если будет беспокоить? – уголок губ дернулся в не оформившейся улыбке. Тепло огня действует на него лучше всякого снотворного. Веки кажутся тяжелыми, зевоту сдерживать практически не возможно. Глубокий затяжной вдох растягивает рот, наполняет медлительный ленивый мозг кислородом. Блэку не хочется уходить из этого дома. Не хочется брести по замерзшему лесу, возвращаться в промозглую комнату со скрипучей кроватью, отвечать на скучные вопросы кузин. Едва ли МакКиннон согласится прятать у себя непрощенного. -Если будет беспокоить, приходи, - неожиданное предложение вырвало его из задумчивости. Оценивающий взгляд скользнул по спокойному лицу МакКиннон. – Только ночью. Не хочу, чтобы тебя кто-нибудь увидел. - Беспокоишься за меня? - Тебе пора, - МакКиннон поднялась на ноги. Высокая, для девчонки, но ему едва до носа достает. Уперла костлявые руки в бока, посмотрела исподлобья. Притопнула, поторапливая. Блэк с раздражающей медлительностью оторвался от пола. Одернул подол футболки. С таким трофеем его и непрощенные прочь погонят. Едва ли среди них найдётся хоть один выпускник факультета львов. Львы их всего и лишили. Придумали клеймо. Написали новые законы. Выжгли всякого, чья фамилия мало-мальски запятнана порочными связями, с незримого гобелена магического сообщества. - Возьми, - когда он потянулся к своему пальто, не по погоде легкому, изношенному до неприличия, МакКиннон кивком головы указала на вешалку. На крючке висела болотного цвета куртка. Капюшон оторочен мехом. Подкладка толстая и тяжелая. Обещающая тепло в самые лютые морозы. - Спасибо, - здравый смысл задвинул визжащую гордость в самый дальний уголок сознания. Лучше уж принять унизительное пожертвование, чем воровать. Да и куртка ему в пору. За дверью ливень избивает землю упругими струями. Может быть, ноябрьский воздух и потеплел, но вода совершенно точно ледяная. Маглы говорят про такую погоду, что хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. В васильковых глазах МакКиннон плещется сомнение. Она почти готова позволить ему остаться. Скоротать лишние пару часов у камина. Осталось только побороть предубеждение, с детства вбитое в голову. Расправиться с моральными принципами. Подобрать дюжину достойных аргументов о человечности и сострадании. Уговорить гордость умолкнуть ненадолго. Не предположит же он из-за крошечного проявления доброты, что девчонка просто не хочет прощаться с ним? - Береги себя, - Блэк понаблюдал немного за работой мысли МакКиннон и упростил ей задачу. Кривая улыбка. Опущенный до самых бровей капюшон. Нелепый жест рукой – так военные отдают честь. Непрощенный покинул дом. Зашагал быстро и уверенно к пустырю, ссутулившись, склонив голову вперед, чтобы закрыться от ветра. МакКиннон стояла на сквозняке, глядя ему вслед, и гнала от себя глупые мысли. Ей не хотелось признавать постыдное желание того, чтобы шрам Блэка воспалился, наполнился гноем, охватил бледный лоб ноющей болью. Потому что в этом случае, они бы увиделись вновь очень скоро. Потому что в этом случае она бы имела почти законное основание дотронуться до него ещё раз.