Цветочное ожерелье

      Маленькая деревня, в которой после продолжительного путешествия остановился Гено, так и сверкала пёстрыми оттенками и украшениями, ближе к вечеру зажгли разномастные бумажные фонарики, что только придало уюта и праздничной атмосферы. Народ на широкую праздновал день рождения верховного бога. Его храм тонул во всевозможных цветах, которые сплетались в гирлянды, стояли тут и там в громоздких вазах, лежали богатыми букетами на алтаре, между провизией и другими подношениями, что могла предоставить эта небольшая мирная деревенька посреди леса.       Афтер верно рассчитал время, пересекая границу между мерным, плавным течением природной жизни и стремительным бегом суеты жилищ. Можно было заработать деньги, устроившись тут на празднование, запастись провизией и двигаться дальше, собирая уже сложившиеся легенды, песни и сочиняя свои. И какое-то время отдохнуть от навязчивой чешуйчатой задницы, что в последнее время вела себя, словно энергичный щенок, вечно требующий внимания, игр и ласки, куда без этого.       Едва он начал осматриваться, как его планы на вечер сами настигли его. Чужаки в таких маленьких и отдаленных деревнях не остаются незамеченными, даже в такие буйные и суетливые дни. Узнав в нем странствующего барда, староста сам пригласил его выступить на ярмарке. У них были свои музыканты, но всё-таки хотелось послушать, что происходит в большом мире, новые песни и легенды, новости и слухи, что так редко доносятся до них.       Не успел Гено дать согласие, как его поглотила вся эта суета. Любопытные детишки расспрашивали его о сказках и волшебных лесных существах, мужчины желают узнать последние новости, а девушки в первые же минуты накинули на его плечи венок из крупных бутонов нежно-розового, словно кто-то оторвал от рассветного неба кусочки и раскидал их по клумбам, пиона, разбавленных страстно красными камелиями и невинно белыми цветочками сливы. Венок практически не ощущается, не мешает движениям, а сплетение ароматов не раздражает, поэтому Афтер не протестует и не снимает его, позволяя себе стать единым целым с этим праздником. Остаться он тоже предпочитает в окружении женщин, они не отвлекают, лишь сидят да занимаются своими делами, тихо посмеиваясь и ведя свои беседы или поют тягучие, неспешные песни, их взгляды не мешают, и можно почувствовать себя в безопасности, освежить память по собственным заметкам, чтобы не ударить в грязь лицом и честно отработать свои деньги. Хотя Гено уверен, что знает все на отлично, он никогда не отказывает себе в этом ритуале, неспешно переворачивая хрупкие страницы, с едва обугленными драконьим огнем уголками, где-то измусоленные клыками. Любого другого за такое обращение со второй самой ценной для себя вещью Афтер уже бы хорошо побил, но этот белоснежный недотёпа смотрит потом так виновато и проникновенно, что любая злость пропадает. Да и благодаря этим выходкам переплёт теперь украшен маленькими чешуйками, а закладкой служит косичка из голубых прядей, которые дракон сам вырвал из своей гривы и отдал ему.       Так стремительно наступает вечер. Постепенно последняя работа сделана, разговоры становятся все оживленнее, некоторые, самые молодые, нетерпеливо подбегают к окнам, высчитывая время до начала празднования. Дневник прочитан и дополнен некоторыми особенно заинтересовавшими барда песнями и одной местной легендой.       Солнце едва коснулось верхушек деревьев, когда бойкая ритуальная музыка ознаменовала начало праздника. После традиционного жертвоприношения, настала настоящая вакханалия, свойственная деревенским гуляниям. Молодежь танцевала вокруг огромного костра под лёгкую и стремительную мелодию его флейты, дети путались у них под ногами, то ли тоже пытаясь влиться в танец, то ли играя в какую-то из своих подвижных игр, более старшее поколение собралось у праздничных столов, их больше интересовали еда, выпивка и обмусоливание сплетен. Гено не сомневался, что некоторые из этих разговоров касались непосредственно него. Шрам на лице и выведенный поверх него твердой рукой стих, предпочтение женской компании и одиночное путешествие. Он проходил это, и не раз. Это стало слишком предсказуемым.       Когда Афтер играл на флейте или пел, от всей суеты его ограждал условный невидимый барьер, но стоило дать себе небольшой перерыв, как его пытались втянуть в общее веселье. И, если от танцев он мог беззастенчиво увильнуть, то отказ от саке являлся грубейшим оскорблением на этом празднике. Правда, оскорбляло это божество или самих селян — он так и не выяснил. И предпочитал, чтобы все так и оставалось. Он пришел сюда работать, а не получать тумаки.       Гено никогда не мог заметить для себя тот момент, когда оказывался глубоко пьян. Он не становился агрессивным, совсем наоборот — ещё более замкнутым и отстранённым, но была определенная зацикленность на чем-то, появлялась навязчивая идея. Обычно ему удавалось направить эти мысли на музыку, что позволяло играть до самого рассвета и впоследствии получать большой гонорар, но в этот раз было как-то иначе. Что-то другое притягивало его внимание. После очередной чарки саке сдерживать это желание оказалось невозможно.       Никто в этом вихре пёстрой суеты и не заметил, как отошедший перевести дух бард ушел в сторону леса.       Практически никто.       Ступив под навес плотно сплетённых меж собой ветвей разных деревьев, Гено осмотрелся. Ему невыносимо хотелось увидеть одну наглую чешуйчатую морду, ощутить под пальцами знакомую прохладу, зарыться лицом в мягкую голубую гриву и тихо петь какую-нибудь колыбельную, пока дракон не уснет и не начнет издавать то волшебное урчание, от которого на душе так легко и светло.       — Где носит твою задницу, когда она больше всего нужна?! — раздражённо выкрикнул Афтер, пробираясь дальше в лес, пока не вывалился на небольшую полянку, но признаки нахождения белой ящерицы все так же отсутствовали, — Если она сейчас не появится передо мной, то я больше никогда не буду тебе петь!       Надо отдать должное: несмотря на сильное опьянение, речь барда не заплеталась и не путалась в бессвязный поток бреда. Мастерство не пропьёшь.       Но ворчание Афтера прервал шум, как будто через лес ломится подстреленный лось, причем пьяный и обладающий человеческой речью. Иначе объяснить этот треск, ржач и бухие вопли нельзя. И как только он их раньше не заметил или, по крайней мере, не услышал?       Стоило барду развернуться, как перед ним из кустов выбрело несколько пропитанных спиртом тушек деревенских мужиков. По палкам и их воинственному виду можно было понять, что они зашли так далеко вовсе не для того, чтобы отлить подальше от чужих глаз. Гено вздохнул и сложил руки на груди. Ни минуты спокойствия. Он хотел увидеть своего спутника, а не нарваться на неприятности.       — Что, ожидал увидеть кого-то другого, певун? — усмехнулся самый рослый, и, очевидно, выпивший больше всех из компании мужик, которая состояла из таких же пьяных, но более низких трёх людей и двух собаковидных монстров.       — Очевидно, — процедил Гено, даже не пытаясь скрыть раздражение и пренебрежение.       Они сюда не цветочки нюхать пришли, так зачем быть с ними милым? Совсем не хотелось тратить время на этих выпивох. Наверняка из-за них дракон и не показывается.       — А кого?! — взревел человек, которого скелет окрестил «главарем», — Небось жену чью-то или дочь?! Неспроста ж ты весь день к ним клеился! Все вы, чужаки, такие! А нам потом ваших выродков кормить!       Афтер не смог сдержать смешок от нелепости этого предположения. Он не мог и вспомнить, когда в последний раз чувствовал возбуждение. Думал, что жестокие тренировки охотников полностью отбили у него желание чужого тепла. И, честно говоря, его такой расклад дел полностью устраивал. Все его «постельные похождения» больше имели вид эксперимента, были вызваны научным интересом и имели в основном лишь теоретические аспекты. Но он как-то подзабыл, не обращал внимание, что мир вокруг него в большинстве своем сосредоточен на плотских страстях.       Но бард всё же попытался переубедить этих идиотов, желая поскорее избавиться от них и дальше искать огромную ящерицу:       — Меня подобное не интересует. Женскую компанию я предпочитаю мужской только потому, что у них можно почерпнуть новые легенды и сказки, тогда как все, о чем поёте вы, сосредоточено на женской груди и сеновале — одна похабщина и насилие.       Только договорив, Гено подумал, не переборщил ли он. Может, надо было остановиться на «сказках и легендах»? Теперь ведь наверняка придется драться, а значит, привлекать шумом лишнее внимание лесной нечисти или вовсе лишиться гонорара.       «Главарь» бросил несколько нелицеприятных слов и, сделав широкий шаг вперёд, замахнулся палкой, но, к его сожалению, Афтер оказался шустрее и нанёс короткий удар пониже живота, прямо в «мужскую гордость», после чего незадачливый пьяница придушенно охнул и, содрогаясь всем своим грузным телом, рухнул на колени. Бесчестно, но и он не самурай.       Один из монстров сделал шаг в их сторону, но принять участие в потасовке не успел, так как за спиной барда приземлилось что-то наверняка огромное, потому что земля содрогнулась под его весом, и злое, судя по предупреждающему рычанию и струе голубого пламени, вспыхнувшей над их головами.       — Это дракон, демон раздери! — закричал один из людей.       Пьяный сброд, схватив за ноги своего лидера, все ещё скулящего и держащегося за пах (наверняка у него никогда теперь не будет детей), поспешили скрыться в кустах, не прекращая вопить.       — Тебя-то я и искал, прилипала, — с неожиданной радостью отреагировал Гено, разворачиваясь и обхватывая руками бронированную шею, зарываясь лицом в голубую шерсть.       Ящерица издала несколько коротких урчаний и с опаской, неуклюже приобняла скелета хвостом, не ожидав такой реакции. Обычно бард начинал отчитывать и нудеть лекциями, когда он мешал его взаимодействию с другими. Но дракон не собирался отказываться от такой милости. Правда, на его любимом смертном были какие-то странные запахи. Они волновали и разжигали в теле странный жар, нетерпение и томление.       Рипер напряжено втянул воздух и сделал несколько шагов назад, окидывая взглядом несомненно выпившую тушку барда. Запах алкоголя перекрывал другой, гораздо ярче и насыщеннее. Вскоре он заметил цветочное ожерелье, от которого и шло это дивное сплетение ароматов, так прекрасно соединяющееся с естественным запахом Гено в опасную смесь, от которой безупречный контроль бога начал поразительно быстро трескаться. Разум затуманился, но вот в теле была удивительная лёгкость. По всем признакам это походило на опьянение, но Рипер знал, что не брал в рот спиртного, да и нет такого пойла, с которым бы не справилась его магия. Несомненно, это был одурманивающее действие цветов, которые являлись главным символом его праздника. Вот только развлекая ранее других богов, он и не подозревал о цветочном дурмане. Да и на самих смертных это, казалось, не оказывало никакого эффекта.       — Хей, мой настырный преследователь, может потанцуешь со мной? — прервал раздумья бога, которые с каждой секундой становились все ленивее и отдалённее, Гено, настойчиво дёргая голубые пряди, чтоб привлечь внимание. Он сам не понимал, откуда у него появилась подобная идея. Просто возникло такое желание. Нужно было движение, стоять на месте оказалось невыносимо.       — Если опираться на то, что я видел в деревне, это не должно быть сложно, — сам себе пробормотал Афтер, тут же усмехаясь, замечая на себе мутный взгляд дракона, — ты довольно проворно двигаешься, так что меня затоптать не должен. Наверное.       Бард сам себе беспечно пожал плечами, после по памяти пытаясь повторить движения, что видел во время праздников. Это и правда не было сложно, ведь танец состоял в основном из того, что партнёры кружили вокруг друг друга, лишь изредка соприкасаясь руками или прижимаясь спинами. Почему он не делал этого раньше? Это, оказывается, довольно весело.       Жнец рыкнул, зачарованный своим бардом и этим цветочным ароматом, послушно плавно следуя за ними. Понимал ли смертный свои действия? Танец у драконов являлся довольно интимным ритуалом, сродни их свадьбе. Рипер хотел этого. Хотел видеть Гено своим супругом. Но понимал, что, скорее всего, его желание несбыточно. Он ведь ему даже на глаза попасться боится. Узнай бывший охотник, что он разумен, не прогонит ли? Но сейчас бог не находил в себе сил противостоять инстинктам и очарованию пьяного скелета. Он послушно следовал такту, известному одному барду, заключая его в ловушку своего гибкого тела, с хищным восхищением наблюдая за этими лёгкими, пусть и слегка нескоординированными движениями.       И не мудрено, что вскоре Гено просто не заметил кончик хвоста змея и запнулся о него, падая на спину, успев вцепиться в гриву Рипера. Тот рефлекторно покорился, падая на Афтера, едва успев сменить свой вид на более гуманоидный, чтобы не раздавить его хрупкую фигурку своей несколькоцентнеровой тушей.       — Ух ты, — беспечно хихикнул бард, обхватывая ладонями скулы замершего в страхе от разоблачения бога, — а этот сон становится все интереснее и интереснее, — он приподнялся, от чего их лица оказались лишь в жалких сантиметрах друг от друга, — но кого-то ты мне напоминаешь… впрочем, не хочу об этом задумываться.       И Гено сократил и так мизерное расстояние между ними, практически целомудренно целуя Рипера. Глазницы бога расширились в шоке, зрачки потухли, как и мыслительный процесс, а скулы вспыхнули ярким голубым румянцем.       Афтер хихикнул от реакции дракона, обвивая руками его шею, а потом плавным движением перевернул их, оказываясь на вершине и снова поцеловал, с лёгкостью проникая языком в его рот, пробегаясь им по ряду зубов, едва не царапаясь о клыки, чтобы потом сплести его с языком Рипера. Тот наконец подал признаки жизни, моргая и смотря на барда куда осмысленнее, но так, словно он только что разрушил весь его мир.       Стоило оттолкнуть обнаглевшего смертного, проклясть или вообще убить за такое непочтение, но у Рипера всегда было особое отношение к этому барду. Хотя бы потому, что сам он долго грезил о подобных соприкосновениях, но что-то даже для бога оставалось запретным плодом. И вот сейчас, распятый под разгоряченным алкоголем Афтером, Деаз не находил в себе сил прекратить все это. Видимо, они были оба беззастенчиво одурманены. Один — алкоголем, а второй — цветочным ароматом и самим Гено.       Рипер и не заметил, как взял ладони барда в свои, сплетая их пальцы в замок, крепко сжимая, не желая отпускать, словно стоит хватке разжаться — смертный исчезнет, как наваждение. Целоваться с ним оказалось до дрожи приятно, от чего бог зажмурился и подался вперёд, стараясь оказаться ближе, стать одним целым.       Но, будто назло, Гено отстранился и издал хриплый смешок, после коротко касаясь лба дракона мимолетным поцелуем. Только вот последующие его действия не были так невинны.       Не успел Жнец моргнуть, как лёгким движением руки Афтер избавил его от пояса и распахнул в стороны края кимоно, бесстыдно рассматривая открывшийся ему вид, тут же нагибаясь и проводя языком по шейным позвонкам.       Бог скомкано рыкнул, заливаясь лёгким румянцем, чувствуя слабую дрожь от такого прикосновения. От обласканного участка по костям разливалось мягкое тепло.       Афтер довольно усмехнулся и сосредоточился на рогах. Он не отказал себе в желании обхватить их ладонями, мягко поглаживая шершавую поверхность, наслаждаясь её мягким жаром и лёгкой пульсацией магии. К ним хотелось прикасаться, гладить, почесывать — настолько они были приятны. И он с удовольствием воплощал свои мысли в жизнь, скользя кончиками пальцев по теплой кости, массируя, едва надавливая, иногда почёсывая их основание и чуть сильнее впиваясь острыми фалангами ближе к кончикам.       Словно молнией поражённый, Рипер замер под непристойными касаниями, не в силах побороться с захватившей тело томной горячкой. Прикасаться к своим рогам… Даже Блу это не было дозволено. И ему старший бог строго-настрого запрещал разрешать дотрагиваться до чрезвычайно чувствительных отростков. Но это было так давно. Деазу еще тысячелетие назад стало ясно, что он слишком стар и его тело уже не имеет таких реакций, как прежде. Странно, как покорно он растекался под нежными касаниями давно огрубевших от тяжёлой работы ладоней. Им не хотелось противиться.       И дракон сам не заметил грудного урчания, источником которого стал, разомлев.       — Вау, — восхищённо усмехнулся бард, наклоняясь ниже и обдавая кончик правого рога горячим дыханием, — так все большие злые ящерки внутри ласковые котята? Восхитительно. Как проснусь, надо будет первым делом проверить это на моем добровольном соглядатае, — он все ещё был свято уверен, что спит. Правда, его немного настораживало, что его ночное видение — странная смесь из верховного бога и приставучей ящерицы, но, видимо, сознание выкинуло такой кульбит из-за дневных переживаний о празднике и драконе, что не давал ему и шагу ступить к деревне, почему-то твердо намереваясь держать барда в лесу и несказанно расстроившись, когда тот все же сбежал.       А Деаз даже не нашел в себе сил что-то возразить. Эти руки творили какое-то волшебство, которому невозможно было сопротивляться. Мысли окончательно поплыли, и его магия имела определенную реакцию, собираясь в паху тугой спиралью, требующую прикосновений.       Гено наконец наигрался с рогами и сел прямо на таз Жнеца, с удовольствием чувствуя его реакцию. Самого барда тоже одолевало возбуждение, его магия с лёгкостью отозвалась, оседая на костях упругой плотью, натягивая ткань в определенных местах, что тут же привлекло внимание затуманенного взора бога, который от такого покраснел, точнее, посинел ещё сильнее.       Афтер сбросил с себя кимоно, а потом быстро избавился и от рубашки, едва ли не застревая в ней от поспешности своих действий, оставаясь наполовину обнаженным. Нежное алое тело тут же покрылось мурашками от соприкосновения с прохладным ночным воздухом, на несколько тонов более темные соски затвердели, становясь похожими на две спелые вишни. Цветочное ожерелье, немного помятое в процессе снятия одежды, идеально дополняло вид, красиво ниспадая на грудь, нежно щекоча чувственную магию лепестками.       Рипер не мог оторвать взгляда от открывшегося ему великолепия. Рот тут же наполнился слюной, а ладони задрожали от навязчивого, острого желания прикоснуться.       Довольный произведенным эффектом, бард хотел встать, чтобы избавиться от последнего мешающего элемента одежды — штанов, но дракон протестующие зарычал, сжимая когтистыми ладонями его бедра, прижимая обратно, всем своим видом, да ещё и негодующе постукивающим по земле хвостом, высказывая протест.       — Чего ты? Тише, — мягко усмехнулся Гено, — я просто сниму штаны, а то с ними у нас ничего не получится.       Но Рипер не собирался отпускать полюбившегося смертного, все ещё иррационально казалось, что стоит убрать руки, и он исчезнет, растает, подобно миражу, не будет ни тепла, ни запаха, лишь холод и одиночество. Поэтому он просто порвал их. Благо, что обычная ткань по сравнению с его силой?       Гено на это лишь выдохнул, скорее восхищаясь лёгкостью, с которой порвалась добротная ткань, чем в недовольстве от испорченного имущества. В данный момент последнее его не интересовало.       — Тоже можно, — согласился бард, покачивая бедрами, чтобы последние обрывки упали в траву.       Рипер скользил жадным взглядом по телу Афтера, желая, но отчаянно боясь прикоснуться. Тот заметил внутреннюю борьбу бога и чуть склонился вперёд, перехватывая его лапищу, перемещая её на свою грудь, томно выдыхая от чужого тепла.       — Вот так, — мягко, ободряюще улыбнулся бард, — ты можешь трогать меня где захочешь.       Дождавшись кивка Деаза и его неловкого перемещения и второй руки на грудь, Гено довольно усмехнулся и скользнул ладонью между своих бедер, касаясь сосредоточения своего возбуждения, уже мокрого и нуждающе пульсирующего. Стон против воли вырвался из рта, когда он коснулся себя в более бесстыдной форме, проталкивая сразу два пальца, чтобы наскоро растянуть.       Дракон замер, услышав этот звук, переводя взгляд ниже живота барда, тут же сглатывая, со стыдом и жаром наблюдая за его манипуляциями, неосознанно обвивая хвостом его талию.       — Терпение, — судорожно выдохнул Афтер, прогибая спину и вытаскивая из себя пальцы.       Эта рука тут же оказалась схвачена за запястье и притянута к лицу Рипера. Он с урчанием втянул запах магии смертного, после высовывая язык и бесстыдно слизывая полупрозрачно-красную влагу. Гено сглотнул, не в силах оторвать взгляд от этого длинного, раздвоенного на кончике, словно у змеи, языка. Деаз и вовсе втянул пальцы в рот, посасывая их, вылизывая, наслаждаясь вкусом чужой магии.       Афтер помотал головой, отгоняя от себя наваждение, тут же шипя от лёгкого головокружения. Руку свою он из чужой хватки все же вытянул, упираясь одной ладонью в ребра Деаза, а второй придерживая чужое возбуждение, начиная медленно насаживаться на него, прикусывая язык, чтобы сдержать вырывающиеся стоны. Горячая магия распирала до предела, неумолимо проникая все глубже, доводя до сладкой дрожи.       Рипер просто замер, хватаясь за мягкие, упругие ягодицы, стискивая их до синяков. Незнакомое удовольствие заполнило все его тело, от чего бог снова начал громко урчать.       — По твоему виду можно решить, что я тебя девственности лишил, — издал напряжённый, глухой смешок бард, последним рывком принимая Рипера полностью, неожиданно громко, мелодично вскрикивая, плавно выгибая спину и запрокидывая голову.       Лицо дракона буквально вспыхнуло синим, напоминая фонарик, от такого откровения. Но было слишком хорошо, чтобы делать что-то ещё. Хотелось, чтобы Гено снова начал двигаться, или позволил это сделать ему, хоть и страшила последняя мысль возможностью сделать больно хрупкому смертному телу своей чрезмерной силой.       Бард хныкнул, дотрагиваясь до живота, прикасаясь к бугорку выпирающей магии, мягко надавливая, чтобы прочувствовать все ещё сильнее. Быстро облизнувшись и сглотнув слюну, Гено приподнялся, словно читая мысли дракона, потом вновь неспешно скользнул вниз, постанывая от стимуляции. Это было острее и чувственнее, чем когда-либо, и ему было даже жаль, что поутру этот чудесный сон забудется. Его тело с восторгом откликалось на ласку, ненасытно требуя большего. И Гено не отказал своим желаниям, с томной медлительностью «катаясь» на Рипере, с неожиданной теплотой в душе реагируя на его урчание, от чего похоть смешалась с тихим умилением.       Медленный, можно даже сказать, ленивый темп устраивал их обоих, давая прочувствовать каждый миллиметр чужой магии, её жар, минуты единения.       Стараясь не сбиваться с ритма, Афтер наклонился, прижимаясь грудью к рёбрам Жнеца, без сожаления сминая между ними цветы, от чего их запах стал только сильнее, душным коконом окутывая обоих, оседая на костях, угрожая ещё несколько дней тянуться за ними шлейфом. Рипер самостоятельно подался вперёд, впервые инициируя поцелуй, делясь с бардом слабым послевкусием смазки.       Гено глухо застонал, выполняя их общее желание большего, неспешно, тягуче скользя, приподнимаясь, а потом опадая вниз, до глухих, влажных шлепков. Весь мир сузился до них двоих, их удовольствия, сбитого дыхания, запаха близости, который не могла развеять даже ночная прохлада.       Рипер сильнее стиснул ладонями ягодицы барда, вжимая его в себя, хвостом сжимая талию, не желая когда-либо отпускать эту хрупкую фигуру от себя, особенно сейчас, когда они так близки. Мысль о том, чтобы расстаться с ним и снова притворяться неразумным животным была невыносима, но он решил пока не думать об этом. Нельзя омрачать этот момент грустью.       Через некоторое время эта медлительность надоела самому Афтеру. Она, несомненно, была хороша, удовольствие такое мягкое и томное, но его было недостаточно, ему хотелось большего, под воздействием алкоголя он был слишком нетерпелив, желая получить все и сразу. Он стал агрессивнее и резче, постепенно ускоряя движения бёдер, усталость ушла на второй план затуманенного сознания.       Рипер с утробным мурчанием принимал все, что мог дать ему бард, не отрывая взгляда от его тела, словно загипнотизированный, наблюдая за тем, как подрагивает от каждого рывка грудь, сглатывая вязкую слюну, наполнившую рот от желания коснуться её вновь. По прошлым своим неуверенным прикосновениям, направляемыми Гено, он помнил эту упругую мягкость, словно созданную специально для его ладоней. Отдаваясь воле инстинктов, выпуская свою звериную сущность, Жнец плавно перевернул их, прижимая барда к плотной ткани своего верхнего кимоно, с урчанием утыкаясь лицом в доверчиво подставленную шею, изучая её языком, оставляя на белой кости голубоватый, быстро затухающий след.       Афтер лишь охнул от неожиданности, но быстро сориентировался, обнимая бедрами таз бога, судорожно цепляясь за теплое полотно, издавая тихие, сдерживаемые прикусыванием языка стоны, хотя хотелось кричать, громко отдаваться, но что-то сдерживало — пока хватало и того, что его слышал партнёр, эта странная смесь почитаемого божества и надоедливой ящерицы.       Ощущения разительно отличались от тех, когда он был сверху. Тогда была власть, абсолютный контроль, а теперь это сменилось всеобъемлющим теплом, окутывающим с макушки до пальцев ног, словно закрывающим от всего мира. От чужой силы вело похлеще, чем от самого крепкого саке. И будь он сейчас менее пьян — его охотничьи инстинкты возопили бы в ужасе, веля убраться подальше от этой сущности, но пока что они были засунуты ещё глубже, чем правила приличия и понимание происходящего, а сам Афтер тонул в чужом могуществе, с пылкой похотью принимая в себя ненормально горячую магию, податливо выгибаясь на каждую ласку. И Деаз с удовольствием, с проснувшейся драконьей жадностью и дотошностью брал его всего, пил всего, без остатка, крупицами сознания сдерживая когти и клыки, чтобы не причинить вреда хрупкому телу смертного.       Несчастное ожерелье окончательно растрепалось, опадая поломанными, измятыми бутонами под сплетающиеся тела, отдавая свои последние соки, пропитывая дурманящим запахом бога и смертного, что синхронно вспыхнули, подобно взорвавшейся звезде, достигая пика своего удовольствия, до предела вжимаясь друг в друга. Нутро Афтера с жадностью приняло все, что дал ему Рипер, до последней капли вбирая вязкую жидкость, да ещё сжималось на постепенно выскальзывающей магии, не желая лишаться её жара.       Деаз чувствовал, как контроль по крупицам возвращается к нему, а дракон внутри довольно урчит, наконец объединившись с избранником. Сначала пришел страх. Дрожащими руками Рипер опустил безвольное тело барда на кимоно, воображение подкидывало самые мрачные картины того, чем для Гено могла обойтись его страсть. Потом, вместе с чужим сопением, пришло облегчение. Просто, видимо, удовлетворившись совершенным бесстыдством, бард спал, ещё даже не понимая, какую кашу заварил и «что» он разбудил в древнем существе. Тщательно удостоверившись в невредимости драгоценного смертного, за исключением десяти царапин на бедрах и нескольких пятнышек застывших поцелуев на ключицах, Рипер обернул его в своё верхнее кимоно, сочтя одежду самого Гено слишком пропахшей костром и алкоголем, а штаны и вовсе пришедшими в негодность. Мрачное, собственническое удовлетворение вызывала у него эта картина. Черная, с голубой росписью ткань окутывала смертное тело, являясь еще одним доказательством произошедшего между ними.       Сочтя эту поляну достаточно безопасной, Деаз обернулся драконом, сворачиваясь клубком вокруг спящего Афтера. Не из-за надежды, что тот сочтет все пьяным бредом, он был слишком умным, чтобы полагаться на такую нелепицу. Просто чешуя не даст почувствовать боль от ударов, а они точно будут, морда могла передать более виноватое и раскаивающееся выражение, а ещё это было гарантией, что его не убьют во сне, если бывший охотник проснется первым.

***

      Утро встретило Гено знакомой головной болью, совсем незнакомым ощущением неги и теплой, мягкой тканью, в которую он завернулся, будто в кокон, и на которую, он точно знал, у него никогда не будет денег. Стоило открыть глазницу, как первым, что он увидел, стала чересчур уж виноватая морда ящера, которой точно не должно быть в той комнатке, которую ему выделили для сна. Слепящее солнце и невыносимые для больной головы птичьи трели стали подтверждением догадке. Он в лесу.       Следующим открытием стало чувство полной наготы под плотной тканью, а вспыхнувшая в паху от попытки сесть пульсация окончательно пробудила в нем хмельные воспоминания ночи. Наравне с ними проносились обрезки его посещений храмов. Да, у тех многочисленных статуй тоже были рога и хвост. Накатила меланхолия. Ну переспал с богом, да еще и драконом, и переспал, лишил его девственности, не мир же разрушил, с кем не бывает. Это безразличное состояние разрушило неосторожное движение Рипера, слишком обеспокоившегося молчанием.       — Ах ты, — рассержено зашипел бард, вскакивая, — ящерица… — в любом случае попытался, но тут же осел обратно, терпя тянущую боль там, где еще недавно была сладкая пульсация.       Именно это и спасло Деаза от внепланового забега по пересеченной местности, включающего в себя метание в чешуйчатую, двигающуюся мишень всего, что попадется под руки страдающего похмельем Афтера, а не то, что он возглавляет пантеон богов.