Вопросы доверия

      Цзян Чэн был не просто зол, он был в неимоверной ярости — Вэй Усянь в который раз забыл о приличиях и явился на первый победный Совет Кланов без меча! А когда ему тонко пытались намекнуть о некорректности его действий, он просто рассмеялся и в своем стиле ляпнул очередную глупость. Не извинился, даже не пошел за мечом! Вместо этого Вэй Ин развернулся и ушел, оставив заклинателей в возмущении и недоумении.       Да что там! Шисюн видимо совсем забыл о вежливости. Забыл о том, что их клан только-только встает на ноги, что лучше лишний раз не привлекать внимания. Нет! Вэй Ину привычнее быть в центре шумихи, и если не из-за подвигов, то из-за очередной глупости, раздуваемой им самим. Почему просто нельзя было молча взять меч?       Цзян Чэн, вылетевший вслед за шисюном в расстроено-раздраженных чувствах, быстрым шагом пошел за ним. Он не знал, что именно хотел высказать Вэй Ину: выплеснуть на него свою злость или поинтересоваться, что происходит с ним. Чувства внутри него перемешались — и раздражение на советников клана, что рано с утра капали ему на мозг, абсолютно не обращая внимание на то, что они вообще-то не дома и здесь по совершенно иным делам. Злость на мелкие кланы, Главы которых посмели пристать к шисюну со столь идиотскими придирками. Видите ли, их гордость ранит то, что Вэй Усянь посмел прийти по сути безоружным… и ведь он их всех бы разнес просто на чистой силе! И злость, нет, даже ярость на шисюна. Почему, вот почему, Вэй Ин не может к нему прислушаться хоть когда-нибудь и причинять меньше вреда?! Это… ранило — то, что, видимо, он не стоил внимания великого героя.       Цзян Чэн горько усмехнулся.       Контроль над силой ослабевал и обещал навестить его позже. Цзыдянь еле слышно потрескивал и испускал пока что слабое сияние, готовое чуть что разразиться молнией.       Резко тормознул и остановился, моргнул, не совсем доверяя тому, что увидел — его шисюн взял и ушел с совета только ради того, чтобы напиться! Не будь Цзян Чэн в таком состоянии, он бы возможно и посмеялся над этим, но сейчас злость застилала глаза. А видимая беззаботность и задумчивость Вэй Ина только подогревали раздражение.       — Вэй Усянь! — удар кулака, напитанного духовной силой, внезапно вышел сильнее, чем предполагался — Вэй Ин слетел с ограды на дорожку, и приложился затылком о камни.       Цзян Ваньинь замер, переводя недоуменный взгляд с собственной руки на пытающегося приподняться шисюна. Того вело и, Цзян Чэн покосился на два стоящих около ограды сосуда с вином, это никак не могло было быть опьянением.       В глазах Вэй Ина потемнело, но все, что он позволил себе сделать —инстинктивно выставить перед собой Чэнцин, как раньше выставлял меч.       Именно этот жест уничтожил последние капли контроля Цзян Ваньиня.       Раньше они часто тренировались друг с другом, часто дрались по пустякам, но никогда прежде на обычный удар не выставлялось оружие. И пусть к Чэнцин Цзян Ваньинь относился с пренебрежением и предубеждением, но все же признавал ее так же, как и Суйбянь.       — Права была матушка, — негромко, чисто для себя, пробормотал Цзян Чэн. Он не знал, в чем была права его мать, просто сейчас вспомнилась именно она. Почему-то.       Вэй Ин опустил флейту и поднялся, даже не пытаясь защищаться от следующего удара. И снова, пошатываясь, поднялся, стоило зрению проясниться. Голова гудела от соприкосновения с землей, но, тем не менее, он не пытался ответить шиди. Вэй Ин никогда бы не позволил Тьме коснуться его семьи, ни раньше, ни сейчас — а иначе защищаться он не мог.       — Ну, что ты стоишь? Давай, дерись! Где же твой меч? — Цзян Чэн резко подошел и, подняв за ворот темного заклинателя, встряхнул его, с удивлением отмечая, каким легким было тело его шисюна.       Вэй Ин отшатнулся и попытался что-то по своему обыкновению пошутить, но замер, чувствуя, как во рту начала скапливаться кровь — разъяренный Ваньинь силы прикладывал много, а вот тело Вэй Усяня, без поддержки Золотого Ядра было намного слабее, чем раньше.       Постаравшись не выдать своего состояния, он с усилием сглотнул, мельком поморщившись от боли, но это не очень помогло — из уголка губ все же потекла тонкая алая струйка.       Он так ничего и не сказал — все силы уходили на то, чтобы оставаться в сознании и не дать Тьме защитить своего хозяина.       Цзян Чэн замер при виде крови, текущей изо рта Вэй Ина. Во всем этом было что-то кардинально неправильное. Такое уже было, но он снова не мог понять — что было не так в поведении шисюна с момента его возвращения и почему это все происходило.       Взгляд, проскользивший дальше, зацепился за изображение лотоса и перед глазами невольно воскресло воспоминание того дня — поле, дождь и боль в груди от осознания — его Орден сожжен, а родители убиты… Тогда он тоже выместил всю злость, горе и бессилие на шисюне. Руки жгла духовная сила Вэй Усяня, несмотря на то, что тот не сопротивлялся, позволяя выпустить пар. А сейчас немного болели лишь содранные костяшки пальцев, духовная сила же… На миг, словно озаренный догадкой, Глава ордена Цзян замер, а потом, чтобы проверить, занес руку, словно для очередного удара, но на этот раз его рука не была сложена в кулак.       Сердце екнуло от вида того, как Вэй Ин напрягся и почти отшатнулся, но в последний момент остановил себя и остался на месте.       Раскрытая ладонь, несильно ударив, прижалась к груди ровно в том месте, где у заклинателей находилось Золотое Ядро и робкая надежда Цзян Чэна почувствовать знакомый с детства жар духовных сил брата рассыпалась пеплом — он не ощутил в груди друга ничего кроме Тьмы, слегка задевшей холодом и тут же, по-видимому, усмиренной хозяином.       Неверяще подняв взгляд к затуманенным болью глазам Вэй Ина, он подумал о том, что сейчас страшный темный заклинатель, которого втайне боялись даже многие союзники, повелитель мертвецов и основатель демонического пути был абсолютно беззащитен перед ним. Без духовных сил, без меча — он ничего не мог противопоставить ему, а свою новую силу Тьмы Вэй Ин еще ни разу не направлял против семьи, даже не пытался — даже сейчас.       Пока Ваньинь размышлял, глаза Вэй Усяня помутнели еще сильнее и он начал оседать на землю. Цзян Чэн едва успел его поймать. В его голове крутились сотни вопросов: «Почему? Когда? Как? Почему не сказал? Почему никто не заметил? Почему он сам не заметил?» Ведь видел, как изменился его друг, понимал, что отговорки по поводу меча были странными, но только злился, слыша очередную шутку Вэй Усяня. Подхватив бессознательное тело Вэй Ина, Цзян Чэн убедился, что в первый раз ему не показалось — тот и правда был очень легким и худым. Вспомнились причитания сестры и ее попытки побольше накормить А-Сяня.       Сокрушенно вздохнув, Цзян Чэн понес брата в его комнату.