Недопонимание

Прихожу в себя в белой больничной палате. Но понимаю это не сразу, а где-то с третьего пробуждения. Все тело ужасно ломит, я не могу шевелиться и разговаривать, а только смотреть на скучный потолок и стены, цвет которых режет глаза. Мне часто меняют капельницы, иногда пытаются разговаривать и даже приводят мою мать. Голос ее дрожит и готов сорваться на плач. От этого мне становится тошно и противно. Но из затянувшейся дремы меня вырывает лишь одно слово — Мик. Болят даже веки, когда я моргаю. Женщина, менявшая мне капельницу, ловит мой взгляд и быстро выходит из палаты, чтобы уже минут через десять зайти вместе с доктором. — Вы пришли в себя. — Замечает он очевидное. — Не… — выдавливаю я. — Не стоит разговаривать пока. Губы еще не зажили. Он осматривает все. Мою перебинтованную голову, неподвижную ногу, которая ужасно болит и каждый из многочисленных синяков. Рассматривает измученные иголками вены и поджимает губы. За спиной трется санитарка, которая и сдала меня недавно. — Помнишь, что произошло? — спрашивает он. — Кивни, если да. До сих пор вижу перед собой как наяву улыбку Мика и помню, как потом все резко отключилось. Помню визг, и понимаю, что так визжат тормоза. Помню удар. Авария? — Мик? — спрашиваю я. Что с ним? — Успокоительное. — Отрезает доктор, отходя от меня. — Нет, Мик? Я готов вскочить и вытрясти из этого мужика информацию, готов ударить эту неприятную девицу, которая уже вводит в капельницу очередной раствор. Я готов выдернуть из рук эти иголки, лишь бы не дать им снова меня усыпить, но руки почти не двигаются. Я лишь могу дотянуться до сгиба локтя, но не отодрать пластырь. Доктор настойчиво придавливает мои руки к кровати. — Пока ты с ним не можешь увидеться, отдыхай. — Позже? — Да. — Кивает доктор. Поворачиваю голову и смотрю на белую стену. Глаза закрываются.

***

Проходит несколько дней, на поправку я иду стремительно. У меня трещина кости в ноге, сотрясение и куча синяков и порезов по всему телу. Губы и нос разбиты, и мне больно разговаривать и даже дышать. Только через пару дней я начинаю различать запахи и улавливаю слабый альфий шлейф в своей палате. Не понимаю, кто его оставил. Доктор, занимающийся мной, обычный человек. А кроме него ко мне заходит лишь медсестра и мама. Последняя много причитает и плачет. Про Мика ничего не говорит, отмалчивается, и я начинаю нервничать. Потом неожиданно понимаю, кем так пахло в моей палате. Где-то через пару дней после того, как я смог сидеть на кровати и сам есть, ко мне вместе с мамой приходит отец Мика. Он альфа, я видел его пару раз. Его запах не такой, как у тех парней с потока. Питер Чейз намного старше их, и его запах совсем не заводит меня. Его запах подавляет и подчиняет. Отец Мика хороший человек, но из-за всего этого встречаться я с ним хочу как можно реже. Моя мать работает у него экономкой уже пять лет. Какое-то время я даже жил в его доме, в промежутке между переездами со школьного общежития в университетское. В то лето мы и стали встречаться с Миком. Мик уже тогда спал только с парнями, а я не смог устоять против природы и его настойчивости. Мать и мистер Чейз знали про наши отношения с самого начала, но я не понимал, устраивает их это или нет. По крайней мере, я надеялся, что мистер Чейз — альфа — хоть немного понимает меня. Его запах снова выбивает из меня весь дух, пригвождает к стене и не дает пошевелиться. Мать где-то на краю сознания непонимающе хлопает глазами, наблюдая за моей реакцией, хочет взять за руку, но я ее отдергиваю. Питер Чейз весь в черном и пахнет от него горечью. Это все объясняет. — Мик умер? — впервые произношу это вслух. Я догадывался. Проходят дни, а мне ничего не говорят. Доктор осматривает мои ушибы или вкалывает лекарства, мать лишь что-то лепечет и плачет. Но мистер Чейз не может врать. Его запах становиться еще горше, совсем неприятным, он неотрывно смотрит на меня черными глазами, поправляет манжеты черной рубашки, спрятавшейся под белым халатом и кивает. Вот и все. Я прикрываю глаза и натягиваю на себя одеяло. Отдергиваю от себя чужие руки и отползаю от них подальше. Запах мой, который я снова чувствую, стремительно меняется. Альфа, стоящий рядом, шумно втягивает воздух, и я чувствую его реакцию. Сейчас мой запах сильнее, он резче и неприятней, он может отравить. Мне больней.