Канаты наших душ

      Когда-то он был уверен, что стал мёртвым. Снаружи и внутри. Уверял себя, что его гнилое сердце, израненная душа и истерзанное тело не смогут живо затрепетать от близости дорогого человека, от шёпота его имени на губах, от странных и безумных взглядов в его сторону.       Леви был разуверен в себе, в живости своего мышечного органа, не считая себя возможным претендентом на чьё-то сердце, подумать не мог, что кто-то сможет полюбить его: открыто, горячо, самоотверженно.       Леви чувствовал, что проваливается в тягучую пропасть. С каждой новой смертью, с каждым новым трупом, который приходилось поднимать и тащить до обоза, с каждым новым ворохом земли на легионерском кладбище, всё глубже и глубже. Туда, вслед за мертвецами, туда, в самую глубь сырой и холодной земли, что облепит со всех сторон липкими комьями и не отпустит. Аккерман темнел на глазах, оставляя в могилах товарищей маленькую искорку своего горящего сердца.       Смотря вниз, в глубокую яму, набитую трупами, - ведь нет времени рыть каждому отдельную могилу, - Леви ощущал, как уходит из-под ног земля, как немеют руки и тяжелеет голова, всё сильнее склоняясь к груди.       И кричать смысла нет, никто уже не услышит. А те, кто там, внизу, вплотную прижаты друг к другу, не зная имён и званий лежащих рядом, тем более не услышат отчаянных криков, изнутри разрывающих грудную клетку.       Леви ясно помнил, когда Ханджи после очередной тяжёлой вылазки пришла к нему в комнату, тёмную, как и закрома его души. Принесла с собой маленькую пузатую бутылочку коньяка, две маленькие хрустальные стопки и ломоть ржаного хлеба. Как они, не проронив и слова, тихо распивали терпкий алкоголь, заедая благородный напиток крестьянской пищей. Капрал долго не мог узнать в той мрачной женщине Зое, что вечно улыбается и безумно смеётся, даже если случился полный крах человеческого мира.       Леви искал в её глазах хоть намёк на тусклую радость или вечно горящий озорной огонёк в глубине двух янтарей, но нашёл лишь плескавшуюся скорбь по товарищам и молчаливую боль. Пламя двух единственных свеч на полках освещало двух тихих и бесстрашных воинов, в осязаемом молчании прорезался режущий слух треск и хруст.       Внутри снова рвались крепкие как стальные тросы нити их душ, а после, словно поняв острую нехватку в связи, нити сплелись друг с другом, навеки скрепляя Зое и Аккермана.       Ханджи всегда шла на поводу у алкоголя, быстро пьянея. Щёки тут же вспыхнули, но губы не дрогнули в улыбке. Она лишь подняла на него тяжкий и бесцветный взгляд, молча вытягиваясь навстречу мужчине.       Верёвки переплелись, стянули их по рукам и ногам, притягивая друг к другу. И Леви потянулся на встречу, не понимая, когда решил идти на поводу у мутного от коньяка разума, чуть приоткрывая шершавые губы.       Поцелуй не был пылким и страстным, он был размеренным, как их дыхания, что ничуть не сбились от теснящей близости. Они сидели на полу, вытягивая головы и всё ещё сжимая пальцами чистые стопки с каплями яркой жидкости на дне.       Чувствовался терпкий и колющий вкус коньяка, ощущались хлопушки обветренной кожи, малюсенькие, словно крупинки, капельки крови, что проступали от сильной хватки цепких зубов. Только сильнее сплетались верёвки, сильнее ныли сердца, заставляя кожу на груди нервно дёргаться. Лбы покрылись испариной, тонкие линии скользкого пота оставляли противный след на висках, спускаясь вниз и теряясь в воротниках испачканных кровью рубашек.       Тогда Леви понял, что он не мёртв. У мертвецов не бьётся гулко сердце, не заставляет остывшую кровь вновь циркулировать жаркими кругами по телу, оставляя пунцовый очерк на щеках. У мертвецов нет желания стиснуть возлюбленное тело до невыносимой боли и громкого хруста, они не ищут спасения в объятиях пары, не дарят россыпи мотыльков-поцелуев по щекам и скулам, не скользят руками по тонким плечам и болезненно худой талии.       А Леви желал, искал, дарил и скользил, изучал и посвящал себя той, что когда-то казалась невыносимо противной и скучной, громкой и невыносимой до тошноты.       Отныне Ханджи была единственным человеком, сдерживающим его на краю бескрайней сырой пропасти. Глубокой, как его душа. Тёмной, как его глаза. Колючей, как идеально выбритый под «единичку» затылок.       С тех пор прошли годы, ещё не раз они, стоя рядом на уже избитой подошвами армейских сапог земле кладбища, скидывали в братские могилы тела сослуживцев и приятелей, друзей и близких. Ещё не раз они, подвергая себя невероятной опасности, проскальзывали мимо титанов, что являлись подручниками смерти. Ещё не раз они, оплакивая погибших, сидели в его комнате, подолгу наслаждаясь молчанием и осточертевшим коньяком, проглатывая наскучивший напиток на автомате. А после целовались, до исступления, до кровавых губ, до вспотевших тел, будто пытались перекрыть душевные раны мягкими шлейфами любовного шёлка, обвиваясь в нём, путаясь, падая и вновь поднимаясь, вышагивая навстречу объятиям друг друга.       Теперь комната майора пустела постоянно. Опасность была буквально на каждом шагу, точила клыки и царапала когтями стены, когда рядом были Леви и Ханджи, точно опасность чувствовала, что эти двое не сдадутся просто так, не попадутся к смерти в руки без боя.       Аккерман не желал отпускать спутницу от себя надолго, порой приказывая ей ночевать у него, грубо оттаскивая от очередных отчётов о титанах и проделанных вылазках, кидая учёную на кровать и ложась рядом, прижимая к себе настолько сильно, насколько свободолюбивая Зое могла позволить. А после она начинала ворочаться, выказывая мнимое недовольство, хмурилась и засыпала, прижимаясь к мужчине и сжимаясь, как котёнок, что искал приюта и защиты.       Леви сполна давал ей и то, и то.       Никто в легионе разведки и подумать не мог, что грозный и вечно раздражённый Леви, блюститель чистоты и педант до мозга костей, полюбит ту, что являлась полной противоположностью. Ханджи была остра на язык, никогда не льстила и говорила то, что первым приходило в голову. Майор становилась безумной и слишком воодушевлённой, когда дело касалось титанов. Ненавистные убийцы рода людского вызывали в женщине дикий восторг, стремление раскрыть все их секреты и тайны, она даже добилась разрешения Эрвина на проведение с ними экспериментов и опытов. Словно умалишённая, Зое носилась с этими гигантами, не успевая даже толком помыться. Волосы вечно были собраны в хвост, что становился к концу недели сальным и противно торчащим в одну сторону. Рубашка мялась, пропитывалась потом, пылью и кровью, а в единственный выходной, когда у Ханджи и Леви выдавались свободные от отчётов и убийств часы, майор оставалась у капрала, не смея покидать тёплых объятий мужчины.       Леви не возражал, пусть и не терпелось поскорее стянуть с женщины грязную форму, кинуть в чан с мыльной водой, отстирать хорошенько, а после сунуть туда и Ханджи, закрыв ёмкость крышкой и хорошо встряхивая. Так лучше грязь сойдёт.       Всюду за Зое следовал Аккерман, будто тень, будто продолжение её сущности. Канаты связанных между собой душ тянули за Ханджи, куда бы она не пошла. Столица, лес, штаб, библиотека, склад.. Всюду вместе, вдвоём, боясь оставить друг друга на миг, на жалкую минуту, словно вот-вот случится неизбежное, страшное, ужасное, и они уже оба сорвутся в стремительном пике навстречу хладным объятиям смерти.       Легион сотрясся как земля от раската грома и врезающихся в неё молний, когда Эрвин Смит, командор и глава, брат по оружию и наставник в решениях проблем, погиб: героически, не жалея о поступках, о прошлом и грядущем светлом будущем. Будущем без крови и слёз, туч над головами мирных граждан и воинов.       Леви вновь ощутил режущую боль в груди, скрип за рёбрами и звук рвущихся нитей. Он вновь стоял на краю глубокой могилы, провожая давнего друга и бывшего начальника взглядом совсем почерневших глаз, под стать цвету жёсткой и колючей травы под сенью грозного неба. Падать вслед, за ним, нельзя. Где-то по правую сторону, утирая сырые щёки от груд слёз, стояла Ханджи, незримыми верёвками оттягивая Леви от края дальше и дальше, не желая отпускать его туда, вниз, к мертвецам.       Вместо ледяных дуновений ветра он ощутил мягкое и почти невесомое прикосновение к руке, ладонь была шершавой, мозолистой. Никак нельзя было понять, что это женская рука. Но Леви знал, кто её хозяин. Слыша тихие всхлипы и шелест плаща на плечах, Аккерман стискивал сильнее ровные зубы, пытаясь унять волнующееся сердце. Гадко и мерзко на душе, пусто и вяло внутри, не привык он, хоть ты тресни, терять дорогих ему людей. Даже положи он тысячу родственников в могилы около Орвуда, он бы никак не привык слышать известие о смерти близкого, не привык бы к скулежу сердца, не отнёсся бы к этому, как к чему-то обыденному, давно привычному.       Леви не удивился, когда приемником Эрвина в записях была указана Ханджи. Всё-таки, Смит знал Зое дольше, чем бывшего преступника из глубины подземного города, знал женщину намного лучше, но с другой стороны.       Эрвин знал Ханджи как отличного стратега и изобретателя, который порой выходит за рамки приличия и не стесняется по этому поводу. Ну, а Леви знал Зое как женщину.       Женщина, которая способна проявить слабость ко многим вещам, что вызывают скучную реакцию у изнеженных горожанок. Военным редко удавалось ухватить даже самые дешёвые вещицы на рынке, чтобы порадовать самих себя.       Женщина, которая способна быть спокойной и рассудительной в нужные моменты. Во время собраний новый командор держалась отлично, даже манеры соблюдала, не выкрикивая что-то с места, как то обычно было при Эрвине. А Смит прощал такие выходки, не обращая внимания на Зое в некоторые моменты.       В конце концов, Ханджи была той, кому от природы суждено следить за близкими и питать к ним светлые и тёплые чувства, той, что оберегает свой очаг и домовых от невзгод и неудач во внешнем мире.       Когда народу стали доступны все красоты острова, на котором кучка людей доселе ютилась за могучими стенами, Зое совсем перестала бывать в корпусе. Леви злился, всё время отпрашиваясь у неё же поехать вместе с ней в очередную разведывательную экспедицию. Но оставлять новоприбывших на службу рядовых без присмотра нельзя было. Потому часто капрал оставался в корпусе, расхаживая по замку, то спускаясь в подземелье, то поднимаясь на чердак, то посещая свой чистейший кабинет, то прокрадываясь в пустевшую комнату Ханджи.       Опасность же не смела уходить. Люди не сняли с себя полностью груз титанических рук, которые вскоре вновь показались на горизонте, где никак нельзя было разглядеть возвращающуюся экспедицию во главе с «очкастой».       Леви медленно потягивал чай из фарфоровой чашечки, царапая часть сервиза зубами. Зое до сих пор не вернулась с вылазки, никак не сообщала о своём местоположении уже несколько дней!       Мужчина волновался. Хоть и сам пытался не признавать, не идти на поводу у эмоций и чувств, но волновался. Сердце скулило и трещало по швам, стоило только на мгновение задуматься об участи, что могла ждать Ханджи везде в неизведанных уголках острова.       Капрал не дёрнулся, когда в комнату вбежал гонец, поправляя сползающую со лба повязку каждый раз, когда дёргалась голова. Юнец выпрямился, стараясь не выдавать страха и ужаса, но они просто выплёскивались с маленькими слезами, скатывающимися по щекам.       Леви передёрнуло. Неужели что-то случилось? Но Аккерман только сильнее сжал чашечку в руке, фарфор жалобно заскрипел. - Чего тебе? – Неприязненно кинул Леви, опуская взгляд к столу, где за стеклянным полотном, прижатый к деревянной поверхности, покоился портрет Ханджи. Жалкий клочок бумаги с несколькими чернильными кляксами, кривыми линиями. Но такое родное лицо, даже сделанное на огрызке отчёта, таило в себе тепло и некий уют. - Сэр, капрал! Титаны вновь были обнаружены около стены Мария, в западном направлении от ковчега Шиганшина! – Выпалил гонец, сгибаясь по полам от столь быстрой речи.       Аккерман вскочил на ноги, да так, что стул свалился на пол с глухим стуком, устилая пиджаком, что покоился на спинке, пол.       Несколько лет мирной жизни коту под хвост. Титаны… черт бы их подрал.       Леви по-солдатски быстро натянул на крепкое тело систему ремней, закрепляя под поясницей на поясе привод и, не накидывая на плечи форменной куртки, поспешил вниз. Гонец, прихрамывая, шёл за Леви, всё так же поправляя повязку. - От командора есть новости? Где они? – Леви молился.. нет. Он заклинал парня ответить ему именно так, как того ожидал Аккерман. - Сэр, они ведут бой с титанами в лесу, там, где они появились. Командор приказала сдерживать их, не подпускать к стенам, пока не позовут подмогу. Ещё несколько гонцов отправились к гарнизону и полиции, нужны все силы, чтобы сдержать натиск чудовищ.       Леви остановился прямо посреди коридора, сжимая холодные пальцы до того, что обломанные ногти впились в кожу, надавливая и царапая. Эта женщина, кажущаяся порой совершенной ошибкой природы, поступала совсем неразумно и глупо.       Сдерживать толпу титанов кучкой хилых рядовых, что даже не надеялись встретить хищников в экспедиции, не то, что титанов.       Да ещё и звать подмогу, будто она имела смысл сейчас.       Внутри разразилась борьба слепой любви и голоса разума. Они там наверняка погибли, её уже нет в живых, их же была сущая кроха. Только чтобы разведать холмы и равнины за ними, узнать природу и рельеф, а не биться с гигантами. Смысл их спасать?..       А если они живы? Отправлять на верную смерть тех, кто шёл в разведку уже от лени, а не от нужды защищать браво и смело?       Аккерман прикусил губы, быстрым шагом сокращая расстояние до конюшен. До стен Мария ехать около двух часов, придётся гнать вороного жеребца что есть мочи.       Надеясь, что хоть кто-то из экспедиции выжил.       Столп пыли сопровождал колонны разведчиков, что спешили на помощь своим собратьям по оружию.       Командор не отступала к стенам лишь из-за мысли, что вновь человечество потеряет защиту в виде громадной кирпичной кладки, что вновь титаны пробьют брешь, вновь прольётся невинная кровь, и мир снова погрузится в хаос и разруху.       Хотелось защитить то, что далось немалыми усилиями, хотелось жить без страха и гнёта чьих-то жутких конечностей. Если им суждено умереть, защищая стены, они умрут.       Леви был в мыслях всегда, сердце сжималось и разрывалось, как толстая плоть от быстрых взмахов острых мечей. Горячие импульсы от мозга будоражили каждый кончик тела, заставляли замирать в полёте и засматриваться на титанов с непривычной для Зое неприязнью и равнодушием. Она больше не гонится за экспериментами и опытами, слишком уж дорогие цены были у пылящихся учебных книг про анатомию и психологию титанов.       Когда между густыми ветвями промелькнул зелёный дым, поднимающийся кольцами в облака, Зое встрепенулась: он едет сюда. Не иначе, как он возглавляет спасательную группу разведчиков, что в считанные минуты преодолела расстояние от стены до леса, где прятались выжившие экспедиторы, отвлекая на себя внимание около двух десятков титанов.       Завидев новую добычу, гиганты, взмахнув руками и неприятно раскрывая глаза, да так, что те чуть ли не выпадали, бежали навстречу легионерам, тут же падая и взрывая землю уродливыми носами, испепеляясь.       Горячая кровь обожгла кожу лица, когда Леви рассёк очередному титану затылок, с неким упоением наблюдая, как тот, хрипя и ревя от боли, свалился грудой костей на землю. Воспоминания давних вылазок накатили неожиданно, выбивая лишь на миг Аккермана из колеи. Он тут же вернул сосредоточенность и собранность, преодолевая метр за метром, убивая титана за титаном. Среди густой свежей листвы блеснули на солнце очки, Леви задохнулся от нахлынувших чувств: от страха до облегчения, от волнения до раздражения, и так по кругу, переживая весь спектр эмоций раз за разом.       Сапоги скрипнули, когда мужчина, поддев злосчастного гиганта клинками, приземлился прямо перед Ханджи на ветви.       Командор стиснула контроллеры руками, сжимая губы в тонкую полоску. Аккерман вцепился в её руку, дёргая на себя. Но женщина не сдвинулась с места. - Ханджи, твою мать! Хватит геройствовать! Засунь в жопу гордость и, будь добра, иди за мной! – Зое вырвала руку, отходя к толстому стволу и принимая боевую стойку: за Леви маячили титаны, но их убивали другие.       Гигантам удалось раздавить тех, кто пытался вскочить с земли в воздух, цепляясь тросами за деревья и холмы, но безуспешно. Монстры, скалясь и корча рожи, решительно продвигались к стенам. - Нет! Леви, титаны доберутся до стен, и всё рухнет к чертям! Да порази тебя молния, дай пройти и убить их!!! – Леви на затворках сознания подумал, что ещё никогда Ханджи не желала так убить титанов как сейчас. Аккерман грубо прижал женщину к дереву, пресекая любые попытки вырваться. Зое забилась в цепких и сильных руках, морщась от боли, когда пальцы сжимались крепче. До них доносились крики о помощи, болезненные визги и приглушённые рыдания. Рёв титанов громыхал как гром и молнии средь туч, хруст ломающихся костей и лопающейся кожи приводил в первобытный ужас.       Зое затряслась, слабея в мужских руках. Леви кротко выдохнул, оглядываясь. К ним бежали титаны, но их должны подрезать другие разведчики. Нужно убраться отсюда с командором, пока гиганты не сожрали их.       Ханджи ощущала, как нечто сдавливает шею и плечи, как твердеет нутро, а потом противно скручивается в бараний рог, норовя вывернуть женщину наизнанку. Она не смогла защитить тех, кто отдал ей жизни под защиту, под её ответственность.       Аккерман подхватил женщину рукой, прижимая к себе. Зое слабо стиснула дрожащими пальцами крепёжные ремни на плечах, утыкаясь лбом в мужскую грудь. Под ногами не осталось опоры, они подлетели в воздух, подгоняемые потоками сжатого под высоким давлением газа. Капрал ловко управлялся с упм, уходя из леса.       Но удача не вечна, и сейчас, когда поляна, ведущая из леса, была так близко, вот-вот рукой достать, тросы с треском порвались, оборванные титанической рукой.       Ханджи закричала, от страха отпуская Леви и стремительно приближаясь к земле. Паника обуяла женщину, она не могла управлять своим снаряжением, неистово барахтая руками, пытаясь найти то, за что можно ухватиться.       Леви распахнул глаза, когда почувствовал, как тело, не удерживаемое более тросами, падает вниз. Хлёсткие удары ветра в спину нещадно терзали кожу, просачиваясь сквозь свободную кофту. Ремни отныне болтались, будучи оторванными вместе с сорванным приводом и кейсами со сменными лезвиями.       Мужчина резко обернулся в воздухе, встречаясь взглядом со взглядом Ханджи. Два янтаря, в которых бушевали ужас и шок, смотрели прямо на него, пробирая до костей. Леви протягивал к женщине руку, а Ханджи тянулась навстречу, пытаясь преодолеть земное притяжение.       Душевные верёвки натянулись сильнее, волокна с минуты на минуту порвутся.. - Леви!!! – Звонкий крик донёсся до ушей глухим эхом. Грудина больно впилась в землю, кожа засаднила сразу же, а треснувшие рёбра неприятно защекотали изнутри.       Мутные и прикрытые поволокой боли и отчаяния глаза пьяно наблюдали за тем, как подхвативший Ханджи титан уносился вперёд, в самую чащу густого леса, а за ним, словно ангелы-хранители, рванули другие воины.       Вот и всё. Больше ничего не сдерживает в этом мире, в этом зябком и одиноком мире. Дела нет больше до людей, снующих за стенами, плевать теперь на отчёты и письма.       Они сорвались в пропасть, вместе. Не оставив друг другу и шанса на выживание одному в этом жутком мире.       Дни тянулись отвратительно, медленно, будто специально, чтобы Леви злился сильнее, чтобы было больнее тех травм, что он получил.       Рёбра пока не срослись окончательно, торс утягивали тугие бинты и противный гипс на выпирающей бледной коже. Под ним всё зудело, но то была не кожа.       Прогнившая насквозь душа терзалась, металась от одного к другому, не цепляясь за явственные вещи. Мысли крутились только около Ханджи. Леви впал в глубокую и неизлечимую тоску.       Что делают обычно, когда смысла жить больше нет? Когда всё надоело до такой степени, что даже ком к горлу не подступает, развивая язву в желудке. Когда нет выхода из угла, куда тебя загнали самые поганые и страшные вещи.       Нити, что удерживали его на краю сырой могилы, порвались. Порвались ещё тогда, когда он позволил Ханджи уехать одной в эту экспедицию, будь она проклята.       Теперь размытая глина под ногами расступилась, позволяя податливому телу падать вниз, к мертвецам, встречать знакомые лица и принимать ледяные объятия.       Зое.. Его любимая до горячки и беспамятства Зое сейчас, наверняка, где-то лежит, обдуваясь всеми ветрами. Где-то неподалёку от обглоданного тела валяются замызганные очки и обрывки одежды.       Леви больше не сможет нежно обнять Ханджи, или страстно впечатать спиной в дверь, покрывая беспорядочными поцелуями подставленную шею. Не сможет больше унести уснувшую женщину из-за стола, приводя в порядок документы государственной важности, а после всецело посвятить себя уходу за возлюбленной.       Впервые разведчики, что выжили после встречи с той кучей противных титанов в лесу, видели капрала настолько разбитым.       Он не ел, сильно похудел за ту неделю, что прошла после потери Ханджи. Офицеры не оставляли надежд найти её, прочёсывали каждый уголок земли, кажется, они прошли весь остров вдоль и поперёк, обыскивали каждый пригорок и холмик в надежде увидеть командора.             Безуспешно.       Леви не пускал к себе никого.       Педанту было плевать, что в комнате стало грязно и пыльно, что кровать оставалась разобранной непозволительно долго для него, что и он сам сейчас был не первой свежести.       Аккерману следовало бы сходить в баню, намыть себя как следует, но мужчина целыми днями сидел в комнате, терзаемый лишь образом Ханджи в голове, что с каждым днём становился прозрачнее и прозрачнее, словно ускользая от него.       Под глазами пролегли чёрные тени, глаза стали глубокими и тёмными, как сами ночные сумерки. Рубашка, которую он не менял уже несколько дней, смялась, скомкалась до не разглаживаемых складок. Ему плевать.       В чём смысл гладить рубашку, если больше нет женских рук, что со страстью и кокетством в каждом движении снимут эту тряпку, незаботливо откидывая на диван.       Скрипнул шкаф стола, в свете, что проникал сквозь дырочки на плотных шторах, засиял начищенный револьвер. А рядом с дулом покоилась одна единственная пуля, будто являлась пропуском туда, где душевная боль утихнет.       Так, по крайней мере, думал Аккерман, заряжая барабан.       Страха не было, нет. Его рука не дрогнула даже тогда, когда Леви, в последний раз взглянув на рисунок любимой, поднёс оружие к виску, ничуть не сотрясаясь от холода металла.       Так будет лучше. Он больше не будет страдать один, когда вокруг так много пар. Слишком больно продолжать жить без опоры и веры в то, что ты нужен кому-то, являясь для объекта обожания кислородом.       За дверью слышались быстрые шаги, чуть ли не бег. Капрал отрешённо подумал, что кто-то станет свидетелем его быстрой и не мучительной кончины.       Лишь палец дрожал, не спеша опускаться на спусковой крючок. Лицо не трогали эмоции, только губы чуть поджались, когда палец всё-таки начал мягко надавливать на курок.       Дверь с грохотом открылась, и Леви без каких-либо эмоций повернул голову к гостю, не убирая револьвер от виска. - Капрал! Срочно! – Рядовой не замечал пистолета у головы, переводя сбившееся дыхание и сгибаясь пополам. – Командора нашли! Её нашли в лесу, сейчас она в госпитале! Она жива!       Что-то со звоном упало с плеч, освобождая их от тяжкой ноши. Невидимые путы отпустили тело, с шорохом растворяясь. Рука, держащая револьвер, обмякла, и орудие, громко звякнув, свалилось на пол. А из плохо закреплённого барабана выпала пуля, очерчивая дёрганный круг на деревянном полу. - Ханджи?.. Жива?.. – Леви говорил тихо, хрипло, сухо, шелестел почти одними губами, боясь спугнуть добрую весть громкими звуками. Юнец закивал болванчиком, растягивая рот в улыбке.       Не обращая внимания на ноющую боль, Аккерман вскочил резко и быстро, подбегая к парню и отталкивая его от входа.       Мужчина словно смочил горло водой, выбравшись из пустыни к оазису.       Пустыней был сырой мир, не оставлявший ещё десять минут назад Леви никакого шанса на жизнь, а сейчас оазис Ханджи замаячила на горизонте, даря жизнь и веру в завтрашний день.       Сразу стало стыдно за то, что чуть не совершил Леви. Приди этот паренёк позже, что бы было?..       Леви махнул головой, откидывая противные мысли. Он бежал по коридору корпуса, не обращая внимания на офицеров и рядовых, что удивлённо на него смотрели. Он же впервые за это время выбрался из комнаты.       Возле лечебного блока столпились воины, обсуждая, как случилось столь прекрасное событие. Но Леви не остановился рядом с ними, прорываясь сквозь плотные ряды внутрь. Он отблагодарит их, обязательно, и с полна.       Возле палаты, где была Ханджи, стояли два офицера, охранявших покой командора. Леви было всё равно, он стремился внутрь, подлетая к деревянной двери как вихрь, тут же отталкивая от неё двух громил.       Мужики подхватили его под руки, чуть оттягивая вглубь коридора. Леви затрепыхался, словно олень в капкане. - Пусти, мудачье!!! Пусти! – Леви заехал одному из офицеров рукой по лицу. Исхудавший, он не потерял и десятой части той силы, что всегда была при нём. - Не положено, капрал. Командору нужно отдохнуть, как только она придёт в себя, сразу посетите её.       Аккерман не слышал. Его отводили дальше от палаты, где лежало раненое сокровище. Канаты вновь переплелись в один, притягивая две противоположности друг к другу, и Леви рвался к Зое, рвался, словно она была глотком воды, самым запретным плодом из всех, что были на свете.       Да какое, к черту, «словно»! Так и было!       Врач, вышедший из палаты, устало протер руками лицо, а после повернулся к двум офицерам, всё ещё удерживающим Леви за руки, а тот, как птица в клетке, стремился выбраться и прямо таки полететь к Ханджи.       Врач кивнул, и офицеры, нехотя, но отпустили Аккермана. Леви в два счёта оказался рядом с врачом, заглядывая тому через плечо в дверную щель. - Пройдите, капрал. Только аккуратней, Ханджи пострадала не серьёзно, но не стоит беспокоить её.       «Поводок» ослабили, и Леви, то краснея до кончиков ушей, то белея до самых пальцев ног, зашёл в палату, быстро подходя к койке и падая на колени рядом с Зое.       Она спала. Мерно поднималась грудная клетка, были перевязаны тонкие и женственные руки, усыпанные сотней зарубов и шрамов. По подушке разметались каштановые волосы, грязные и сальные, кровавые и пыльные, но такие уютные, всё такие же мягкие на ощупь. Припухлые губы приоткрыты в сонных вздохах, ресницы изредка подрагивали, оставляя под глазами крохотные солёные капли.       Бесцветные мужские губы прижались к тыльной стороне ладони, оставляя горячий и пылкий поцелуй. А слёзы текли, не переставая и исчезая в вырезе рубашки.       Она рядом, а связь их крепчает с каждой пролитой слезой, с каждым новым поцелуем, с каждым новым бесшумным и бессмысленным словом, брошенным в пустоту палаты.       Они вновь были в его комнате, только не на полу и не в компании коньяка. Леви прижимал к себе голову Ханджи за затылок, не позволяя отстраняться. Женщина и не хотела, сильнее стискивая мужские плечи руками, впиваясь ноготками в ткань кофты.       Аккерман лихорадочно впивался в измождённые губы, наслаждаясь томными вздохами и уверенными, напористыми поцелуями в ответ.       Леви перебирал рукой мягкие волосы, глубже зарываясь в каштановую шевелюру, массируя кожу головы подушечками пальцев и оцарапывая ровными ногтями. Ханджи же просто целовала его, не смея оторваться от столь желанных губ даже на миг. Будто Аккерман был настолько действительным сном, но стоит только отпрянуть, как он исчезнет, рассыпаясь мелкими частицами.       Когда воздуха не хватало, а губы уже саднили от остервенелых поцелуев, они оторвались друг от друга, но лишь на миг: вдохнуть и снова припасть к искусанным губам, а после спустится вниз, одарить лебединые шеи короткими поцелуями и влажными прикосновениями губ. Потом вновь вернуться к губам, желая всецело отдать себя друг другу.       Леви и Ханджи не желали больше ничего, кроме как быть вместе весь сладкий остаток жизни, что отведена им. Поцелуи метались то к шее, то к мочкам ушей, то вновь возвращались к губам, уже опухшим и красным, но от этого только более желанным.       Крепкие канаты сплелись сильнее, становясь единой нитью, что с ног до головы оплела двух влюбленных. Влюблённых до безумия, до беспамятства, до желание броситься за парой, если кто-то из них уйдёт слишком рано.       Жаркий шёпот не стихал всю ночь. И не стихнет больше никогда.