Код безумия

      Тяжёлый тягач давно превысил допустимую для таких машин скорость, но на прямом, абсолютно пустом шоссе, идущем сквозь каменистую пустыню, некому остановить их и выписать штраф. Некому даже просто обратить внимание.       Дани сидит, откинувшись в кресле, прикрыв глаза и расслабленно опустив руки на руль. Как всегда, она не делает ни малейшей попытки управлять. Это только способ ещё отчётливей чувствовать рокот и вибрацию мощного мотора, шелест шин по асфальту, ласковую песню живого металла, всю атмосферу дороги, которая в этот миг кажется бесконечной.       Полёты со Старскримом всегда адреналин, азарт, пронзительный восторг и постоянная готовность к неожиданностям. Поездки с Оптимусом в первую очередь покой. Почти медитация — безопасность, умиротворение, внутреннее тепло. Ровная скорость, проносящиеся мимо обочины, негромкая симфония дороги. Спроси кто-нибудь, Дани не смогла бы ответить, что любит больше. Просто ей хорошо с ними.       — Как там ваше общение с Всеискрой? — с ним хорошо молчать, но также всегда найдётся, о чём поговорить. — Я так и не поняла, что она такое. На вид и на ощупь металл, а в ощущениях… нечто. Не механизм, не программа, как будто проваливаешься в ещё одну вселенную.       — Мы тоже не знаем. Для нас она была всегда. У меня нет данных, пытался ли кто-нибудь её изучать и пришёл ли к каким-то выводам. Сэм надеется, что успеет расколоть её до нашего отлёта. Но пока только получает новые архивы из абстрактных областей знания, — в голосе тягача звучит лёгкая улыбка, сменяющаяся тревогой. — Ему это не вредно?       — Нет, я уточняла, — успокаивает его Дани. У неё тоже возникала такая мысль. — Он физически не способен принять больше информации, чем уложится в памяти, другое дело, как её потом извлекать. Всеискра не собирается причинять нам вреда. Хотя, учитывая разницу масштабов, гарантии быть не может.       — На нас она всё ещё злится.       — Что на этот раз?       — Спросили, когда она согласится зажигать новые искры.       — И?       — Не раньше, чем мы сделаем Кибертрон пригодным для жизни. Это правильно, я понимаю. Дети не должны расти на развалинах. Но…       — Тяжело чувствовать себя последними представителями своего вида. Сейчас, когда появилась надежда на будущее, даже хуже, чем раньше, — понимающе кивает Дани. — Но вы ей должны. Пусть выбирает ветку вероятности на свой вкус. Кажется, это очень редкий случай.       — Когда вы с Сэмом восстановили Всеискру, ты говорила, что она воспринимает мир, как пространство вероятностей. Ты можешь рассказать подробней?       — А ты пробовал спрашивать у неё самой?       — У меня слишком математическое восприятие, я вижу скорее процесс обсчёта вариантов, а ты, насколько я могу судить, результаты, как образы. Хочу составить целостную картину.       — Это трудно объяснить, — задумчиво кивает она. — В человеческих языках нет таких терминов, а у меня нет таких органов чувств, которые адекватно воспринимали бы такое явление. Пространство Шрёдингера, одновременно цифровое и аналоговое, существующее и не существующее, пока не сосредоточишься на конкретной точке. Одновременно плоскость и объёмное пространство, одновременно ровное и странно скрученное в многомерности, хотя понятия не имею, откуда я знаю, что это была именно многомерность. Ты видел замёрзшие водоёмы? Представь лёд на поверхности озера, на котором нарисовано бесконечно ветвящееся дерево вариантов. В той части, где расположено ещё несбывшееся, все ветви нарисованы на поверхности льда, но очень бледно, не различить деталей. Какие-то шире, какие-то совсем тонкие. Изредка они сливаются или перекрещиваются, но чаще всего параллельны. Это как графический интерфейс, ширина линии пропорциональна математической вероятности воплощения данной реальности. В той части, которая относится к прошлому, воплотившаяся ветвь становится яркой, а не воплотившиеся уходят в глубь льда и остаются там, как удалённые файлы в корзине, только без возможности восстановления.       — От чего зависит воплощение той или иной вероятности?       — От прошлого, воли и случайности. Настоящее создаётся из прошлого, будущее будет зависеть от настоящего, свершившееся не изменить. В силах разумных своей волей и действием выбирать путь, но мы почти никогда не знаем, к чему приведёт этот выбор ещё несколько развилок спустя. Случайности, события хаоса, могут повлиять на окружающий мир и на принимаемые решения. Всеискра не может влиять на прошлое и обычно избегает влиять на выбор разумных напрямую, но может чуть-чуть играть вероятностями. Падающий кому-то на голову камень чуть-чуть промахнётся, другой наоборот, вовремя заставит споткнуться и тому подобное. Мелочи, которые могут оказаться критичны на развилке. Но вычислительные мощности Всеискры просто огромны, а число вероятностей бесконечно, поэтому даже она может ошибаться и старается не прибегать к этому методу слишком часто.       Дани вздохнула, нервно дрогнули пальцы на руле. Некоторые знания не добавляют спокойствия.       — Нам невероятно повезло с веткой вероятностей, Оптимус. Она показала мне альтернативные варианты нашего настоящего. Почти во всех вы умирали, вы все. Автоботы добивали десептиконов — и выжившие оставались на Земле в положении почётных рабов, боевой техники на службе у правительства Соединённых Штатов, пока не погибали в человеческих войнах. Или десептиконы добивали автоботов, за неимением других целей пытались захватить нашу планету, и были уничтожены большей или меньшей ценой. Или уцелевшие люди выбирались из-под развалин последней эпической битвы и уничтожали всех до последнего выживших, независимо от знака, а потом ещё столетия встречали любых гостей из космоса превентивным ударом, просто на всякий случай. Сама Всеискра собралась бы рано или поздно. Для этого достаточно было соединить осколки, вас с Мегатроном она потребовала только для синхронизации протоколов контакта и для психологического воздействия. Но у Кибертрона других шансов не было. Мы смогли ухватить тончайшую линию, на которой он возрождается.       — Благодаря тебе.       — Благодаря нам всем. Благодаря упёртости Симмонса, отваге Сэма и Микаэлы, твоему спокойствию и рассудительности. Даже благодаря моей трусости и мегатроновской ярости, встретившимся в нужный момент и в нужном количестве. Каждая деталь, каждый участвовавший в этих событиях были важны для общей картины.       — Всё равно. Спасибо, Дани.       — Я рада, что вы есть, — она улыбается тепло и грустно, как уже было когда-то. — Вы делаете мой мир шире. Мне приятно знать, что у вас всё будет…       Дани не успевает заметить упавшую на них тень.       Тягач тормозит, за доли секунды сбрасывая скорость до нуля. Дани бросает в лобовое стекло, ремень безопасности в последний момент подхватывает её, больно врезается в тело, надёжно прижимает к сиденью. Над головой звучит лязг частичной трансформации, она чувствует, как Оптимус выдвигает ракетную установку, готовый отразить атаку.       Но не стреляет.       Хищный узкокрылый кибертронский звездолёт вырывается вперёд, зависает перед ними, насмешливо покачивает крыльями — доволен, что напугал. И вертикально вверх уходит в небо.       Тягач принимает обычный вид, медленно продолжает движение. Дани ругается сквозь зубы, потирая грудь.       — Извини. Я сильно тебя ушиб?       — Терпимо. Ты-то при чём? Лучше так, чем таранить лбом бронированное стекло. Вот же сволочь… — она смотрит на медленно тающий в небе инверсионный след звездолёта, качает головой со странной смесью раздражения и восхищения. — Нелегко вам с ним будет. Но обязательно — будет. И это прекрасно.