Всё для дагэ

Гуанъяо зашипел, резко дергаясь в попытках вырваться из цепкого захвата Не Минцзюэ. В ответ на глупые трепыхания Чифэн-цзунь до синяков сжал тонкие запястья младшего названого брата — Гуанъяо замер, понимая, что еще чуть-чуть, и хрупкие кости переломятся. — Дагэ, я… Мэн Яо невольно кинул взгляд в сторону стола. Там, среди полной неразберихи, лежал снизу доверху исписанный незнакомыми именами пергамент. — Двадцать семь человек. Гуанъяо скрипнул зубами. Аргумент «Я вынужден был, чтобы меня не заподозрили» невысказанным ругательством жег кончик языка, но Мэн Яо знал, что любые оправдания по большей части бесполезны. Не Минцзюэ всегда ставил превыше всего справедливость, а Гуанъяо, он и сам знал, поступал бесчестно и бессердечно. Притворяться послушным после Аннигиляции Солнца было удобно только в Ланьлин Цзине. Там приходилось, чтобы вшивые фазаны в золотых халатах не выклевали ему глаза. С Не Минцзюэ, как бы Мэн Яо себя ни настраивал, ни готовился, старая признательность брала верх над лисьей маской, и Гуанъяо становился до головной боли искренним и несдержанным. — Дагэ, если хочешь меня убить, лучше сделай это Бася в поединке, а не на голом полу в кабинете. Взгляд Чифэн-цзуня прояснился, и Мэн Яо охнул, досадуя на свою оплошность: как он мог не заметить мутной поволоки в глазах старшего брата? Искажение Ци медленно, но верно нагоняло главу Ордена Цинхэ Не. Первые проблески были еще на войне, а теперь… теперь… — Как же хочется сломать эту маску, — словно сам к себе обращаясь, бормотал Не Минцзюэ. — В тебе вообще осталось хоть что-то от того славного мальчишки, которого я и Лань Хуань знали, а, А-Яо? Чифэн-цзунь отстранился, выпуская Мэн Яо. Руки побаливали от грубого обращения, и Гуанъяо, не успев прикусить губу, выпалил: — Сам ты не лучше меня. И замер под заледеневшим взглядом Главы Ордена Не. Мэн Яо всё еще лежал под ним, единственное, был призрачный шанс ударить старшего брата коленом, выхватить меч или саблю и защищаться. Гуанъяо стал всерьез опасаться, что Чифэн-цзунь сломает ему шею одной рукой или сделает калекой. Хоть Минцзюэ и не была присуща чрезмерная жестокость, к младшему названому брату он всегда относился с резким предубеждением. — Уходи. Сердце испуганно затрепетало. Не Минцзюэ отпустил его, не сломал, не покалечил? Гуанъяо незаметно перевел дыхание и выдавил из себя до тошноты вежливую улыбку. — Пошел прочь и не смей больше попадаться мне на глаза. — Дагэ… Мэн Яо не шелохнулся. Редкое чувство неправильности кольцом обвило его шею. Он напрягся, не зная, как выйти из ситуации сухим и окончательно не рассориться с Главой Ордена Не. — Дагэ, я… Мэн Яо запнулся. Красноречие подвело его, ни одно оправдание не могло звучать правдоподобно и действительно сожалеюще. — Дагэ, если ты хочешь меня ударить, — осторожно начал Гуанъяо, — то я согласен на поединок. Если ты начнешь срывать на мне злость вот так, я не смогу защититься, и это жалкое подобие драки будет твоим самым бесчестным боем во всей жизни. Отвернувшись, чтобы Не Минцзюэ не видел его уязвленный взгляд, Мэн Яо прополз один чи на коленях и, неловко оттряхнув верхние одежды, встал на ноги. — Дагэ, та поза, в которой ты меня зажал, была весьма компрометирующая. Будь я женщиной, тебе бы пришлось на мне жениться, — шутливо сказал Гуанъяо. Может, он и не сменит гнев Не Минцзюэ на милость, но хотя бы разрядит обстановку. Гуанъяо растерянно посмотрел на пол. — И где мой ушамао?.. Цзинь Гуанъяо всё время находился к Чифэн-цзуню спиной. Он плюнул на шапку отшельника, подошел к столу и стал неторопливо разбирать важные для Ланьлин Цзинь документы. Почти как в те времена, когда он работал помощником и помогал Главе Ордена справляться с повседневными делами. Мэн Яо вздрогнул, почувствовав острый приступ ностальгии, и вздрогнул сильнее, когда за спиной раздался глухой голос Не Минцзюэ: — Я никогда и не думал умышленно тебя избивать. Гуанъяо пожал плечами. Может, так и есть, но Не Минцзюэ был выше Мэн Яо на две головы и шире в плечах в два раза. Когда такой большой человек начинает на тебя кричать, невольно думаешь о худшем. — Дагэ, я знаю, — соврал Гуанъяо. — Это просто… предположение. Он продолжил складывать мятые свитки в стопку, по полу пошла едва заметная дрожь. Не Минцзюэ шагал тихо, его никто никогда не слышал, но при напористой походке некрепкий деревянный пол содрогался «Бум! Бум! Бум!» — А-Яо, повернись ко мне лицом. Молодой господин Цзинь, блекло улыбнувшись, выполнил просьбу Главы Ордена, однако не задрал голову кверху, не встретился взглядом. Зачем злить и так рассерженного зверя? Будь он менее осторожен, заметил бы, с каким вниманием и сомнением на него смотрел Не Минцзюэ. Будь он менее глуп, предугадал бы всё намного раньше. Гуанъяо не понял, что почувствовал раньше — боль на затылке от стянутых в кулак волос или чужое дыхание на своем лице. И касание жестких губ к своим губам он тоже воспринял заторможенно — не вырывался, не отвечал на ласку, только смотрел оторопело. Не Минцзюэ, Глава Ордена Цинхэ Не, он же не?.. О боги. Мэн Яо, стараясь даже не в полсилы, попытался вывернуться из опасных объятий, но Чифэн-цзунь углубил поцелуй. Гуанъяо неуверенно протянул руку вверх и погладил старшего названого брата по плечу, опасаясь того, что тот не отреагирует. Но Чифэн-цзунь не проигнорировал несогласие Гуанъяо и с явным недовольством отстранился от брата. Гуанъяо мысленно попрощался со спокойными днями. Он облизнул распухшие губы, даже не представляя, насколько притягательным сделался в глазах Не Минцзюэ: — Дагэ, — мягко пробормотал Мэн Яо, — не здесь. Сопротивляться не то что бесполезно, просто глупо: Не Минцзюэ придет в ярость, если Гуанъяо так спешно откажется и сбежит. Взвесив все «за» и «против», Мэн Яо пришел к неутешительному выводу, что секс, в общем-то, принесет своеобразный контроль над Чифэн-цзунем. — Давай в твоих покоях. Как они туда шли, как Мэн Яо оказался полностью раздетым, молодой господин Цзинь не помнил. Он сосредоточил своё внимание на воспоминаниях о детстве, припоминая, что делали мужчины-проститутки в борделе. — Дагэ, — дрогнувшим от плохо скрываемого волнения голосом позвал Гуанъяо, — у тебя есть масло? Не Минцзюэ выдохнул в губы младшего названого брата, еще раз сминая их в сдержанном поцелуе, и отстранился. И пока Глава Ордена Не искал в своем шкафу нужную склянку, Гуанъяо почти в панике осознавал, что он ни черта не готов! Не Минцзюэ такой высокий, крепкий, сильный! Его Корень Янь должен соответствовать габаритам тела. А Гуанъяо, справедливости ради, был не выше жены своего брата, Цзян Яньли. Чифэн-цзунь мог просто задавить Гуанъяо в порыве страсти! Когда Не Минцзюэ вернулся к кровати, Мэн Яо был бел, как только выпавший снег. Не Минцзюэ хватило тактичности уточнить: — Первый раз? — Да. — Я буду осторожен. Длинные намозоленные пальцы, поблескиваемые в свете солнца от смазки, и правда действовали слишком аккуратно для Главы Ордена Не. Гуанъяо, повернувшись к старшему названому брату спиной, прикусил губу от волнения. Не Минцзюэ скинул только верхние одеяние, оставшись в исподних штанах, и Мэн Яо было страшно узнавать, какое на самом деле большое естество у его дагэ. Впрочем, когда указательный палец, перестав кружить у входа, скользнув вовнутрь Гуанъяо, любые лишние мысли пропали. — Скажи, когда будет совсем больно. Гуанъяо судорожно кивнул и вцепился пальцами в простыни. Как хорошо, что дагэ не видит его раскрасневшееся лицо! Почувствовать что-то инородное там было необычным даже для такого негодника, как Мэн Яо. Указательный палец недолго смазывал внутренние стенки молодого господина Цзинь. Почувствовав, как Гуанъяо достаточно расслабился, Минцзюэ ввел в него второй палец. На этот раз было так… Так… Так некомфортно! Гуанъяо мысленно закричал: как такие ласки вообще могут приносить удовольствие?! Ясно же, что два пальца — далеко не предел их сегодняшнего вечера, так как он собирается принять больше?! Но Не Минцзюэ просовывал свои «отростки» без лишней резкости, даже не на все фаланги. Он не брал больше, чем мог отдать Мэн Яо. Вторая рука, скользнув по бледным бедрам молодого господина Цзинь, огладила вялый член и сжала яички. Гуанъяо не был ни на каплю возбужден, чтобы его естество возбухло и поднялось. Ладонь Главы Ордена Не поблескивала от масла. Ленивые поглаживания ствола дались легко, но нужной реакции — хоть какого-то отклика — они не вызвали, однако Не Минцзюэ, как показалось Гуанъяо, этим ничуть не расстроился. Третий палец принес ощущение чрезмерной растянутости и боли. Охнув, Мэн Яо прогнулся в пояснице, невольно раздвигая ноги шире. Минцзюэ одобрительно угукнул за плечом младшего названого брата и короткими толчками стал входить всё глубже и глубже. Ладонь на члене сжалась. Движения ускорились, и Гуанъяо пришлось вцепиться одной рукой в бедро Чифэн-цзуня, второй — в его запястье. Едва различимое удовольствие, исходящие от грубых ласк его члена, и ощутимый дискофорт от вторжения сзади не давали Гуанъяо определиться: нравится ему всё это или нет. Когда боль совсем улетучилась, а сам Гуанъяо был твердым спереди, Не Минцзюэ высунул пальцы и надавил младшему брату на лопатки. — Подложи под бедра подушки. Гуанъяо кивнул. Он был рад, что Не Минцзюэ не хотел брать его лицом к лицу — молодой господин Цзинь здраво опасался, что не сможет сдержать привычную лисью маску, и Не Минцзюэ увидит не просто обнаженное тело — а обнаженную душу. — Останови меня, если будет больно. — Конечно, дагэ. Мэн Яо был послушным и сообразительным юношей: он лег на живот, вытянув руки вперед, и тряхнул головой так, чтобы его волосы разметались по алебастровой коже спины. Он помнил, что такое особенно любил его отец, старый шлюхан, и не сомневался, что глазам Не Минцзюэ тоже будет приятно. — Дагэ, нежнее! — в последний раз предупредил Мэн Яо и прикрыл веки. Сердце билось как бешеное. Его еще никогда и ни разу не брали вот так. Его вообще ни разу не брали! Он, в конце концов, мужчина, и никогда не рассматривал себя как обрезанного рукава. Поэтому когда головка члена (Мэн Яо специально не кидал туда взгляды, чтобы не портить себе настроение, не видеть размер) коснулась его входа, он почувствовал смятение. — А-Яо, я не хочу чувствовать себя насильником. — Дагэ, я… — Гуанъяо сглотнул. — Входи уже. Не Минцзюэ входил с трудом, цунь за цунем. Мэн Яо под ним задыхался: естество Главы Ордена Не пугало своей шириной и длиной. Мэн Яо, вздрогнув, подумал, что так его разорвет. Оказавшись даже не на половину в младшем названом брате, Чифэн-цзунь замер. Гуанъяо тяжело дышал, сдерживая недостойные его хныканья. Зачем он остановился?! Это еще хуже! Пусть или выйдет, или продолжит пытку. Минцзюэ отстранился и снова медленно вошел. Так продолжалось несколько минут, пока движения не стали более плавными, а внутренние стенки Мэн Яо — растянутыми. Гуанъяо наконец смог перевести дыхание. От былого удовольствия не осталось и тени — всё отобрала режущая боль. Не Минцзюэ с каждым толчком входил в Мэн Яо всё глубже и глубже, пока Гуанъяо, прикусив кожу на руке, отсутствующе думал о своих делах. Если Чифэн-цзуню нравятся подобного рода игры, то Мэн Яо готов потерпеть, тем более, что Чифэн-цзунь сдержал своё слово, и грубость в его действиях почти не прослеживалась. Когда Глава Не заполнил Гуанъяо почти полностью, молодому господину Цзинь пришлось извернуться. Угол проникновения изменился, толчки стали легче, движения приобрели резкость. На каждый особенно глубокий толчок Мэн Яо невольно проезжался животом по простыням, и Не Минцзюэ приходилось подтягивать его обратно к своим бедрам. Мэн Яо, сам себя не контролируя, тихо постанывал-похныкивал. То был не звук удовольствия, а реакция тела на странные, отличные от других касания. Когда Мэн Яо, окончательно привыкнув к размерам, расслабился, Не Минцзюэ неожиданно из него вышел. Миг — и Гуанъяо, оказавшись сидящим на бедрах Главы Ордена Не, замутненным взглядом посмотрел на лицо Минцзюэ. Определенно, они оба не должны были видеть друг друга такими растрепанными, в неподобающем виде. А Мэн Яо выглядел еще и оттраханным. И Гуанъяо, наконец, смог рассмотреть член Не Минцзюэ. Большой. Больше, чем его собственный, а еще покрытый тонким веретеном вен. И надутый от возбуждения. Твою же ж мать! Гуанъяо тихо ругнулся. Как такое вообще могло в нём уместиться?! Молодой господин Цзинь ждал, когда Минцзюэ поднимет его за бедра и опустит на свой «кол», но Глава Не, вопреки ожиданиям Гуанъяо, завел свою руку за его спину. — Дагэ?.. И снова пальцы там. На этот раз их двое — они смело терлись по внутренним стенкам, размазывая смазку и, казалось, ища что-то определенное, пока Гуанъяо неведомое. Вторая рука Чифэн-цзуня скользнула по телу Гуанъяо вверх. — Дагэ?! Не Минцзюэ что, действительно ущипнул его за сосок? Мэн Яо почувствовал себя очень нелепо, неправильно. Никто и никогда не смел обходиться с ним так фривольно, опускаясь до щипков. Ни одна из любовниц! Мэн Яо только хотел возмутиться, когда внутри него прошла рябь, а спина непроизвольно выгнулась. Невысказанные слова замерли на губах испуганным полустоном. Не Минцзюэ провел пальцами по какой-то точке внутри него, вызывая сладкие судороги по всему телу. С ужасом Гуанъяо понял, что такая ласка его, черт возьми, возбуждает. — Дагэ?.. — вышло почти жалобно. А пальцы неумолимо продолжали давить и гладить тот небольшой участок. Мэн Яо прикусил губу и сам подставился под ласки второй руки — та небольно щипала по бокам, груди и бедрам. Когда терпеть было уже невозможно, Мэн Яо «лег» на Не Минцзюэ, распластавшись безвольной куклой. От такого малейшего касания член Гуанъяо затвердел, и молодой господин Цзинь робко потерся всем телом о кожу старшего названого брата. Когда пальцы сменил толстый член, Гуанъяо забыл как дышать. Как же. Блять. Хорошо. Чувство заполненности не приносило боли; наоборот, Мэн Яо мечтал насадиться глубже. Обняв младшего названого брата за спину, Минцзюэ, не доставая свой член, поменял положение. Теперь он нависал над Мэн Яо, в то время как его младший названый брат оказался раскрыт под ним. Прижав ладонью худые запястья Гуанъяо к простыням, Минцзюэ сразу взял быстрый темп. От того, как головка задевала чувственную точку в теле Мэн Яо, Гуанъяо был готов возноситься на небеса раз за разом. Он недовольно дернул руками, но Чифэн-цзунь не выпустил их из своего захвата. Мэн Яо протестующе захныкал. Если бы он мог сжать собственный член, то он бы наверняка… Он бы… Чифэн-цзунь тесно прижался к младшему названому брату, и теперь естество Гуанъяо было зажато между их животами. Молодой господин Цзинь всхлипнул. Это слишком! Когда Не Минцзюэ, словно став еще неистовее, ускорился, Гуанъяо не выдержал: всё его тело пронзила крупная дрожь, и он с непрерывным, абсолютно неконтролируемым «Дагэ!.. Дагэ!..» излился, пачкая себя и Главу Не. Не Минцзюэ, ворвавшись в тело Гуанъяо на всю длину (Мэн Яо даже просипел несколько проклятий от столь острых ощущений), кончил. Гуанъяо прикрыл глаза, с трудом дыша и приходя в себя. Это всё… это всё такое безобразие. Но ему понравилось.