Чё пялишься-то?

— Кофе варишь? — А?! — Джонни выставил вперёд руку с горячим чайничком чисто инстинктивно. — Джайро, придурок! Зашёл ко мне как-то с таким вопросом… — Дай сюда, извращенец, посудой размахивать. А ну как в лоб кому прилетит? — Если только тебе. Но Джонни сдаётся, отползает от разведённого костра и даёт место Джайро; кофе у него действительно хороший получается. Осталось внимательно и терпеливо наблюдать за тем, как пальцы ловко смешивают кофе, остатки каких-то специй и сахар, как крышечка дрожит над вскипевшей водой и по промёрзшим остаткам сарая разливается тепло и запах кофе. Джайро разливает его по кружкам и подаёт одну напарнику с кинутым «Осторожно, горячее» так небрежно, но заботливо. Джонни несмело вдыхает вьющийся над кружкой запах, прикрывая глаза, каждый раз словно что-то новое, что он боится попробовать. Тепло через пальцы разливается по всему телу, так приятно и первый глоток, Джонни уверен, будет обжигающим, но самым вкусным, с пенкой. Только с открытыми глазами ясно, почему жокей так не хотел отпивать кофе — испортил бы тишину. Которая сейчас не нарушается даже трёпом Джайро, потому что этот Джайро сидит рядом и смотрит на Джонни… будто сокровище какое-то нашёл или что получше. — Чего пялишься-то? Он хотел спросить насмешливо, но не узнаёт собственный тихий голос, даже сожалеет, что открыл рот. В первый раз. — У тебя помада стёрлась. Джайро тоже ляпает что-то глупое, невпопад, но сдаёт себя с потрохами, ведь только внимательно наблюдавший за губами Джостара скажет о таком. Глупо, как же глупо; под тенью от шляпы лица Цеппели не видно, но вот Джонни надеется, что красные щёки можно списать на горячий кофе. Иначе искать отмазки будет слегка сложнее. Он понимает, что Джайро наблюдает за ним постоянно, ведь ни одного глотка он не сделал и кружка чистая — просто Джонни нервно облизывает губы, смазывая голубую помаду. Теперь точно только прятаться за кофе, проглатывая вместе с ним недосказанные слова. • • • — Чувствуешь ты ноги или нет, это не значит, что они не должны находиться в тепле. Джайро помогает стянуть сапоги — поставил их ближе к огню, высушивая с остальной стопкой верхней одежды — и берёт вместо них запасные тёплые носки. Джонни стыдно за свои худенькие неподвижные ноги и он надеется, что Джайро не думает о том, как он слаб и беспомощен. — Ты же не хочешь потерять их, так и не найдя способа снова ходить? Джайро абсолютно прав, на все сто процентов. Даже жалко, что он не может почувствовать, насколько сильные и горячие пальцы на его тонких ступнях. В конце концов, он ведь в какой-то степени доктор, поэтому сейчас прощупывает икры и колени, не поднимаясь слишком высоко к бёдрам. — Обними меня, Джайро, — мозг не в ладах с языком сейчас, но Джонни всё равно. — пожалуйста. Вертится на языке жалобное «я так давно ничего не чувствовал», и Джайро замечает, как блестят голубые глаза и как Джонни не пытается спрятаться стыдливо вместе со своими слезами. — Ну, Джонни-бой, поплачь, раз тебе так надо, я рядом. Руки Джайро прижимают его к своему телу, Джонни вдыхает запах длинных волос, в которые внезапно ткнулся носом и ему почему-то становится одновременно гораздо лучше и горько, но Цеппели это чувствует, гладит по спине, давая спокойно выплакаться. — Если ты думаешь, что я считаю тебя обузой, то ты гораздо глупее, чем я думал, Джонни. Джостар даже в горе неимоверно красив, замечает Джайро — по-своему, со слипшимися от слёз ресницами, красными глазами и слегка подрагивающей нижней губой. Ужасная несправедливость! Цеппели касается губами лба Джонни и подтаскивает к себе, укладывая в свой спальный мешок и укрывая двумя тёплыми одеялами. И только засыпая, Джайро думает, что, как только эта гонка закончится, хотел бы показать Джонни всю Италию, даже если придётся постоянно носить его на своих руках — это не такая большая проблема. И море. Джайро хочет к морю вместе с Джонни.