Детям до шестнадцати не рекомендуется

       Два года назад вся жизнь одного расчетливого отличника перевернулась с ног на голову, ввиду прихода в класс обаятельного новенького парня, который очень плохо разбирался в математике, зато умел разговаривать так, что даже самый хладнокровный человек в мире не мог перед ним устоять. Каждый раз, когда Осаму нужно было, чтобы Доппо помог ему с уроками, он невинно хлопал глазами, показушно поправлял волосы и лестно выпрашивал внимания одноклассника, которое тот до последнего сопротивлялся оказывать.

— Куникида-кун, пожалуйста, помоги мне с математикой. — Промурлыкивал юноша, каждый раз, когда требовал помощи. На это идеалист лишь тяжко вздыхал, протягивая ему свою тетрадь с решением. Пытаться научить Дазая алгебре – дохлый номер.

       Изначально неполноценный очень сильно раздражал: постоянно вертелся где-то рядом, не отходя ни на шаг, без умолку разговаривал о всякой чепухе и что хуже всего – считал, что имеет полное право брать всё, что принадлежало соседу по парте. Куникида прощал ему очки, учебники, ручки, но когда руки суицидника невежественно потянулись к "Идеалу", тот не выдержал.

— Не смей. — Фыркал юноша, убирая блокнот. — Про тебя там ничего не написано.

       Шло время и в один момент надоедливый сосед перестал казаться таким уж невыносимым. С точностью до наоборот, старшеклассник не мог чувствовать себя спокойно до тех пор, пока не узнавал, что с одноклассником все в порядке, в то время как сам суицидник как назло только больше издевался над юношей. Это не входило в обязанности Куникиды, но где-то на подсознательном уровне он понимал, что именно ему нужно постоянно спасать Дазая от всех последствий, что себя он будет винить, если что-то вдруг случится и себе же не простит. По меньшей мере это было странно, но только до тех пор, пока в один из обычных дней Осаму не показался особенно красивым.

— Тебе нравится? — Улыбался неполноценный, поправляя воротник своей рубашки. Ловя на себе взгляд соседа по парте, он только больше был заинтересован в том, чтобы узнать его реакцию.        — Да, нравится. — Несмело отвечает Доппо, поправляя очки.        — А не должно. — Смеялся Дазай, глядя на то, как моментально краснел отличник ни то от злости, ни то от смущения, а может и от всего сразу.

       Вот уже два года как неполноценный учился в новой школе. За это время, буквально около месяца назад, он смог сделать то, во что никто не верил – заставить Доппо полюбить его, предав каждую строчку, написанную в самой главной для него книге. Пока он не видел, юноша всё-таки успел прочитать самый интригующий список: тридцать шесть пунктов идеальной женщины. Досадно, подходил Дазай всего по двум и то лишь из-за внешних качеств. Куникида заметно переживал из-за предательства своей идеологии и Осаму чувствует вину за это, потому решает, что возлюбленному нужно немного помочь. Семнадцать лет – нежный и безрассудный возраст, потому в голову неполноценного очень быстро приходит глупая идея, осуществить которую он сможет только после школы.

Если ему так нужен идеал женщины, пусть он им подавится!

       Проходит несколько часов. По тёплой улице суицидник вёл избранника за руку домой. Он торопился туда так сильно, что идеалист едва ли успевал переставлять ноги, в то время как Дазай ещё и умудрялся его поторапливать. Даже сложно представить, что они могли найти друг в друге, однако, всё-таки что-то выискали.        — И зачем ты меня привёл сюда? — Задавался вопросом Куникида, вешая пальто на крючок. В доме возлюбленного однажды ему уже приходилось бывать, но это было целый год назад, когда им просто задали небольшую совместную работу, которую предстояло отрепетировать. Для себя Доппо замечает, что в доме так ничего и не изменилось: по-прежнему было чисто, но не особо уютно, как будто семья, что жила здесь, была уж больно недружна. На стене висела одна единственная фотография, на которой неполноценному было лет семь, и на этом всё памятное заканчивалось. Самих родителей Дазая Доппо видел всего пару раз, но то были случайные неловкие встречи, если их можно вообще таковыми назвать. Суицидник буквально представлял "нового друга" и уводил к себе, дабы те спокойно могли закончить проделанную работу, не отвлекая старших. От взгляда этих людей Куникиде становилось не по себе: и как у таких родителей мог появиться такой сын?        — Эй, а ты что, не хочешь? — Усмехнулся юноша, проходя вглубь комнаты.        — Не то чтобы я не хотел, но я не вижу смысла. — Пожал плечами идеалист, отчего Осаму только невольно улыбается. Идеалист совершенно не менялся.        — Раз он тебе так важен, мы его обязательно придумаем. — Прощебетал Осаму, в самом деле надеясь, что проведённое с избранником время поможет Доппо отвлечься от своих дурных мыслей о предательстве "Идеала". Он понимал, что в жизни одноклассника всё пошло не так с момента его появления и стоило бы как-то извиняться за это, хотя бы косвенно.        Старшеклассник же на это лишь недовольно фыркает. При всей любви к суициднику, понимать его абсолютно не способен. Дело доходило до такого, что они будто говорили на разных языках, пытаясь объяснить все друг другу на пальцах, но ничего не выходило. Доппо не очень любит проявления нежных чувств, в то время как Дазая обижает столь большой их недостаток.       

Даже представление о любви у двух молодых людей было кардинально разное.

       — Эй, прекрати думать о своей книжке, обрати на меня внимание! — Возмущается Осаму, стоя перед возлюбленным, руки которого уже тянулись к заветному блокноту. Непонятная потребность бесконечно что-то в него вносить и перечитывать преследовала отличника всюду.        — Обращаю. — Выдыхает ученик, смотря на одноклассника. Осаму самодовольно улыбнулся сам себе, что происходило буквально каждый раз, когда в голову к нему приходила какая-то дурная идея, отчего подобного выражения лица юноша стал даже несколько бояться. Всё-таки, совершенно неясно, что там у него на уме и насколько сильно это опасно. Последняя его выходка закончилась жертвой для Куникиды новых запонок, которые он благополучно утопил в море пока спасал нерадивого возлюбленного от утопания и сопровождал его до двери дома. Да, нервов на такие отношения уходило прилично, но и без Осаму уже никак.        — Я, кажется, понял. — Воодушевлённо произносит суицидник и идеалист окончательно убеждается в том, что дальше что-то будет.        — И что же ты понял? — С опаской спрашивает парень, когда избранник подходит к нему и берет за руки. Искры в глазах так и не угасали.        — Понял, почему ты такой противный. — Усмехнулся юноша, на что собеседник, наверное, разнервничался бы, будь то не Осаму.        Легкой походкой неполноценный удаляется за одну из дверей, на что гость не успевает даже задать элементарных вопросов: можно ли пойти с ним, куда и зачем он отправился? Но, кажется, Дазай понимает Куникиду даже слишком хорошо, отчего за стенкой вновь раздаётся его звонкий голос.        — Я сейчас приду, подожди меня пару минут!        Идеалист лишь вздыхает. Угораздило же его влюбиться в Осаму, вот проклятье.        Неполноценный же в это время спрятался в спальне родителей, в которой стоял огромный шкаф со всевозможной одеждой, половину из которой, кажется, он уже и забыл когда видел на матери или отце. На глаза попадает платье, которое госпожа Дазай надевала ещё едва ли не на выпускном. Его бы в жизни не заинтересовали такие одеяния, не приди в голову такой безрассудный план, как попытаться соответствовать хотя бы первому пункту – быть похожим на женщину. Даже если Доппо не оценит, будет весело! Неполноценный снимает вешалку с вещью и приставляет к себе, глядя в зеркало. Коротковато, конечно, но в «Идеале» ничего не сказано про длину юбки.        Рубашка и брюки бессовестно падают на пол – Дазай даже не собирается делать что-то аккуратно, интерес брал своё. Было любопытно глянуть, как же будет выглядеть на нём то, что однозначно сшито на женскую фигуру. Явно не так эстетично, как это смотрелось бы на девушке, но вдруг и не так плохо.        — Осаму, тебе помочь? — Не выдерживает ожидания Доппо.        — Нет, я сейчас буду! — Прощебетал юноша, завязывая бант на талии. Перед тем как выйти обратно к возлюбленному, он немного крутится у зеркала, пытаясь понять, плохо ли на нём это сидит или всё-таки нет. Чёрное платье, подол которого, кажется, по идее должен быть чуть ниже колен, но кто же знал, что его будет примерять парень выше сантиметров на пятнадцать, чем его истинная хозяйка? Непривычно видеть себя таким, но вдруг подойдёт.        Идеалист сидел на диване в гостиной, в которой Дазай несколькими минутами позже его и покинул. Он вновь что-то дополнял в блокноте, увлечённо записывая что-то карандашом, отчего был слышен слабый шорох грифеля о бумагу. Суицидник медленно открывает дверь и входит, но гость даже не соизволил поднять на него глаз, что моментально заставляет парня огорчиться.

Неужели зря он это всё затеял?

       — Куникида..? — Окликает одноклассника юноша, но тот продолжает писать.        — Да?        Дазай подходит ближе, останавливаясь в нескольких сантиметрах от сидящего напротив юноши. Осаму осторожно придерживает подол, смотря на возлюбленного сверху вниз. Он нелепо улыбается, смущенно краснеет, но от своего не отступает.        — Теперь я соответствую всем пунктам идеальной женщины?        Доппо на это лишь нервно усмехается.        — Более чем. — Поправляет он очки, будто не верит в происходящее. Слишком много вопросов, а ответы вряд ли получится найти. Да и с чего бы, вырядившись в платье, он стал подобен по всем тридцати шести критериям? Доппо соглашается скорее потому что не успел среагировать по-другому, а не потому что на самом деле имел такое мнение на этот счёт.        — Ну, может быть ты хотя бы поцелуешь меня? — Мягко спрашивает неполноценный, будучи слегка разочарованным. И почему же столь любимый им человек был настолько чёрствым?        Куникида не сразу приходит в себя: нет, его избранник и сам по себе был юношей очень красивым, но не присущая ему застенчивость, которая активно демонстрировалась сейчас и хорошо сидящее платье окончательно выводили из строя. Конечно да, черт возьми, его очень хочется поцеловать! Руки идеалиста тянутся к подколенным ямкам юноши, отчего тот понимает, насколько же близко к нему сейчас неполноценный и как же сильно хочется этим воспользоваться. Чувствуя на своих ногах чужие руки, Осаму сначала вздрагивает, не сразу сообразив, что подобный жест мог означать только то, что Доппо просит приблизиться к себе. Суицидник послушно поддаётся вперёд и теперь вновь чувствует себя зависимым от чьего-то решения: близость желанная, но опасная.        — Это на тебя непохоже. — Хитро улыбается Осаму, когда чувствует, что идеалист убирает руки прочь от него.        — Всё из-за тебя. — Фыркает ученик, на деле же совершенно не злясь.        — Ты правда собираешься меня ругать? — Спрашивает парень, все ещё опираясь на коленях о диван, отчего слегка нависал над предметом воздыхания.        В мыслях ничего хорошего, хочется только поддаться какому-то странному желанию, которого у обоих никогда не возникало прежде. Всё, что запрещается всегда было для Дазая особенно интересным: он уже успел попробовать курить и даже пил несколько раз, в то время как возлюбленный такое поведение не одобрял. Он и ранние связи ни коим образом не поощрял, но этот миловидный неудачник просто вскружил ему голову настолько, что предать юноша готов теперь не только идеалы, но даже собственные принципы.        — Нет. — Отрицательно кивает старшеклассник головой. — Просто констатация факта.        Доппо совершенно прекращает думать и позволяет себе пойти на все глупости, на которые захочет. Он резко тянет мальчишку к себе, целуя того со всем трепетом и желанием. Дазай удивлён подобному поведению, ведь избранник его был холоден и строг, нежностей себе не позволял, а тут самовольно вовлёк в такие вещи. Может быть визуально это было не так читаемо, но ощущая на себе губы партнёра, Осаму окончательно убеждался в том, что тот его сильно любил. Может быть боялся свыкнуться с этим или не привык, но это не отменяет того факта, что суицидника юноша обожал до безобразия, а сейчас ещё и бессовестно желал исследовать всё то, что было недоступно ему раньше. А он и не против. Пульс учащается, сердце волнуется, влюблены. Куникида отстраняется с большой неохотой, на что Дазай вновь удивленно хлопает глазами, как он делал почти всегда раньше, когда выпрашивал объяснение или домашнюю работу. Даже сложно было представить, что однажды Доппо так сильно будет хотеться с ним целоваться.        — Ещё.</i> — Требует неполноценный, на что избранник только улыбается и вновь целует его, всё с теми же трепетом и желанием, но уже немного мягче. Зарывается руками в волосы партнёра, ерошит их ещё больше, чем это происходит само по себе. Не идеалы были совершенны, в этот момент совершенен был Осаму.        Через какое-то время они прекращают. Влюблённые дышали, пытаясь ощутить достоверность происходящего. Всё было настолько хорошо, что в это совсем не верилось. Суицидник слегка меняет своё положение и теперь окончательно садится на ноги к парню, слегка расставляя свои по обе стороны от него. Все эти несмелые движения сложно было назвать пошлыми, хотя по факту именно таковыми они и являлись, ведь даже спокойно пересесть у суицидника не получилось.        — Занимайся бы мой сын таким, я бы его прибил. — Нелестно отзывается идеалист, чьё внимание вновь привлекли чужие коленки, что слегка покраснели из-за того, что Дазай так долго опирался на них.        — Тогда мне повезло, что я не твой сын. — Пролепетал юноша, прикрыв глаза.        Приятно заныл низ живота. Стало ясно, что молодые люди перешли все границы дозволенного. Позже будет стыдно, но не сейчас. Как долги и нежны их прелюдия. Настолько, что кажется, словно интимная связь никогда не наступит. Куникида все никак не решался, а Дазай ждал действий от партнёра. Разумеется, что он сильно привлекал собой, но идеалист пытался сохранить хоть какие-то рамки приличия, пусть и подсознательно понимал, что если избранник потребует – отказать ему он не сумеет.        — Я тебе нравлюсь? Правда нравлюсь? — Выдыхая, спрашивает юноша, поддаваясь последующим ласкам, на что избранник реагирует не сразу. Занят.        — Ты придурок, но красивый. — Смеётся Доппо, отстраняясь от чужих плечей. Все они были в шрамах от порезов, что вроде как должно отталкивать, но это совершенно не мешает ему сначала разглядывать их, а потом ещё и несколько раз поцеловать. Нежности не прекращались.        Осаму понимает, что выглядит в глазах возлюбленного бесподобно и уж больно хочет этим воспользоваться. В нем играет и глупость, и детская наивность, которые присущи людям его возраста. Он уже не ребёнок, но до сих пор не взрослый. Будь ему хотя бы на год меньше – он бы ни за что не полез развратничать. Но ему уже семнадцать.        — Пошли спрячемся. — Едва ли не требует Дазай, кивая в сторону родительской спальни, откуда недавно вышел сам.        — Ты уверен в этом? Я и без этого долго буду приходить в себя. — С опаской интересовался юноша.        — Не знаю как ты, а я уже давно сам не свой. — Прикрыв глаза, сообщает неполноценный. — Очень приятно, но не до конца. Тебе ведь тоже, я уверен. Так чего ты ждёшь?        Идеалист на какое-то мгновение задумывается: действительно ли так для него важно происходящее и хочет ли он ввязываться в это? Но в чём Осаму был точно прав, так это в том, что и у самого Куникиды было невероятное желание, ему только не хватало немного смелости, чтобы взять всё, что он захочет. Однако, это ненадолго.        — Чёрт с тобой, пошли. — Резко выдаёт Доппо, подхватывая предмет воздыхания на руки, и неся в соседнюю комнату. Тот беззаботно болтает ногами и что-то ласково щебечет, чувствуя, что его держат по-настоящему крепко. Всё действо длится недолго, но Осаму запомнит это на всю жизнь.        Всё последующее происходит как в тумане. Неопытность и неопределённость слишком сильно привлекают обоих, чтобы те могли вовремя остановиться. Дазай прекрасно понимает, что теперь не сможет спокойно ходить мимо родительской спальни, но и отказаться от близости не может, слишком сильно жаждет её. А Куникида осознаёт, что теперь не сможет забыть партнёра даже если очень захочет – всё-таки это его первая любовь, для которого не существовало ни принципов, ни законов, ни даже идеалов. Суициднику было дозволено абсолютно всё, а каждая просьба исполнялась на уровне приказала, ослушаться которого партнёр не смел. Он долго не решается на действия, но постепенно набирается смелости, а избранник на это лишь улыбается. Но и Доппо пытается хитрить: всё находится на грани, да в последний момент решает убрать руки или оторваться от желанного тела, на что Осаму как-то смешно возмущался, выговаривая слова в непривычно сладком тоне.        — Прекрати надо мной издеваться! — Требует юноша, от слов которого идеалист окончательно убеждается, что день прожит не зря. Дазай слишком сильно походил на тех безрассудных девиц, что так хотели сблизиться с первым встречным, да при том получить от этого уйму удовольствия. Таким его мог видеть только дорогой сердцу человек. Кому расскажи – не поверят.        Но когда в голосе слышится умоляющий тон, парень понимает, что медлить уже нельзя. Они даже толком не раздеваются, но им вполне достаточно того, что у одного из них спущено белье, а очки второго слегка перекосились от неаккуратных движений первого. Послышалось первое восхищённое «ах», отчего идеалист на мгновение замирает. Все ещё не верится. Он нежен, аккуратен и неопытен, боится сделать любимому юноше хоть немного больно, потому периодически интересуется о том, всё ли у него в порядке. Неполноценный же едва ли соображает: речь его состояла из сплошных междометий и коротких фраз, которые у него хватало проговаривать. Дазаю определённо не с чем сравнивать, но в данный момент он ощущал себя не только влюблённым, но и желанным со стороны человека, которого сам до безрассудства обожал. Настолько, что самолично сподвигнул юношу на подобную близость.        — Поцелуй меня, сейчас же! — Потребовал старшеклассник, будучи на пределе. Он рассчитывал на то, что так сладострастный стон не будет столь громким и всё закончится тихо, но выходит совсем иначе. Пусть идеалист и послушно целует возлюбленного, выполняя очередное его требование, тот невольно отрывается от поцелуя, всё-таки застонав. Не выдержал.        Он тяжело дышит, а немного придя в себя, вновь робко целует будущего математика, на что тот довольно улыбается. Видеть Дазая таким – дорогого стоит. Неполноценный чувствует сильную слабость, ноги его совершенно не слушаются, но он ни о чём не жалеет. Обоим очень стыдно, но слишком хорошо, чтобы признать это. Доппо теперь долго не сможет смотреть суициднику в глаза, а тот в свою очередь чувствует, что это именно тот человек, с которым он бы с удовольствием утопился.        — Ты любишь меня? — Тихо спрашивает парень, подсознательно боясь ответа на этот вопрос. Что если Куникида теперь вовсе не захочет говорить с ним? Или хуже того – возненавидит? Сложно предсказать реакцию человека на ситуацию, которая вообще не должна была с ним произойти.        — Я предал всё о чём грезил годами. Как ты думаешь, люблю ли я тебя? — Усмехается он такому вопросу, отчего на лице любимого юноши вновь читается спокойствие и умиротворение.        Ближе к вечеру, уже сидя у себя дома, Доппо никак не мог выкинуть свою дневную выходку из головы. Всё словно нарочно напоминало о нём, непроизвольно заставляя ученика вздрогнуть. Волнения избранника о соответствии по пунктам идеала теперь и вовсе кажутся какими-то смешными и пустыми, ведь и без них он бы принял неполноценного. Но справедливости ради, Куникида всё-таки достаёт «Идеал», что лежал совсем недалеко и решает перечитать заветный список, а потом и внести в него изменения. Как же глупо было полагать, что где-то в мире в самом деле найдётся женщина, соответствующая таким критериям. Да и нужна ли она теперь? Тридцать шесть пунктов идеальной партнерши теперь не играли никакой роли. Идеалист безукоризненно зачёркивает каждый по очереди, а потом и вовсе решает вырвать злополучную страницу. Теперь будет составлен новый список.

Идеальный партнёр: Дазай Осаму.

       Юноша чертовски устал за сегодня, день выдался чрезмерно эмоциональным, а бабочки в животе словно стали ещё более буйными, чем раньше. Сидя за столом и разглядывая новую страницу, Куникида так и не мог поверить в то, что именно тот самый надоедливый парень, совершенно не желающий учиться, и стал его самой первой любовью, отпустить которую Доппо теперь просто не сможет, потому что "Идеал" не терпит изменений, а тем более два раза.        Мать парня заметила неспокойное состояние сына. Выглядел он пусть и счастливым, но каким-то замученным, что её несколько тревожило. Женщина постучалась в дверь комнаты и, услышав разрешение, вошла. Старшеклассник был не похож сам на себя.        — Милый, выглядишь таким уставшим. Чем ты сегодня занимался? — Мягко спрашивала она, глядя на юношу сверху вниз.        Доппо резко поднимает глаза на мать и поправляет очки, непринуждённо отвечая ей, словно всегда умел так врать.        — Математикой.