Ближний стан

      Мужчина в чёрном костюме расположился в кресле у камина. Он закинул ноги на кофейный столик и провёл ладонью по уставшему лицу. Мысли его были далеки от этого уютного дома, сейчас сумасшедший вихрь воспоминаний уносил его ровно на двадцать четыре часа назад. Прикрыв тяжёлые веки, мужчина глубоко вздохнул.       — Что гложет тебя, Антонин? — женщина лет тридцати на вид заняла свободное место в кресле напротив.       Её вытянутое лицо было обеспокоенным.       — Я облажался, дорогая Елена, — Долохов снова тяжело вздохнул, — чертовски облажался.

***

      Заснеженное бескрайнее поле встало перед глазами Антонина Долохова.       Он с полминуты смотрел вдаль, вертя в руке волшебную палочку. Всё его тело напряглось, когда в лицо ударил порывистый ветер. Кожу лица неприятно защипало. Антонин раз за разом прокручивал в голове приказ, отданный самим Тёмным Лордом: во что бы то ни стало, отыскать предателей крови семейство Блэквелл и уничтожить.       Антонин получил анонимное послание от «доброжелателя» с адресом предателей. Они прятались в глухой русской деревне с населением чуть больше полсотни человек. Злодейка-судьба сыграла с Антонином злую шутку; кто же мог знать, что деревушка та принадлежала его роду. В Ближнем стане, что глубоко в сибирской тайге, прятались не просто предатели Блэквеллы, а его ближние родственники Анатолий Михайлович, его жена Екатерина и их годовалый сын.       Анатолий Михайлович Суворов приходился Долохову двоюродным братом по матери. Практически до одиннадцати лет Антонин и Анатолий были неразлучными друзьями; они делили одну детскую на двоих, вместе выдумывали розыгрыши для прислуги, в особенности для повара Степана Ивановича. Старик Иваныч, как его называли хозяева поместья, не обижался на весельчаков-мальчишек, ведь и розыгрыши их были безобидными — потехи ради, да и как сердиться на них, когда те, вдоволь наигравшись, прибегали к нему на кухню и, выпросив десерт, брались помогать Иванычу. Антонин всегда хватал тряпку, набирал ведро воды и мыл полы, а Анатолий собирал грязную посуду и отмывал её до блеска. Иваныч после проделанной работы рассказывал им про свою молодость, про то, как воевал его отец, а иногда и вовсе сочинял короткие сказки, которые так любили мальчишки. Они садились поближе к Иванычу, пока тот готовил и с выражением рассказывал очередную сказку, и когда он заканчивал, хныкали, прося продолжить. Иваныч только мотал головой, ссылаясь на время, мол, некогда ему, и выдав по крендельку мальчикам, выпроваживал их из кухни.       Антонин и Анатолий росли, интересы их менялись.       Антонину всегда импонировали тёмные магические искусства, Анатолию же всегда были интересны Зельеварение и Травология. А потом родители Анатолия увезли его из России в Америку, и дальнейшую судьбу друга Долохов мог узнать только из статей в газетах или по рассказам близких. Анатолий Суворов стал известным зельеваром, женился на красавице Екатерине — дочке высокопоставленного чиновника маггла Уолдена Беннингона. Антонин же переехал с тёткой Анной Савельевной в Англию, чтобы поступить в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Антонин перед самым отъездом закрылся в своей спальне, свернулся калачиком прямо на полу и горько заплакал. Ему не хотелось покидать родной дом, любимых родителей и старика Иваныча с его забавными сказками. Мальчика пугали столь глобальные перемены в его жизни. Он плакал, надеясь, что сейчас кто-то постучит в дверь и скажет, что всё это злая шутка. Что он останется здесь, что Анатолий вернется, и они как прежде будут вместе проводить дни и ночи напролёт. А уж потом поступят в Колдовстворец и будут помогать друг другу. Мечты юного Долохова рухнули вместе с противно-высоким голосом тётки за злосчастной дверью, та была не намерена ждать дольше положенного, и приказала поторопиться. Антонин утёр покрасневший нос и, пнув плюшевого медвежонка, вышел из комнаты.       В гостиной собрались все домочадцы. Госпожа Долохова тихонько плакала, уткнувшись лицом в плечо мужа, который к слову казался совершенно спокойным. Служанки во главе с Иванычем стояли в сторонке, некоторые плакали, а Иваныч сжимал в руках пёстрый кулек, от которого приятно пахло свежей выпечкой. Антонин втянул шею в плечи и сделал неуверенный шаг к родителям. Мать тут же кинулась обнимать любимого единственного сына, нашёптывая тому наставления:       — Будь хорошим мальчиком. Слушай свою тётю, не перечь ей, — мать чмокала Антонина в макушку, продолжая нашёптывать: — внимательно слушай преподавателей, ведь ты не представляешь, как тебе повезло поступить в такую чудесную школу, милый.       — Да, мам, — Антонин попытался вывернуться из крепких материнских объятий, — я понял, мам.       — Не опозорь честь семьи, сын, — отец старался говорить как можно строже, но вместе с тем спокойнее. Голос его слегка дрогнул, когда он добавил: — мы с мамой гордимся тобой.       Ещё около получаса Антонин провёл в родном поместье, выслушивая наставления и пожелания. Он сидел на диване, опустив голову, и изредка кивал на слова родителей. Всё это казалось мальчику дурным сном, и как только он выйдет из дома, то тут же проснётся.       Подошло время уезжать.       Антонина обнял отец, который уже не мог скрывать своих эмоций, он пустил скупую мужскую слезу и, развернувшись на каблуках, вышел из гостиной. Мальчик смотрел вслед отцу, не понимая, как тот в такой момент мог просто взять и уйти.       Иваныч пожелал удачи и попросил хоть раз в десяток лет навещать его могилку.       — Ты что ж, помирать никак собрался? — посудомойка Евдокия опустила ладонь на плечо старика.       — Ты потерпи, Иваныч, я скоро вернусь, обещаю, — Антонин привстал на носочки, чтобы обнять на прощание Иваныча. — Точно тебе говорю, вернусь! И не заметим, как время пролетит.       Ведь и, правда, Антонин не заметил, как пролетели эти тридцать четыре года с тех пор, как он неуверенно перешагнул порог родного поместья и отправился в незнакомую далёкую Англию.       В школе он обзавёлся друзьями однокурсниками-слизеринцами, которые, как и он по окончании обучения устроились работниками в Министерство Магии. А потом один мальчик из его компании собрал их всех вместе и рассказал свой план. Волосы Долохова встали дыбом, а сердце рухнуло куда-то вниз, когда Том Реддл встал из-за стола и заговорил:       — Дорогие друзья, я собрал вас здесь по особому поводу, — Реддл говорил чётко, тон его был уверенным. — Мне, как наследнику самого Салазара Слизерина, положено продолжить начатое им благородное дело. Я возглавлю людей на великую зачистку магического сообщества. Мы уничтожим грязнокровок и предателей крови. Мы восстановим равновесие в мире, где магглы угнетают нас. В мире, где мы — волшебники не будем больше прятаться!       — Ты предлагаешь убивать грязнокровок, Том? — Антонин заговорил первым. — Но зачем?       — Затем, мой дорогой друг, что это отродья, которые портят чистую кровь, мешают её и плодят таких же отродий как они сами!       — Но ведь и ты не чистокровный маг, — подключившийся к разговору Грегори Митчелл, замертво рухнул на пол, напоследок, увидев изумрудный луч непростительного.       — У кого-то ещё есть вопросы, господа?       Не получив ответа, Том Реддл накинул на голову капюшон и вышел из комнаты, оставив ошарашенных волшебников и волшебниц, которые не проронив ни слова чуть позже покинули дом Реддла.       Время не щадило Антонина Долохова.       Ему приходилось выполнять самые грязные поручения Реддла, который, в одно из собраний, сообщил, что отказывается от маггловского имени отца. Теперь все были обязаны называть его Тёмным Лордом Волдемортом. Антонин, вернувшись домой, долго смеялся над новым именем своего господина, попивая из хрустального бокала огневиски.       Пытки и убийства стали неотъемлемой частью жизни Долохова, который изредка напивался до беспамятства и мечтал о возвращении в родные края. Он грустил, представляя, как заросла могила Иваныча, который наверняка ждал хотя бы весточки от Антонина. Грустил, вспоминая письмо в чёрном конверте от отца, который написал всего одно короткое предложение: «Твоя дорогая матушка умерла». Спустя год умер и отец, эту новость сообщила тётка Анна Савельевна. Антонин вспоминал друга детства, читая газеты, в которых упоминался Анатолий. Долохов небрежно обрывал куски статей, сворачивал вдвое и убирал в ящик стола, каждый раз обещая себе отыскать друга, чтобы хоть ненадолго взглянуть на него, обнять при встрече и вспомнить былые времена за бокалом чего-нибудь покрепче. Обещал — выполнил. Пусть не по собственной воле, а по приказу господина.       — Хозяин, вам пришло письмо, — домовой эльф в перепачканной сажей и чем-то болотно-зелёным наволочке протянул трясущимися ручками конверт.       — С глаз моих долой! — Долохов отмахнулся от домовика, как от назойливой жужжащей у самого уха мухи.       Тот же, испугавшись гнева хозяина, по щелчку пальцев растворился в воздухе.       Дорогой Долохов!       Пишу тебе из России, такой, какой ты мне её когда-то описывал. Снега здесь по самые колени, мой друг, честное слово. Холод собачий, даже согревающие чары не сильно помогают. Пишу тебе вот по какому поводу, нашёл я семью Блэквеллов. Прячутся в поселении со смешным названием «Ближний стан».       С наилучшими пожеланиями, твой друг-аноним.       Антонин, как только дочитал послание, скомкал его трясущимися руками и швырнул в яркое пламя камина. Он вновь представил себе родное поместье, скрытое вековыми дубами и елями, припорошенное снегом. Не медля ни секунды, он схватил со спинки стула свою мантию и трансгрессировал.       Доложив Тёмному Лорду о местонахождении предателей, Долохов отправился по месту назначения, указанному в письме. Он пересёк границу поздней ночью. Больше десяти километров шёл пешком, утопая в снегу. Он укутывался в свою мантию и противился желанию трансгрессировать к своему дому. Да, это было бы верным решением, но Антонин хотел ощутить ту беззаботность, которой он, по незнанию, не радовался в детстве, когда они с Анатолием гуляли по этим местам. Им было наплевать, сколько километров они пройдут, устанут ли, заблудятся или нет. Они строили снежные стены-крепости, обкидывали друг друга снежками и возвращались домой под самый вечер. Уставшие, промокшие до нижнего белья устраивались у камина. Укутывались пуховыми платками, пили чай и выдумывали новую потеху над старым поваром Иванычем.       Долохов шёл к своей цели, не оглядываясь назад. В голове совершенно не было мыслей. И только когда он подошёл к небольшой избушке на самой окраине деревни, он тяжело выдохнул:       — Прости меня, Анатолий.       Дверь послушно отворилась под лёгким мановением палочки, которую Антонин крепко сжимал побелевшими пальцами. Он осторожно ступал, стараясь быть как можно тише. Из-за обшарпанной светло-голубой двери доносился храп, который мешал Антонину сосредоточиться. Прикусив губу до крови, он ухватился за ручку и повернул её. В комнате, освещённой лишь лунным светом, мирно спали Блэквеллы. Их сын посапывал в колыбельной по правую сторону от кровати. Антонин подошёл к люльке и заглянул в неё, малыш с рыжими кудряшками, смешно морщил носик, а сердце Антонина в этот момент было готово вот-вот остановиться. Ему, прославленному убийце, хотелось сбежать. Бросить всё и предать своего господина, лишь бы не причинять вреда этому семейству. Руки предательски затряслись, и палочка упала на пол, негромко стукнувшись о деревянные половицы. Малыш открыл свои глазки, но Долохов, приложил палец к губам. Малыш с интересом наблюдал за тем, как незнакомец опустился на корточки, чтобы поднять палочку. Антонин мысленно отсчитал от десяти до одного, а потом, выставив руку перед собой, резко отвернулся от колыбельной и выпустил изумрудный луч в ничего не подозревающую спящую миссис Блэквелл. Малыш словно почувствовал смерть матери и закричал. Крик ребёнка тут же разбудил мистера Блэквелла, который потянулся к ночнику и включил его. Бледное лицо Антонина Долохова осветил тусклый ночник.       — Ну, здравствуй, Анатолий.       — Кто вы? — испуганный мужчина потряс за плечо жену, но та так и осталась неподвижной. — Дорогая, проснись.       — Она не проснётся, — говорить становилось тяжелее, как и смотреть на друга детства. — Не волнуйся за сына и передай привет Иванычу.       Анатолий Блэквелл только открыл рот, чтобы ответить незнакомцу, но обмяк на месте. Сердце Антонина Долохова остановилось. Он схватился за голову, которая была готова лопнуть, разорваться от зудящей-ноющей-режущей боли. На похолодевшей спине выступили мурашки. Антонин схватил с прикроватного столика злосчастный ночник и, издав нечто подобное звериному рыку, швырнул его в стену.       Малыш продолжал кричать, ещё больше раздражая Долохова, который точно раненый зверь метался по комнате.       Напуганный, разочарованный самим собой, ненавидящий всё и вся. Он нервно оглянулся в сторону сына Анатолия, выпуская остатки эмоций бурлящим ядовитым зельем по бледным щекам.       — Авада Кедавра!       Как добрался до дома, Долохов не помнил.       Его воспалённый разум отказывался воспринимать происходящее. Откупорив бутылку огневиски, он устало сел в кресло. За несколько больших обжигающих глотков он опустошил бутылку наполовину. Жар спиртного приятно согрел грудную клетку. Безразлично наблюдая за языками пламени в белоснежном мраморном камине, Долохов не заметил, как в комнату кто-то тихонько вошёл.       — Что гложет тебя, Антонин? — женщина лет тридцати на вид заняла свободное место в кресле напротив.       Её вытянутое лицо было обеспокоенным.       — Я облажался, дорогая Елена, — Долохов снова тяжело вздохнул, — чертовски облажался.       Елена осторожно поднялась со своего места, шурша тёмно-синим атласным платьем, и сделала шаг в сторону Долохова, тот махнул рукой, призывая занять место прямо на его коленях, и поставил бутылку на пол. Движение его руки было небрежным, потому бутылка упала и покатилась к камину, янтарная жидкость расплескалась по полу. Елена, молча, последовала его указанию. Обвив руками шею Антонина, она уткнулась носом в его висок, вдыхая терпкий запах алкоголя. Её мучило природное любопытство, которое подпитывал печальный Долохов. Он никак не мог решиться заговорить, рассказать верной подруге и соратнице Елене о том, что совершил.       — Скажи мне, Антонин, — её шёпот жаром отпечатался на коже мужчины, — я помогу тебе разделить твою ношу.       — Разделить? — Антонин посмотрел на неё, в зелёных глазах блеснуло разочарование. — Глупая, глупая ты женщина. Знала бы ты, что сейчас творится внутри меня. Я скажу тебе! Я будто вывернут наизнанку, милая Елена, меня буквально выпотрошили, а органы бросили на съедение дворовым псам. Мой мозг отказывается воспринимать всю эту, будь она проклята, реальность.       — Т-ш-ш, — Елена тёрлась носом о висок Антонина, мысленно моля Мерлина помочь её другу. — Что бы ты не сделал, я не упрекну тебя.       — Я убил его, — слеза скатилась по щеке Антонина. — Убил их всех. Понимаешь?       — Скольких ты убил за свою жизнь? Скольких пытал? Всё это во имя Тёмного Лорда и его священной миссии.       Она была уверена в своих словах. Гладила печального Долохова по спине и целовала в лоб, чтобы хоть немного успокоить.       — И скольких ты убьёшь ещё, не важно. Ты должен помнить ради чего ты это делаешь!       — Ради этого… — он помедлил, — существа? Елена, его человеком даже назвать нельзя! А вся его миссия только притворство. Ему необходимо тешить своё самолюбие. Да, только всю грязную работу он оставляет на нас, Пожирателях смерти, а потом он пожинает плоды своих успехов. Мы марионетки в его умелых руках. Палачи, если хочешь! Как нас не назови, суть останется той же — мы убийцы!       — Плевать! Да, мы убийцы, этого у нас не отнять. Но разве это недостаток?       — О чём ты говоришь?       — Мы убийцы, Антонин и это наше несомненное преимущество, — карие глаза Елены светились озорными огоньками, а голос был так взволнован. — Так давай, используем это преимущество! Я буду рядом, помогу тебе в самом сумасшедшем твоём начинании, только перестань печалиться. Отпусти этот день и навсегда забудь его!       Антонин слушал её, такую взбудораженную, но вместе с тем нежную. Она обнимала его за плечи, терлась щекой о его щёку. Он слушал её, впитывал каждое слово. Отрицал, но не мог не поддаться словам ведьмы.       — Просто поцелуй меня и всё забудется, милый Антонин.       И он последовал её призыву.       Поддался сиюминутному желанному порыву.       Понадеялся забыть этот проклятый день, припав сухими потрескавшимися губами к её губам.