Часть 1
22 ноября 2019 г., 10:53
Звонок застал Марселя не вовремя — он пытался достать анальные шарики оттуда, где им в общем-то было самое место. Полчаса собирался с духом, чтобы это сделать, даже начал, и тут звонок.
Марсель распрямился, уставился на свое всклокоченное раскрасневшееся отражение. Хорош, нечего сказать! Обернулся — ещё хуже. Из располосованной стеком задницы сиротливо свисали три розовеньких шарика и хвостик с колечком. Ни туда, ни сюда! Ни обратно запихнуть, ни вытащить.
Марсель ненавидел, когда в него засовывают игрушки. Просто он забыл о юбилее совместной жизни, а Лионель памятливый, как слон. И подарок приготовить не забыл, и обиду затаить с него бы сталось. Пришлось благодарить и извиняться натурой…
Марсель вильнул задом, шарики противно качнулись. Телефон меж тем продолжал пиликать. Судя по мелодии, его внимания добивалась давняя подружка по модельному агентству — Катарина Ариго. Редкий случай для модели: закончив карьеру на подиуме, она сумела перековаться в журналисты и теперь черкала заметки в светские издания. Для развлечения, а не для денег, но у неё реально неплохо получалось.
Раз звонит в такую рань, значит, знает что-то интересное. Что же?
Марсель сполоснул руки и включил громкую связь.
— Ничему не удивляйся, Катари! Я сейчас буду кряхтеть, стонать и материться, как будто достаю из задницы закатную башню! — предупредил он.
— Последнее, что бы я сделала — удивилась. Собственно, о боли в заднице и хотела поговорить.
— Да-а-а-а-а? Эм-м-м… Левору-у-у-ки-и-и-ий… А-а-а…
Минус два шарика.
— Ты уже в теме насчёт Рокэ? — не смутившись услышанным, поинтересовалась Катари.
— Нет! — Марсель потянул ещё немного, и очередной злоебучий шарик упёрся в анус с той стороны. Это приводило Марселя в отчаяние. Он не-на-ви-дел анальные игрушки в себе. В других, впрочем, тоже. Вот разве что в прекрасный белый зад Рокэ Алвы запихал бы космическую ракету, утрамбовал ногами и отправил подальше от Кэртианы. Но не удовольствия ради, а исключительно из любви к человечеству. — И что там этот Рокэ опять отчудил? Какого по счету ребёнка усыновляет? Десятого?
— Никакого, он разводится. Ну или…
Ошеломлённый новостью, Марсель не успел дослушать про «или». То ли он слишком браво дёрнул за колечко, то ли наконец-то удалось расслабить сфинктер как надо, но зло-шарики покинули его со скоростью пробки, летящей из горлышка шампанского.
— О-о-о-о! О! О! О! — и с каждым Марсель попрощался в индивидуальном порядке.
— Ты так орёшь, потому что счастлив? — деловито уточнила Катари. — Или удивлён? Или расстроен?
— Я ору потому, что свободен от анальных бус! — Марсель победно воззрился на свое отражение и одарил его улыбкой миллионера, который скоро станет миллиардером. — И скажу тебе, дорогая, что это лучшая новость утра. Что же до Алвы… гм… — Марсель замялся. Катари, конечно, подруга. Но всё же бывший любовник слишком влиятельный человек в этом мире. А нынешний Марселев любовник — не последний человек в могущественном клане «южан» — настоятельно рекомендовал не держать на Рокэ зла. Что логично. Савиньяки и Алва — одна семья. И «семья» тоже.
— Эй, эр анальная свобода? — позвала Катари из трубки. — Ты в порядке?
— В полном. А матримониальное положение Рокэ не моя забота. Есть дела поважнее, чем думать о проблемах многодетных семей.
— Например, вынимать анальные бусы из задницы, ага. Они что, как футбольные мячи? В чём была проблема?
Марсель не удержался от вздоха. Утро так хорошо начиналось…
— В том, что кое-кто засунул их в меня с ласками, уговорами и эротической поркой.
— Вау.
— Не «вау». Потом кое-кому позвонили, он быстренько передёрнул и свалил по неотложным делам, а я остался — разгорячённый и с силиконовыми бусами в жопе. И это у нас называется «подарок в честь четвёртой годовщины отношений».
— Как у вас всё мило, — настал черед Катари вздыхать. Её любовник, даром что молодой, богатый и щедрый, на постельные подвиги был не способен. Зато внебрачный сын тана Окделла ревновал Катарину, как сука. То есть как вепрь.
— Что, у Дика так и не стоит? А как же те таблетки?
— Не помогли таблетки. В следующем месяце летим в Бакрию к какой-то бабке-ведунье снимать предполагаемую порчу. Я уже узнавала — отелей там нет, сараи в голых скалах. И вместо сортира — ближайшее ущелье, прикинь?
— Ах ты моя бедная, — пропел Марсель сочувственным тоном. А сам мысленно сорок раз поблагодарил Астрапа, что у его Лионеля стоит крепко и опадать не собирается — только успевай подставлять нужные отверстия. Ну или вставлять. Когда Ли устал, охотно раздвигает ноги сам. Когда бодр и свеж — весь из себя доминант и черный лев.
Вот только до бывшего этому льву как до Луны пешком, будь проклято демоническое либидо мерзавца Рокэ Алвы! Мерзавца, красавца и просто гения. Гениям, увы, прощается почти всё…
Ничего такого не имея в виду, Марсель взялся за щипчики для бровей. Что-то давненько он не посещал любимый салон красоты, запустил себя…
— А что за «или»? — как бы невзначай спросил он у Катари. — Ты сказала «он разводится или…»
Подруженька в ответ глумливо хмыкнула — не поверила в «невзначай».
— Или разводятся с ним. Рокэ обратился к Капкану Уолтеру.
Марсель присвистнул. Имя адвоката Уолтера Айнсмеллера по кличке Капкан он знал не понаслышке — его первым громким делом стал бракоразводный процесс родителей Марселя. Айнсмеллер отстаивал права маменьки, и папеньку едва кондрашка не хватила, когда молодой никому не известный хлыщ с усиками оттяпал у него две трети имущества. С тех пор имя Айнсмеллера не сходило с первых полос — он не проигрывал дел, за которые брался, а брался он преимущественно за расторжения браков с дележом имущества и детей. Бр-р-р-р.
— Ты прямо уверена, что всё так серьезно?
— Более чем. Любовница Айнсмеллера — моя приятельница.
— Он же спит с шлюхами, которых потом душит.
— У меня широкий круг знакомств, — сухо отпарировала Катари. Скромница, никогда не любила афишировать, к каким извращениям тяготеет. — Короче, тебе не интересно?
— Интересно! — поспешил заверить Марсель. — Ещё как!
— Кое-кто мельком посмотрел бумаги, присланные из особняка Алвы. Упоминаются моральный ущерб и умышленный поджог.
— Создатель! — Марсель был ошеломлён и выщипнул под это дело сразу два волоска. — Погоди, а кто что поджигал?
— Раз претензии предъявляет Алва, очевидно, что накуролесил не он.
— Что ж, поехавшая крыша Придда — это не новость. Но Рокэ тоже не подарок.
— Как бы там ни было, Алва-Придды решили разбежаться.
— Это безответственно! — почти искренне возмутился Марсель. — У них же целый выводок приёмных детей! Нельзя их травмировать. Например, я очень тяжело переживал, когда родители развелись — боялся спать без света, чувствовал себя виноватым в их ссорах…
— Если не ошибаюсь, твоим родителям было под шестьдесят, когда они развелись. А тебе двадцать семь, нытик ты этакий.
— Ну и что? Это же папочка и мамочка, самое святое в жизни…
— Да-да, — невежливо перебила Катари. — Скажи лучше, Лионель ничего не говорил на тему развода? Он же вроде бы дружит с Инголсом.
Инголс был адвокатом «семьи», и через него решались все юридические проблемы её членов.
— Дружит, — подтвердил Марсель, продолжая прорежать бровь. Форма была близка к идеалу, оставалось совсем чуть-чуть. Точно такой же бровью он в своё время покорил Рокэ Алву — одно отточенное движение и вжух! — модный кутюрье посвящает тебе новую коллекцию, доставляет на неделю моды в личном самолете… Эх, было ж время!
— Лионель много с кем дружит. Но я в это не лезу, честно. Если хочешь…
— Хочу, хочу, — пропела Катари. — Если что-нибудь узнаешь — позвони, в долгу не останусь.
— Ты же понимаешь, надеюсь, что эксклюзив стоит дорого?
— Фотосессия у Тэргеллаха тебя устроит?
Марсель округлил свежеощипанные брови. Речь шла о нереально крутом фотографе, к которому невозможно было попасть ни за какие деньги — он в них не нуждался и снимал только по велению души. Кого бы не устроил такой бартер!
— Ты с ним хорошо знакома?
— Не-а. Недавно пересеклась по протекции редактора.
— И как он?
— Как мужик — никакой, как человек — солнышко. Не хмыкай так завистливо, ничего у нас с ним не было — просто посидели, поболтали под диктофон. Мориск и есть мориск — немножко странный.
— «Немножко»? Типа коллекционирует плюшевые игрушки и слушает кэналлийский рэп?
— Веган, за здоровый образ жизни и мир во всем мире, вот это всё. Но в чём-то и адекватен — например, от меня в полном восторге. Сказал, что легко оформит фотосет для любой моей статьи. Хочешь статью о себе в «Паонике»?
— Все хотят, — вздохнул Марсель. — Но, кажется, мне такая роскошь не светит. Лионель не любит говорить со мной о Рокэ. Ревнует.
— Хватит выделываться, — рассмеялась Катари. — Когда тебе сильно надо, ты и труп разговоришь. Ну, пока.
Разговорить труп — сомнительно, хотя Марсель пока просто не пробовал этого делать. Может, и получилось бы. А вот в чём Катари точно была права, так это в том, что он выделывался. Выделывался совершенно безбожно: Ли сроду не ревновал его — ни к Рокэ, ни к кому бы то ни было ещё.
Марселя это задевало, хотя он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что неправ. Он даже знал, откуда растут эти нездоровые уши: вляпался как-то по дурости в токсичные отношения, обжёгся, потом вроде бы отошел, но обожжённые места всё равно чесались иногда. И тут Катари полила их свежим кипяточком…
Он очень долго не мог привыкнуть к тотальному контролю со стороны Рокэ, а когда смирился с ним — оказался выброшенным на мороз, потому что Рокэ стало неинтересно. Предпочел начать всё с начала и объезжать новенького дурачка, который, впрочем, сам его запряг и поехал… И кошки бы с ними, но вот с самим собой точно надо что-то делать. Потому что это ненормально и неправильно — искать в совершенно здоровых отношениях чего-то нездорового.
Марсель переместился на кухню, залил в чайник воды и уселся ждать, когда вскипит. Перед глазами стояла картина финального объяснения с Рокэ. Картина, написанная слезами, которых Марсель, естественно не показал.
— Прости, Марсель, но ты и сам уже заметил, что у меня новая муза.
— Я думал, что значу для тебя больше, чем «муза».
— Во-о-от, в этом и причина. Ты так и не понял, что для меня искусство выше личного, выше всего. Я творческий человек и зависим от вдохновения.
— Отлично, то есть я уже не вдохновляю — значит, нафиг меня. Отработанная руда, да?
— Не надо передёргивать. Ты сам заявлял, что устал от отношений. И это симметричное ощущение: я не могу вечно черпать из одного источника. Я истощил тебя своими бесконечными придирками, прости. Но никто не виноват, что так случилось. Просто мы не подходим друг другу.
«Просто не подходим друг другу…»
Марсель давным-давно бросил курить, но сейчас вдруг так сильно припёрло, что даже пар над чайником напоминал ему сигаретный дым.
Сердитый, полный сожаления вздох вырвался из груди. Вот так оно и бывает: кажется, что утро не задалось, а днём становится ещё хуже, и уже вспоминаешь утренние проблемы с ностальгией.
Хотел бы он перенестись в тот миг, когда Лионель огрел его стеком особенно хлёстко, прильнул губами к ноющему заду, слизнул пот и кровь…
— Чего ты такой сладкий, а?
— Хватит болтать, трахни уже, раз так нравлюсь.
— А где «пожалуйста»? — Лионель резко схватил его за подбородок, крутанул лицом к себе так, что в шее хрустнуло. Марсель весь пошёл мурашками от предстоящей трёпки, которая возбудила бы его ещё сильнее, и тут ёбаный звонок. По рабочему, самому важному телефону.
— Салина, — упавшим голосом констатировал Марсель. У Лионеля, насколько он мог видеть, тоже упал. Не голос.
— Салина, кто ж ещё… — любовник хмуро пялился в экран, читая пропущенные сообщения. — Век бы на него смотрел — сквозь оптический прицел…
— Да бери уже.
Марсель заварил себе трав, собранных в начале месяца на каких-то там изумрудных склонах руками юных нухэтских девственниц. Запах экзотического напитка немного его взбодрил, но всё равно ужасно хотелось и выпить, и покурить, и в идеале — закинуться веществами и забыться. Останавливало только то, что Ли обещал вернуться пораньше.
Марсель со вздохом ополовинил кружку, подлил ещё воды. Вкусно! Прав был Лионель, реально вкусно и бодрит… Вот только всё равно Лионель — мужлан. В отличие от.
Умом Марсель понимал, что для него — падкого на соблазны, морально неустойчивого, несознательного и разбросанного, — такой вариант, как Ли, идеален. Он умён, богат, не обделён хорошим вкусом, его второй бог после папочки-военного — успех, а третий — самодисциплина. Ярый приверженец здорового образа жизни, спортсмен-экстремал… Короче, бревно какое-то. Быстро катающееся бревно. Он даже ни разу не сказал Марселю, что любит его! Правда, и не бросает — в отличие от страстного кэналлийца, который осыпал признаниями и подарками, а потом вышвырнул из жизни, да и из профессии фактически тоже.
Нет, Марселя звали на работу в другие дома моды. Конечно, звали. И контракты предлагали ничуть не менее выгодные, чем в «Рочикко», «Матишке» и «Гранаде». Вот только кому они нужны — поработав с лучшими, возвращаться на конвейер уже скучно. Да-да, быть моделью — это тоже искусство, тоже творчество. А не просто ходить туда-сюда и кривляться перед камерой. Рокэ понимал это как никто другой — он же сам начинал с того, что носился по подиуму. Хотел нагадить в душу папочке… Ласточка Рокэ…
Марсель невольно хрюкнул от смеха: представил себе вытянувшееся лицо всемогущего дора Алваро, когда тот узрел сынульку в знаменитой фотосессии. Фееричное было хулиганство. Место действия: балкончик старинного особняка в Бордоне. Ярко светит солнце. Рокэ стоит задом к камере, слегка нагнувшись и облокотившись на перила, и оборачивается на фотографа. Из одежды на нем только туфли на ВОТ ТАКЕННОЙ ШПИЛЬКЕ.
Спасло смелых творцов только то, что оба приходились Алваро ближайшей родней — Рочикко — младший наименее любимый сын, Тэргеллах — внук. Но влетело им обоим по первое число.
Рокэ не любил распространяться о той истории, если речь заходила — ограничивался скупым «отец не одобрил». Но охотно верилось в сплетни. Ходил слух, что когда Алваро пролистал каталог фотовыставки, куда Рочикко позвал весь свой многочисленный клан, с бедным мафиози случился микроинсульт. Потерял сознание — откачивал дальний родич Хорхе Дьегаррон, акушер.
Пока клан южан отходил от культурного шока, Тэргеллах — в тот же день — по-тихому свалил в Дигаду и обосновался в студии на побережье, с роскошными рассветами-закатами и развалинами древнего замка посреди живописной рощи. Рокэ пошел другим путём. Это Марсель знал уже с его собственных слов — что он не стал никуда скрываться, а честно получил пиздюлей от старших братьев и в чём был, без вещей и денег, очень довольный свалил в Агарис. И первым делом позаботился о том, чтобы семейный скандал просочился в прессу.
Алвы молчали как убитые, ни один член семьи не дал комментариев, но в глазах общественности Рокэ всё равно перестал быть неотъемлемой частью клана. Чего, собственно, и добивался. Ещё и поглумился напоследок — выпустил в свободную продажу сборник со скандальными фотками и назвал его «Рокэ без братьев».
Через пять лет о бренде «Рочикко» и его создателе заговорили как о надежде всея мировой моды. Не стеснённый папочкиными запретами, Рокэ так резво отдался своей истинной страсти — дизайну одежды, — что успех настиг его с первой же самостоятельной коллекции. Без помощи легендарной Матильды Ракан там не обошлось, конечно, но никто не отрицал, что взлёт к облакам случился бы в любом случае. Потому что Рокэ с полной очевидностью был создан для этого дела, как ласточка для полета. Ходить по земле он не умел и не хотел. Пока не встретил злоебучего Джастина Придда…
Марсель дисциплинированно запихнул кружку в посудомойку — Лионель приучил, аккуратист-военщина — и отправился на пробежку. Его достало думать о Рокэ, но если сидеть на заднице, она так и будет подкидывать мысли на тему. Пора занять её чем-то полезным. Но для начала обиходить заживляющим кремом…
Втирать в выпоротые ягодицы крем является прямой обязанностью того, кто порол — логично? Логично! Но жизнь вносит коррективы…
Крутясь перед зеркалом и так и сяк, весь скользкий и пропахший лекарством, Марсель в процессе не раз и не два помянул недобрым словом Салину-старшего. Но не слишком громко, потому что страшный, блин, человек.
Есть такая должность при любом уважающем себя доре — консильери, преданный неамбициозный умник, который даёт боссу бескорыстные советы. И один из немногих, кто может спорить с ним, если необходимо обеспечить надёжность замыслов мафии. Вот это и был рэй Салина-старший. Высокий подтянутый старик с острым, как бритва, взглядом, тщательно уложенными волнистыми волосами и такой же бородкой. Везде и всюду расхаживал, помахивая лакированной тростью, снимал шляпу перед дамами, читал бумажные газеты, пил шадди в компании таких же старикашек-пижонов. В общем, типичный марикьярский рэй на пенсии. Но за фасадом благопристойности хрен знает что скрывалось, и Марсель предпочитал даже не думать об этом. Ему хватало того, что Лионель регулярно консультирует Салину. Ну и заодно они оба дружили с его сыном Диего. Салина-младший был на удивление норм мужик. Ли с Марселем часто обедали в его заведениях — Диего принадлежали несколько фешенебельных ресторанов в центре города и сеть шадди-шопов, где можно было выпить отменных напитков и не менее отменно накуриться.
Погоды стояли чудесные, парк благоухал распустившейся сиренью, и пробежка удалась на славу. Полный жизненных сил, вспотевший и голодный, Марсель решил пройтись до дома длинной дорогой и перехватить пирожков в любимой забегаловке. Никаких дел, кроме пирожков и покупки подарка на четырехлетие отношений, в его планах не значилось. Да и тут без сюрпризов.
Успешному мужику, у которого давно есть всё и даже больше, угодить сложно, но фантазия, в отличие от памяти, Марселя никогда не подводила. Он загодя придумал, что преподнесет Лионелю «Астэр X909» — новейшую модель электромоторной доски для вейкбординга. А чтобы зажечь в глазах любовника не искры, но костры, Марсель придумал заказать такую же игрушку и себе.
Ну а чем плохо разгоняться до двенадцати хорн в час, скользя над водой, как астэр? Ничем, если ёбнуться в воду не боишься. Четыре года назад Марсель очень боялся, но благодаря настойчивому энтузиазму Лионеля кое-как втянулся в разнообразный экстрим, что и собирался подчеркнуть подарком. А потом взял и забыл о нем — напрочь! А нынче утром ему под нос сунули коробочку с клёвыми наручными часами — именно такими, какие хотелось! А ответить-то нечем, конфуз.
К счастью, Лионель не обиделся и согласился подождать до вечера, если его умилостивят каким-нибудь приятным способом…
Зад от «приятного способа» ныл и горел, напоминая сразу и приятное — Лионель оленя съел на эротических истязаниях, ну просто мастер! — и неприятное, — кончать Марселю пришлось в кулак, наблюдая, как любовник скачет на одной ноге, разыскивая ботинок.
— Противный Салина… — пробурчал Марсель еле слышно. Постелив между собой и диваном толстовку, он бочком устроился на любимом месте у окна, и тотчас у столика материализовалась Марианна.
— Приве-е-ет, — томным голосом поздоровалась официантка. Её роскошной фигуре могли бы позавидовать лучшие из гальтарских статуй, и все посетители — особенно залётные гетеросексуалы, конечно — осыпали Марианну чаевыми так обильно, что официантка ездила на работу на собственном красном «Моннуаре», а в гараже, по слухам, стоял ещё один. — Тебе как всегда?
— Ага.
Марианна подмигнула густо накрашенным глазом и, качая бёдрами, удалилась на кухню. Марсель откинулся на мягкую диванную спинку и смежил веки.
Тело побаливало, напоминая о незавершенном коитусе, а ещё о том, что надо лезть на сайт, заполнять форму срочной доставки, и вот это всё. Марселю было категорически ЛЕНЬ. Наверное, потому что и сердцем, и жопой чуял, что Лионель явится домой в первом часу ночи вместо обещанных десяти вечера. Так что по идее можно спокойно смаковать вишнёвый пирог папаши Дорака, запивать его горьким шадди и мечтать о том, как завтра утром Лионель узрит в холле подарочки и разбудит любовника минетом.
Ага, а потом догонит и ещё раз разбудит. И сделает предложение руки, сердца и почек. Мечтай.
Официантка подозрительно долго не несла заказ. Марсель успел заказать доставку вейкбордов, прочесть все обновления спруттерной френдленты, и когда взглянул на циферблат новеньких спортивных часов, оказалось, что прошло целых двадцать минут. Что они там, на кухне, заснули что ли?
Марсель собирался возмутиться, но звякнул колокольчик на входной двери, он машинально обернулся и — ба! — напоролся взглядом на длинное бледное лицо.
Какие люди в нашем уютном гейском квартальчике!
Марсель откинулся на спинку дивана, стараясь сделаться незаметным. Новые посетители «Вишни» были достойны такого манёвра. Ибо он готов был поклясться, что видит Ирэну Придд, обладательницу популярного блога о садоводстве. Сама по себе она его не интересовала — кого только не увидишь в этом районе города: и туристы шастают, и местные толпами валят, и их можно понять — одна только галерея Коко потянет на достопримечательность мирового масштаба. Но. Марселя очень заинтересовала орава разновозрастных детишек, которая вбежала вслед за любительницей цветов и леек. Он насчитал семь (!) детских голов.
Чуть-чуть привстав, Марсель углядел и причину нашествия спрутов: в начале переулка, где очень уютно и неприметно притаилась «Вишня», толпились нахалы с фотоаппаратами наизготовку. Кто-то пытался прогнать их из переулка, но Марсель не успел понять, кто — перед носом замельтешила Марианна с подносом.
Когда бюст подавальщицы наконец-то перестал загораживать обзор, Марселю стало очевидно, что шадди и пирог у него сегодня необычные — с привкусом морского огурца. Ибо Джастин Придд-Алва тоже был тут как тут.
Выкрикнув в сторону папарацци парочку оскорблений и показав жестами всё, что побрезговал произносить, Придд гордо прошествовал в «Вишню». Марселя он увидел, но сделал вид, что нет. Марсель повёл себя симметрично.
— Какая честь, эрэа Придд. Моя жена читает ваш блог… — Хозяин заведения Габриэль Дорак лично выполз выразить восхищение и похлопотать о комфорте Приддов, но дети уже и без него оккупировали понравившийся стол и наперегонки читали меню. Взрослые, быстро спровадив папашу на кухню, начали о чём-то шептаться.
Вот уж утро так утро… Замечательное утро…
Марсель пригубил шадди и не почувствовал вкуса — всё внимание уходило в сторону «Тино». Такой дурацкой кличкой звал своего любимца Рокэ — по крайней мере, пока Марсель наблюдал их отношения.
Инициатором расставания, очевидно, выступил Рокэ — весь вид бывшего соперника говорил об этом. Нет, даже не говорил — почти кричал. Джастин выглядел как зверюшка, чудом сбежавшая от таксидермиста.
Марсель недобро хмыкнул. Он не злой, просто любит справедливость. Тот, кто роет яму другому, однажды непременно попадет в нее сам. Вот морской огурец и попал.
Особенно красноречиво смотрелись тёмные очки на полморды. Серый оттенок кожи и заострившиеся до неприличия скулы все равно было видно, но очки вопияли о том, что у их обладателя тёмный период в жизни. О том же подвывала и одежда…
Марсель окинул Тино взглядом из-под ресниц и победно улыбнулся.
В былые времена огурец не позволял себе таких затрапезных образов, но теперь-то новая свободная жизнь. Рокэ больше нет рядом, некому наставлять на путь красоты и изящества, поэтому будем ходить в лиловой футболке с наркоманским принтом, черных морисских шароварах и черных же кедах. И многочисленные татуировки скрывать не будем — зачем, это же так круто, подражать социальными низам. И жидкие волосенки не потрудимся ни помыть, ни причесать, чтобы все на свете могли насладиться их тусклым безжизненным видом.
Марселю даже было немного жаль ебняжку Тино. Закрутить волосы в унылый пучок на макушке — откровенно неудачное решение, но рядом же сестра! Могла бы подсказать, что ему это не идёт. Вот Рокэ — мудрый человек — предпочитал занавешивать лицо возлюбленного всякими покрывалками, вуалями, на худой конец завитыми локонами. Но где теперь тот Рокэ? Поди с новой музой уже вовсю зажигает, козел бакранский. Зачем столько детей завёл, если знал, что и эта «любовь» — вот сюрприз! — не навсегда?
Пирог остывал в тарелке нетронутым — Марсель позавтракал очаровательным морским огурцом, а на закуску были приддо-корнишончики.
Алва жить не мог без того, чтобы не мелькать на страницах прессы, а ещё больше любил пихать туда фотки муженька в сумасшедших нарядах. Когда они ещё практиковали совместные выходы на ковровые дорожки — Тино же был неебись артист больших и малых театров — тот ещё цирк с конями устраивали. Вернее, с лебедями — Джастин как-то явился на награждение Августом в платье в виде лебедя с клатчем-яйцом. Короче, что угодно, лишь бы на обложку. Но тайна личной жизни и детей — это для Алва-Приддов было нерушимым табу, ничего не скажешь.
В первое время пресса пыталась совать нос куда не надо, но юристы-южане так яростно засуживали каждого, кто осмеливался публиковать фотки мелких Приддо-Алв, что это сработало: с фотоохоты журналисты переключились на построение догадок — откуда, и главное, зачем этим двоим такая прорва детей? Аж четыре штуки.
Шутка про счастливое волшебное число была самым распространённым объяснением, но попадались и крайне любопытные теории. Например, Марсель читал лет пять тому назад статейку, в которой автор пытался приписать суррогатное материнство кагетской певичке Этери. Сначала её видели с небольшим животиком и в компании этих двоих, потом блондинка выпала из светской жизни на полгода, а потом хоп! Алва-Приддов залавливают с прогулочной коляской на набережной в Паоне.
Кто-то говорил, что всех детей усыновляли в Багряных землях, кто-то — что выкупали из детдомов в Бакрии, где повсеместно свирепствует нищета и голод.
Как бы там ни было, ни Алва, ни тем более Придд интервью на эту тему не давали, и никто так и не понял, что случилось с Рокэ. То ли сам сошел с ума, то ли чокнутый Джастин подбил его на все эти усыновления. Марселю охотно верилось в последнее — поговаривали, что у парня в семье полно душевно больных, а родная сестра вообще не вылезает из реабилитационных центров после попытки убить собственного мужа.
Детишки, если это действительно были Приддо-Алвы, оказались вполне себе миленькими бакранятами. Марсель прищурился, пытаясь угадать, кто есть кто.
По всему выходило, что двое самых рослых — мальчик и девочка — это отпрыски бледноликой Ирэны, такие же рыжеватые, как она, и с постными мордашками. А вот смугленькие походили на уроженцев многострадального Сагранского края. Особенно самый мелкий бандит, исподтишка подсыпавший соль в десерты кузенов.
Мальчонка с первого взгляда понравился Марселю, и не зря — не зная, чем бы ещё развлечься, малыш подлез к папе (или всё-таки к дяде?) и содрал с того очки. Марсель едва руками не всплеснул от восхищения. Здоровенный фингал под глазом Придда был прекрасен, как аметист. Аметист отмщения всех Марселевых страданий.
Неужели Рокэ снова начал распускать руки? С тех пор, как его чуть не посадили за избиение Феншо, он вроде бы успокоился. Но за закрытыми дверями, в тихом семейном кругу…
Додумать интересную мысль Марселю не дали.
— Кого я вижу! Марселечка! — раздался над самым ухом вкрадчивый мягкий голос. Это была Джен Рокслей — только она звала его этой мерзкой кличкой.
— Какая встреча, ну надо же, — Марсель покорно чмокнул подругу в подставленную щёчку и усадил в дальний угол дивана. Всё кафе теперь пялилось на них с Дженнифер. Только приддо-дети пялились чуть ниже, под стол — на отвратное создание по кличке Джульетта. То ли ызарг, то ли крыса — Дженнифер не расставалась с лохматой собачонкой ни на минуту и всех убеждала, что Жули очень породистая. Убеждать Дженнифер умела…
— А я случайно шла мимо и увидела репортёров. Подумала — ну не может быть, что это случайность. Наверное, какие-то мои знакомые зашли поесть пирожков. И тут ты!
— И тут я… Но это не по мою душу журналисты, кстати…
— Ты, как всегда, сама скромность, звезда моя!
Дженнифер бесцеремонно потрепала Марселя по щеке и сделала заказ.
Придд и его синяк Марселя больше не занимали. Все мысли были направлены на то, чтобы смыться, потому что Джен имела обыкновение жрать долго и со вкусом.
Так уж сложилось, что эта женщина всегда имела власть над Марселем. Скорее моральную поначалу. Она была немногим старше него и при этом приходилась женой декану ВУЗа, где юный Марсель учился на поэта и литературного критика. И если бы он не отказался спать с Джен (после шести месяцев романа и одной прерванной беременности), кто знает, может быть, уже преподавал бы поэзию в собственной писательской школе. Но Марсель упёрся, Джен обозлилась, и очень скоро его выставили из университета якобы за неуспеваемость.
Просить денег у отца было западло, и по совету друзей вчерашний студент-поэт потопал в модельное агентство. Не иначе, перст Создателев вселился в Джен Рокслей, когда она решила строить козни несговорчивому любовнику и подвигла тем самым на смену деятельности! Ибо быть моделью оказалось его призванием.
Дела не пошли, а побежали в гору: уже через полгода активных съёмок Марсель был нарасхват у лучших агентств континента, гонорары росли чуть ли не каждую неделю! Да и в личной жизни небеса прояснились — как только Марсель взял пример со старших коллег и заделался геем.
Изменив врождённой бисексуальности, он ничего не потерял. В его жизни больше не было места растянутым щелям, хлюпающим смазкой, не было залётов и беременностей — остался только чистый безответственный кайф.
Впрочем, новая ориентация не помешала Марселю помириться с Дженнифер — она настояла, а он не смог отказать. У змеюки были связи везде, и за секс Джен охотно ими делилась, продвигая любовника вверх по иерархии модного мира.
Помимо постельных утех любовница приспособила Марселя для шопинга — в качестве носителя пакетов и мерзкой гавкучей Жули. А ещё возила его на горнолыжные курорты в Дриксен — смотреть соревнования ёбаных биатлонистов. Марсель с тех пор возненавидел этот вид спорта и все остальные зимние заодно — Лионель так и не уломал его встать на лыжи. Да чего уж там, даже на санки не смог затащить!
Все эти ужасы были в прошлом, Марсель давно мог похвастать счётом в банке (но он был слишком хорошо воспитан, чтобы хвастаться), обзавёлся крутыми знакомствами и завязал с модельным бизнесом. Но вычёркивать из жизни Джен было уже поздно: за годы симбиоза он сроднился с ней и даже находил некоторое мазохистское удовольствие в том, чтобы оказываться в одной постели — уже не за блага, а просто так. Возраст пошел Джен на пользу — слегка увядшая кожа, которую не получалось подтянуть никакими бьюти-процедурами, делала любовницу более привлекательной в его глазах. Как всякий приличный поэт, Марсель находил осень и тлен эстетичными.
— О чем задумался, Марселечка?
— О том, что жизнь — тлен, — буркнул Марсель и вгрызся в пирог. Пока он мрачно созерцал прошлое, приддо-дети успели переместиться под их стол и игрались с собакой. Морской огурец с сестрой неодобрительно поглядывали на них, но улыбались. Джен, конечно, успела поздороваться и с «Юстинчиком», и с «Ирэночкой», и Марсель теперь ощущал себя в осаде. Хотелось встать и уйти, но это было бы равносильно бегству. Ситуация казалось безвыходной, и тут вдруг ожил телефон.
Марсель воззрился на экран — номер не определился, но он все равно снял трубку. Всё лучше, чем давиться вредной сдобой.
— Слушаю.
— Марселло, привет. Есть минута?
«Марселло» его зывал лишь один человек, и это был…
