unravel

Лукреция Скварчалупи была красивым ребёнком. Бледная чистая кожа казалась фарфоровой, словно у куклы. Тонкие запястья и красивые длинные синии волосы. Глаза цвета индиго равнодушно взирающие на мир. Она была хрупка и чиста, словно ангел, спустившийся с небес. Елене не нравилось её отражение. Зеркало ломается, осыпаясь осколками на пол. Елена ничего уже не понимает. Сколько ей сейчас? Двенадцать? Двадцать три? Вечность? Она многое забыла. Семью. Она помнит старшего брата. У него карие глаза и громкий странный смех какого умирающего животного, прямо как у неё. Любящая мать, но закрывшаяся в себе, когда была нужна ей больше всего. Отец… Она не помнит. У него были такие же глаза, как у брата, и такой добрый взгляд. Были ещё родственники, но… какими они были? Строгая бабушка? Нелепые шутки дедушки? Кто ещё? Елена хватается за голову, которая начинает раскалываться. Было же что-то ещё? Вроде бы, ещё была она… Какой она была? Елена не помнит полностью. Крашенные волосы. Татуировка на правой руке. Ворон кажется. Имя же… — Больно! Елена шипит от досады. Воспоминания причиняют боль. Она чувствует, что что-то упускает. Что-то тёмное скрыто внутри. Дух потирает виски. Ей как-будто поставили печать на память, потому что она чувствует что-то ещё внутри. Древнее. Могучее. Безумное. — Чёрт, не помню. Елена смотрит на своё искажённое отражение в осколках разбитого зеркала. Ей чудится тёмный расплывчатый силуэт рядом. — Нужно позвать горничных… Елена ещё дрожит, но выходит на поиски хоть кого-нибудь из слуг. А Безумие идёт следом. Тянет костлявые пальцы, острыми ногтями впиваясь в шею. Его руки испачканы дёгтем и чернилами, и в этот цвет он пытается перекрасить душу Духа. Час неминуемых страданий уже близко.