Ошибка природы

Наверное, Кевин по-настоящему никогда его не любил, просто пользовался. И расплачивался задницей, как шлюха, причем, весьма дорогая шлюха, а Людвиг на все был готов ради него, фактически на преступление пошел, вытаскивая из тюрьмы. И тех уродов-альф наказал, приплатив охранникам, чтобы живого места на них не оставили. Даже верность хранил, как идиот последний. От злости он ничего не замечал вокруг — только бледное запрокинутое лицо Кевина, такое красивое, с прямым тонким носом и идеальной линией рта. И Людвиг, почти не соображая, впился в этот рот, кусая и грубо проталкивая внутрь язык. Раньше он никогда не целовал Кевина так — насильно. — Уго Леман мертв, — хрипло сказал Людвиг, оторвавшись наконец-то от его губ. — И я вытрахаю из тебя даже малейшую память о нем. И обо всех других, кто был до меня. Он потащил Кевина в спальню, на ходу сдирая с него домашние брюки. Тот не сопротивлялся, только вскрикнул, когда Людвиг швырнул его грудью на кровать, поддав под колени. Теперь Кевин был похож на собравшегося молиться омежку. Наверное, он и был уже больше омегой, чем бетой, и Людвиг, глядя на него, понял — ему неважен статус Кевина. Да будь он хоть альфой — все равно принадлежал бы Людвигу. И сейчас никакие мертвые Марио и прочие бывшие не смогут помешать их любви. Точнее, любит тут только Людвиг, не стоило врать себе. Кевин вздрогнул и поджался, пытаясь сползти с кровати, когда его шлепнули по белой ягодице ладонью. — Нет, так и стой, — сказал ему Людвиг, судорожно ища по карманам тюбик со смазкой и расстегивая ширинку — напряженный член больно упирался в брюки. И Кевин не посмел ослушаться, прогибаясь и выставляя обнаженную задницу. — Дай сюда руку, — Людвиг опустился за ним на колени, взял его руку в свою, выдавив на пальцы прозрачный гель, и приставил их к закрытой пока и сухой дырочке. Кевин охнул, когда Людвиг толкнулся ему в задницу его же пальцами, а потом застонал и подался назад. И это зрелище — насаживающийся на собственные пальцы Кевин — сводило с ума, Людвиг почти сразу оттолкнул его руку и засадил одним толчком до самых яиц. Кевин даже не вскрикнул, приняв его член, только прошептал: — Страшно. — Так и должно быть, потому что ты мой омега. — Я бета, — выдохнул Кевин между толчками и закусил покрывало, когда Людвиг просунул руку ему под живот, начиная ласкать. — Ну уж нет, так не пойдет, детка, — он перевернул его на спину, не снимая с члена, и схватил за руки, не давая зажимать себе рот. — Покричи, тебе же нравится, когда я тебя трахаю, ну, нравится же, — он вколачивался на каждое слово, голова Кевина моталась по кровати в такт толчкам. Это продолжалось довольно долго, Людвиг склонялся, впиваясь в его рот, кусал соски и лизал шею, и все никак не мог насытиться Кевином. А потом грубо провел по его члену несколько раз, сжимая под головкой, и почувствовал влагу на своих пальцах — Кевин кончал под ним, извиваясь и так и не издав ни звука. — Упрямый бетка, — прошептал Людвиг, его самого неотвратимо затягивало в оргазм. Эти последние движения были самыми сладкими, и так хотелось втиснуться поглубже в горячую задницу и остаться во влажном и тесном, но нельзя, еще нельзя со сцепкой. Людвиг выдернул член в последний момент, с набухающим уже узлом. *** Он осторожно покосился на Людвига. Тот лежал на спине, подгребя Кевина себе под бок, и смотрел в потолок. И рука его легко скользила по спине и заднице Кевина, но эта ласка не могла обмануть. Людвиг до сих пор злился на Кевина, даже сейчас, после секса, губы его были плотно сжаты, а брови слегка нахмурены. И еще Кевин чувствовал запах огня, открытого злого пламени, полыхающего сейчас в Людвиге. Раньше он и представить себе не мог, как страшна ярость альфы. Сколько раз он видел их, бесящихся по малейшему поводу, но никогда не думал, какую чудовищную тягу к насилию они сдерживают в эти моменты в себе. Может быть, потому тот убитый альфа и не испугался пьяных омег, что в нем полыхала такая же ярость и сила, как в Людвиге сейчас, а в Марио с дружками не было ответной? Или была? Интересно, как по-настоящему выглядят разозленные омеги, может так же страшно? Хотя вряд ли. Кевин сполз к краю кровати. — Куда? — спросил Людвиг, приподнимаясь, и в его обманчиво спокойном голосе снова полыхнул гнев. Кевин почувствовал, как его задница встревоженно сжалась, а пах окатило возбуждением. — Что, и посрать нельзя? — буркнул он, с неудовольствием замечая, как собственный голос жалобно дрогнул. — Ну-ну, — фыркнул Людвиг, тоже вставая. Кевин, пугливо на него оглядываясь, проскользнул в ванную и заперся там, привалившись к двери и сжимая себя между ног. Опять все горит. Он вспомнил, как Людвиг швырнул его на кровать и шлепнул. И как страшно было стоять перед ним с выпяченной задницей, и как хотелось... Кевин жалобно застонал и содрогнулся, неожиданно кончив. Людвиг стукнул в дверь, и Кевин подскочил и поскользнулся. — Ты что там устроил? — спросил Людвиг. — Упал! — крикнул Кевин. — И хватит на меня орать. — Кто еще орет-то? — удивился Людвиг. Из-за двери он казался не таким страшным. Надо умыться и... и бежать, решил Кевин внезапно. Он быстренько ополоснулся, достал штаны из корзины с грязным бельем и принялся выбираться в слуховое окно под самым потолком. Его квартира была на втором этаже, совсем невысоко, а еще на стене дома была куча всяких готических украшений, за которые очень удобно цепляться. Так что Кевин грохнулся с высоты только первого где-то этажа. Подвернул немного ногу при приземлении и, прихрамывая, побежал по улице. Надо поймать такси и ехать к папе. Папа заплатит за такси, только бы он был дома... Было совсем темно, и никто не обратил на него внимания. Кевин завернул уже за угол дома и замахал рукой, увидев такси, когда Людвиг нагнал его. — Кевин, — позвал тот, хватая его за рукав. И Кевина снова окатило яростным и страшным жаром его чувств. Рубашка затрещала и порвалась от рывка. — Отстань, — крикнул Кевин в ужасе и метнулся в какую-то подворотню. И там наступил на скользкий пакет, врезался в помойку, упал и попытался на четвереньках заползти в щель между контейнерами. Людвиг схватил его за бедра и выдернул из щели, прижимая к себе. — Господи, Кевин, и куда ты собрался. Без денег, телефона и ботинок, — прошептал Людвиг, и в словах его больше не было гнева. Кевин замер в его объятиях, а потом нерешительно поднял голову: — К папе... на такси. — Но почему? Что опять случилось? Снова что-то увидел по телевизору? Или где там, в центрифуге своей стиральной машинки? — Ты на меня сердился. Мне стало страшно, — сказал Кевин, кусая губы и умирая от стыда. Боже, он вел себя даже не как подросток, а как пятилетний ребенок. — Конечно, сердился, — снова вспыхнул Людвиг, — не каждый день узнаешь, что твой любимый до сих пор страдает по бывшему. А со мной, значит, из признательности был? Кевин уперся ему ладонью в грудь: — Почему страдаю? Я... я никогда его не любил, ну, знаешь, чтобы по-настоящему, — он растерянно замолчал, прислушиваясь к Людвигу и себе. Их чувства полыхали рядом, обжигая и рождая томный огонь в чреслах. И Кевин заспешил объяснить то смутное, что никак не могло сформулироваться в его мозгу. И грозило вновь ускользнуть, раздавленное желанием. — Я и тебя не любил по-настоящему, до того... До того, как омегой становиться начал. Тогда, после тюрьмы, мы были вместе, в этом доме отдыха, но ты мне больше как брат был, самый любимый и лучший, но я не умел любить и не видел тебя, а теперь вижу, я знаю, что ты похож на огонь и... Кевин сбился и замолчал. — Я несу ужасный бред, да? — Нет. — Мне просто трудно со всеми этими чувствами, иногда кажется, что разрывает на тысячу кусков, — Кевин тяжело задышал и прижался к Людвигу покрепче, когда тот положил горячую ладонь ему на живот. — Я тебя тоже люблю, — сказал Людвиг, и Кевин судорожно вздохнул, утыкаясь лицом ему в шею. — И больше не ревнуешь к Ма... Уго Леману? — Давай сначала уйдем уже от этих помоек, — усмехнулся Людвиг. Они медленно пошли домой, и Людвиг предлагал поднести Кевина до подъезда, "а то совсем хромоножка", и Кевин со смехом отказывался. И Людвиг спрашивал, правда ли Кевин чует запахи людей странными образами и не сможет ли он понюхать пару знакомых и сказать, на что они похожи — на говно или, например, фиалки. "Не смейся надо мной, — фыркал Кевин и добавлял: — Я еще не встречал людей, которые пахнут, как говно". "И это хорошо", — заметил Людвиг серьезно, чем ужасно насмешил Кевина. ***Полтора года спустя — И вот, после того, как он чуть не выкинул меня в окно, этот альфа долбанный... эта ошибка природы заявляет, что любит меня. Да чтоб я еще раз! Уж лучше с бетой встречаться буду. Кевин оторвался от любования своей статьей в журнале "Наука" и посмотрел на треплющегося лаборанта с интересом. Почему-то среди физиков было мало омег, в основном беты. Ну, и альфы, стремящиеся, как правило, к административному руководству. Но вот этот его лаборант был редким исключением — вполне подающим надежды омегой-физиком, аккуратным и не лишенным оригинальности мышления. А еще он пах электричеством, маленькой шаровой молнией. — Пожалуй, вы правы, — сказал Кевин с усмешкой. — Встречайтесь лучше с бетой, хоть о деле думать будете, а не о всяких безобразиях. Лаборант печально вздохнул и действительно о чем-то задумался, уставившись на контейнеры метрологической установки. Наверняка ведь не об измерениях радиации, а о своем альфе. Кевин посмотрел на телефон — ему вдруг тоже ужасно захотелось увидеть Людвига. Похвастаться публикацией в авторитетном журнале, рассказать о том, как поздравляли его коллеги. Но увы, было только три часа дня, и Людвиг будет дома еще не скоро. — Пожалуй, я сегодня уже не вернусь, — сказал он, направляясь к выходу. — Да-да, конечно, до свиданья, — рассеянно отозвался лаборант. День выдался не по-осеннему солнечный, и Кевин не застегнул пальто, медленно бредя по парку. Недавно их физический корпус перенесли из исторического здания университета в центре города. Здесь, в пригороде было все хорошо — и просторные помещения с лабораториями, и речка с парком для медитации. Только добираться было далеко, а Кевин все никак не сподобился обзавестись машиной. Может, купить мотоцикл? Или мопед, для него не надо даже специальных прав. Он вышел к остановке и увидел приближающийся ретро-трамвай. Тот сиял на солнце красными боками и звенел медным колокольчиком, изо всех сил изображая из себя механизм позапрошлого века. Кевин с улыбкой вскочил на подножку и сел у окна. А может, и не нужен ему никакой мотоцикл, Кевин любил кататься на трамваях. В центре города недавно прошел дождь, и булыжники мостовых сверкали, умытые, словно специально к приезду Кевина. Он перепрыгнул через лужу, приземлившись рядом с глазеющим по сторонам альфой. — Эй, омежка! — позвал тот, догоняя его. — Что, — остановился Кевин, и взгляд альфы скользнул по брачной ленточке на его шее. — Ничего, — широко улыбнулся альфа. — Удачи, — улыбнулся Кевин в ответ, на мгновение ощутив и тут же забыв запах альфы — море и крики чаек. А в холле их дома он увидел забирающего почту Людвига. — Людвиг, — Кевин бросился к нему и проскользнул под его рукой, тут же оказываясь в пылающих жаром объятиях. Он никогда не мог отличить тепло тела Людвига и огонь его чувств, ему всегда казалось, что они сливаются в один обжигающий сполох. — Тоже решил вернуться пораньше, — вопросительно приподнял бровь Людвиг. — Да, — со счастливой улыбкой отозвался Кевин и продемонстрировал ему журнал, — и у меня есть почта поинтересней твоего "Ежедневного экспресса". — О, ну надо же, — сказал Людвиг, быстро просмотрев оглавление, — неужели вот прямо сейчас мне удастся затащить в постель будущего лауреата Штобелевской премии? Кевин задохнулся, почувствовав, как внутри все сжимается в почти болезненном предвкушении от этих слов. — Похотливый альфа, — прошептал он, уткнувшись Людвигу в шею. — Ну, если не хочешь, — протянул Людвиг, коварно погладив его по заднице. Кевин схватил его за руку и потащил наверх, и, как всегда в такие моменты, ему показалось, что мир вспыхнул и засиял вокруг, обнажая свою истинную, полную страсти суть. КОНЕЦ