Que l'Amour Est Violent

Гермиона искала Гарри уже больше часа. Его не было ни в замке, ни на квиддичном поле, даже эльфы на кухне клялись, что не видели его уже давно. И Рон, почти не отходивший от Гарри последнее время, понятия не имел, где пропадал его лучший друг. Оставалась надежда на озеро, но и прочесав вдоль и поперёк все излюбленные места для отдыха возле него, Гермиона так его и не нашла. И никто из опрошенных сокурсников не видел Гарри в последние несколько часов. С растущим беспокойством Гермиона поняла, что осталось только одно место, где она ещё не искала. Поэтому, нащупав в кармане мантии палочку, она произнесла заклятие «тихого шага», выдохнула и рискнула войти в Запретный лес. Как ни странно, Гарри она увидела почти сразу же, не успев уйти в самую чащу, а пройдя, может быть, от силы сотню метров. Её лучший друг мирно посапывал возле раскидистого дерева всего в десятке шагов от неё. Гермиона облегчённо выдохнула, отгоняя наконец от себя тревожные мысли, и сделала шаг к Гарри. Но тут же замерла, нахмурившись и на автомате схватившись за палочку. Немного в стороне, всего в нескольких метрах от Гарри, почти полностью скрытый тенью большого дуба сидел Драко Малфой. Сидел он абсолютно неподвижно, явно не замечая её присутствия, и неотрывно смотрел на спящего Гарри. Гермиона насторожилась, крепче сжимая палочку под мантией. Но Малфой не выглядел угрожающе, скорее даже наоборот: как-то робко и растерянно. Она никогда не видела его таким и, более того, внезапно поняла, что за этот год впервые увидела Малфоя настолько близко и получила возможность внимательно его рассмотреть. Не то чтобы она жаждала с ним встречи, вспоминая о нём только когда Гарри заводил свою песню о том, что Малфой что-то определённо замышляет и за ним стоит непременно проследить. Но и тогда она либо пыталась вразумить друга, либо просто соглашалась с ним. И только сейчас поняла, что в чём-то Гарри был прав. В этом году Слизеринский принц почти не показывался в общем зале, не попадался на глаза и, что было страннее всего, даже не пытался задеть кого-либо из их троицы. Гермиона даже не могла вспомнить, когда вообще видела его в последний раз. И сейчас, хотя паранойя Гарри Поттера в какой-то степени передалась и ей, она не спешила доставать палочку, чтобы запустить в Малфоя каким-нибудь заклятием. В конце концов, она всегда была рассудительной девушкой и никогда не швырялась заклятиями направо и налево, не разобравшись в ситуации. Поэтому она просто стояла и смотрела на Малфоя, будто видя впервые, и пыталась уложить в голове всё то, что видит. А видела она нечто такое, что назвала бы более странным и чудным, чем Пушка с их первого курса. Не каждый же день, в конце концов, видишь трёхголовую собаку. Но ещё реже можно было увидеть — Гермиона даже сказала бы, что никогда — Драко Малфоя без маски на лице. Она отчего-то была уверена — почти на сто процентов — что видела сейчас перед собой никого иного, как настоящего Драко Малфоя. Таким, каким его видело, возможно, только зеркало. Открытым и настоящим. Не скрытым за маской безразличия и неприязни ко всему живому. То, как он смотрел на Гарри, как был сосредоточен на нём полностью, уйдя в свои мысли и не замечая ничего вокруг… Одного взгляда на него сейчас хватило бы, чтобы понять, что Драко не заметил бы даже Хагрида, танцующего на полянке рядом в розовом платье и с цветами в бороде. Его взгляд… поражал. Гермиона была уверена, что никогда не видела на лице Малфоя подобного выражения и подобного взгляда. Даже не так: кажется, такого она вообще никогда и ни у кого не видела. Это была жгучая смесь тоски и боли с примесью чего-то… настолько щемяще тёплого, что Гермионе казалось, будто она тонет в этом водовороте чужих эмоций. А его лицо… Оно было отражением лица человека, приговорённого к поцелую дементора, не меньше. Серое, болезненное и осунувшееся… И сколько бы пакостей и грубых слов ни сказал им всем и ей в частности этот человек, сейчас он отчего-то вызывал только жалость. Кажется, Гарри в чём-то точно был прав — с Драко что-то происходило, и это всё давило на него так, что он казался по-настоящему обречённым. А ещё то, как он смотрел на Гарри, выглядело так, будто он пытался… пытался… Гермиона не была уверена, что смогла бы правильно подобрать слово, но, возможно, самое близкое и первое пришедшее на ум было… надышаться? Да, будто Драко пытался именно надышаться её другом перед тем, как сделает последний шаг в бездну. Понимание вдруг отразилось на её лице, сменяя первоначальный шок. Ведь недаром Грейнджер была лучшей ученицей в Хогвартсе. Её ум и смекалка не раз спасали ей и её друзьям жизнь, не говоря уже о том, что она могла с лёгкостью сопоставлять факты с увиденным и услышанным. Разгадка была невероятной, и она была уверена, что любому человеку, знающему Малфоя-младшего, она показалась бы абсолютно бредовой и нелепой. Но, смотря сейчас на Драко, вспоминая все его стычки с Гарри, все те взгляды, на которые Гермиона никогда раньше не обращала внимания, слова и поступки… Когда она взглянула на них под новым углом, всё встало на свои места. И то, что она видела перед собой в данный момент, было неопровержимым доказательством её догадки. Гермиона была настолько поражена своим открытием, что даже не сразу заметила, что Драко достал палочку. Потом, после всего этого, она, конечно, подумает, что явно погорячилась, не выхватив собственную палочку в тот же момент. Потому что к какому бы выводу относительно чувств Драко к Гарри она бы ни пришла и что бы он на самом деле ни чувствовал, он всё ещё оставался сыном Пожирателя смерти. Но в тот момент она просто застыла, продолжая всё так же ошеломлённо наблюдать за действиями Драко. За тем, как он уверенно направил палочку себе под ноги. За тем, как, словно наконец решившись, начал читать незнакомое Гермионе заклинание, в котором по движению губ она смогла уловить только «гербивикус» и «каритас». Она не знала, что Драко пытался наколдовать, но заклинание роста растений и латинское слово «любовь» вряд ли могли быть чем-то черномагическим или запретным. Тем временем небольшое растение возле ног Малфоя стало вдруг расти, тонкой лианой уверенно образуя нечто, похожее на… кольцо. Гермиона нахмурилась, продолжая наблюдать за движениями палочки Малфоя, который колдовал над висевшим в воздухе украшением. Закончив читать заклинание, он опустил палочку и, закусив губу, уставился на своё творение. А затем вдруг протянул к нему руку и… погладил. Гермиона рвано выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Этот жест был… Драко гладил это кольцо так, будто это была самая ценная вещь на свете. А потом он вдруг резким движением провёл рукавом по глазам и, взмахнув ещё раз палочкой, отправил кольцо в сторону Гарри. Гермиона перевела взгляд на своего друга, наблюдая за тем, как кольцо плавно подлетает к его левой руке и как, вновь лишь на долю секунды став лианой, оплетает безымянный палец. Грейнджер сглотнула вставший в горле ком и резко перевела взгляд на место, где должен был быть Малфой. Но его там уже не было. Она постояла ещё с минуту, всё так же смотря на пустую полянку, где только что сидел слизеринец, а потом мотнула головой и поспешила к Гарри. Опустившись перед ним на колени и схватив его за руку, она поднесла её к лицу, всматриваясь в необычное кольцо и потрясённо прикрывая рот ладошкой. Расширившимися глазами она с наворачивающимися слезами смотрела на витиеватое украшение, расписанное красивейшими узорами, на котором латинскими буквами было выведено: «Не моему Гарри. С любовью. Твой. Навечно». Горький ком встал в горле и, с трудом сглотнув его, Гермиона, почувствовала, как по щеке всё-таки скатилась одинокая слеза. Она сидела возле своего лучшего друга, смотрела вглубь густого леса и понимала, что её отношение к жизни теперь не будет прежним. Как и отношение к слизеринцу. Ведь такого действительно не пожелаешь никому. Ни недругу, ни даже злейшему врагу. Любить того, кого без вариантов ты обязан ненавидеть.