Золото дураков

Сильной женщина становится тогда, когда в минуту слабости ей не на кого опереться. (с)

Королевская Гавань лежала у её ног. Шумный суетливый город, жемчужина Семи Королевств, город с короткой памятью – только что похоронивший своего короля и умывшийся кровью его Десницы, но уже готовящийся чествовать нового правителя… Город, как и его жители, был эгоистичен, недоверчив, насмешлив, почти не помнил добра, зато хорошо запоминал зло. Оперевшись локтями о подоконник, Мирцелла рассматривала крыши домов, фигурки людей, мельтешащие между ними. Что бы ни случилось в Красном Замке, их подданным было мало до того дела, их занимали лишь их собственные жизни, а королевское семейство – лишь тогда, когда кто-то из его членов, проезжая по улицам, бросал в толпу щедрую милостыню. Им было мало дела до капризов Джоффа, растерянности королевы-матери, до страхов и боли Мирцеллы. Впрочем, она ведь всегда знала это, но это не мешало ей любить Королевскую Гавань, скучать по ней, когда она уезжала, и радоваться возвращению. Это был её дом, место, где она родилась, и куда волей-неволей устремлялись её мысли. Так было всегда, но теперь что-то изменилось, переломилось в Мирцелле. Больше уличный шум и гомон, доносящийся до неё с улиц, запах реки и вид кораблей на Черноводной не радовали её. Мирцелле хотелось сбежать отсюда и никогда больше не возвращаться, спрятаться за высокими древними стенами Винтерфелла, за надёжным серым камнем и спинами гвардии Хранителя Севера. Но сейчас, она понимала это, Винтерфелл был так далёк от неё, как не был даже до её замужества. Могла ли она тогда, покидая Королевскую Гавань, напуганная мрачным лицом матери, с тяжёлым сердцем, с одной лишь надеждой, что Робб Старк окажется добрым и обходительным, предполагать, что так скоро будет стремиться и к этому замку, и к этому мужчине всем своим существом, сердцем и помыслами? Она влюбилась в Робба, она полюбила Север, а теперь, когда ей мешали вернуться к ним, Мирцелла не находила себе места в городе, который когда-то любила всем сердцем. Впервые с момента её рождения Королевская Гавань стала для неё хуже, чем тюрьмой. Красным Замком теперь владел человек, которого Мирцелла боялась и презирала, – пусть это и был её родной брат. Великая Септа Бейелора, которой она прежде восторгалась, теперь вызывала в ней отвращение, став теперь для неё лишь местом, где окончилась жизнь человека, которого она безмерно уважала, её свёкра, олицетворявшего Север; без Неда Старка она чувствовала себя такой же осиротевшей, как когда умер её отец. Каждый уголок Королевской Гавани теперь стал ей ненавистен, будучи связан с тем или иным дурным воспоминанием, и, казалось, что всё хорошее, что случалось с ней здесь прежде, просто приснилось. Если ей удастся сбежать отсюда, она никогда не вернётся сюда, несмотря на все слёзы и уговоры матери. Дни детства, наполненные играми, красочными великолепными церемониями, восхищением народа, подёрнулись горьким дымом. Она знала, что и через многие годы не захочет видеть эти мощёные улицы, эти домики с красной черепицей и великолепный храм на холме Висеньи. Единственное, к чему в этом городе то и дело обращался взгляд Мирцеллы, были ворота – Драконьи ворота, отворявшиеся прямиком на Королевский Тракт. А, глядя в их сторону и жалея, что нет никого, кто бы помог ей выбраться из города, Мирцелла неизменно думала о сёстрах своего мужа, гадая, как удалось сбежать им. Она полюбила Сансу и Арью, как только они приехали в Королевскую Гавань много лет назад. С братьями Мирцелла хоть и была дружна, а ей не хватало девичьего общества, и сёстры Старк восполнили эту брешь. Впрочем, Арья была скорее неугомонным сорванцом и редко могла усидеть с нею и Сансой за вышиванием, но слушать о бесчисленных проделках младшей леди Старк Мирцелле нравилось. Санса же… Она была чуть старше Мирцеллы и, как и мать, олицетворяла для принцессы истинную красоту и королевское величие. Когда Джофф женился на Сансе, Мирцелла была счастлива, всё ещё не ведая, что на самом деле представляет собой её брат, и что ждёт Сансу; когда король Роберт решил выдать её за Робба, именно Санса, уже больше года как ставшая несчастливой женой, нашла слова, способные успокоить и приободрить Мирцеллу. Она оказалась права на счёт своего брата – во всём, до последнего слова, и Мирцелла за это полюбила её ещё больше. Они поддерживали переписку, Санса была первой в Королевской Гавани, кто узнал о скором появлении на свет Кейтилин. Да и с Арьей, несмотря на всю их несхожесть, у Мирцеллы были хорошие отношения – главным образом потому, как предполагала она, что Мирцелла всем сердцем полюбила всё то, что так любила сама Арья. Известие о том, что обе девушки покинули Королевскую Гавань, исчезнув без следа, подкосило Мирцеллу, ранило её в самое сердце не меньше, чем смерть отца. Она-то считала их своей семьёй, а они совершенно не побеспокоились о ней, даже не вспомнили, оставив её на милость Джоффри. Всё это не укладывалось в её голосе, сердце отказывалось принять это – как и то, что Арья и Санса забыли об отце, обо всех своих людях, на которых мстительный Джофф наверняка бы отыгрался. Не такими были Арья и Санса, совсем не такими; они никогда не были эгоистичными, безразличными к чужим жизням. Но что-то заставило их бежать под покровом ночи, взяв в качестве охраны одного лишь верного до мозга костей Джендри. Джоффри, правда, полагал, что Сандор Клиган, соблазнённый золотом или ещё чем, тоже отправился с ними, но Мирцелла, как и другие, знала, что Пёс по-настоящему был предан лишь Джоффу. Мирцелле хотелось думать, что обе девушки думали о ней, уезжая, и с сожалением оставляли её одну в Красном Замке, что боялись за её здоровье и здоровье Кейтилин, за нерождённого ещё малыша, но мысли в голову приходили как назло не самые приятные. Осознанно или нет, из холодного расчёта или по случайности, но они бросили её. И Мирцелла знала, что ей будет трудно оправиться от этого удара. Наконец оторвав взгляд от черепичных крыш Королевской Гавани, Мирцелла посмотрела на двор замка, в котором несколько оруженосцев и совсем юных рыцарей готовились к турниру в честь коронации Джоффри. Она должна была состояться на будущей неделе и обещала быть достаточно скромной в свете траура по королю Роберту, мнимой болезни Сансы и отсутствия нового Десницы, лорда Тайвина Ланнистера; всюду царили недомолвки и сумбур, Джоффри злился, их мать негодовала, но таков был приказ её дяди Тириона, подтверждённый гневным и резким письмом лорда Тайвина. Мирцелла не знала точно, что было написано в нём, но оно привело в бессильный гнев её старшего братца, и это вполне удовлетворило принцессу. Кроме того – и это не могло не разжечь огонёк злорадства в скорбящем сердце девушки – коронация её брата наверняка станет самым жалким торжеством из тех, что проводились в Королевской Гавани, вместо того, чтобы стать триумфом Джоффри и королевы-матери. Красный Замок опустел, притих после смерти Роберта Баратеона. Исчезли Санса и Арья, их отец, во дворах больше невозможно было встретить кого-то в серых плащах гвардейцев-северян; два дня назад уехал дядя Джейме с небольшим отрядом, и это погрузило королеву Серсею в странную меланхолию, перемежающуюся нервозностью; лорд Ренли отправил своих детей под присмотром двух десятков рыцарей в Штормовой Предел, а леди Бриенна Тарт покинула Красный Замок ещё раньше; больше не было видно ни Джендри Уотерса, ни этого страшенного Пса, а его брат, великан, всегда наводивший на Мирцеллу страх, с отрядом из тридцати людей уехал навстречу Тайвину Ланнистеру. Больше королевский дворец не был весёлым и прекрасным местом, где устраивались пиры, турниры и балы. Не только Мирцелла, но и придворные предпочитали отсиживаться в своих комнатах, а то и вовсе под каким-нибудь предлогом покинуть замок, боясь попасть под горячую руку Джоффа. Но Мирцелла, кажется, больше не боялась. Что-то надломилось в ней ещё там, на ступенях Септы Бейлора, когда она увидела помертвелую, обезображенную голову лорда Эддарда в руках сира Пейна, когда услышала голос своего родного брата – резкий, гадкий, обвиняющий её. Он винил её в том, что она всего лишь полюбила своего мужа, но ведь не она сама выбрала Робба, это решили за неё другие! Она бы и хотела объяснить это Джоффри… в первые мгновения, а потом, когда прочла в его зелёных глазах недоверие и презрение, устыдилась саму себя, своих мыслей. Да, она действительно не выбирала мужа, за неё это сделал отец, но если бы ей нужно было снова сделать выбор, она бы снова выбрала Робба. И снова, и снова, и снова… Обвинения, что Джофф бросал ей в лицо, не проникали сквозь внезапно укрепившуюся броню, и к брату она не чувствовала более ничего, кроме презрения. Что ей за дело, если такой слизняк, способный в отместку за безрассудство жены лишить жизни благороднейшего из людей, обвиняет её в чём-то? Что ей за дело до человека, который не смог дать своей жене ничего, кроме боли и страданий, который стёр с её прекрасного лица улыбку и запечатал уста для песен и смеха? Разве его колкости и оскорбления – не признание его собственной слабости и вины? И не должна ли она сносить все его выпады спокойно, с истинно королевским достоинством, как это делала Санса, в ожидании мгновения, когда сможет избавиться от него? Услышав звук открывающейся двери, Мирцелла напряглась. Больше никаких докладов, просьб принять – здесь теперь она не гостья, но пленница. Она понятия не имела, кто пожаловал к ней, и отчаянно надеялась, что это не Джоффри; даже Томмена она видеть не желала. Мирцелла дождалась, пока шаги незваного гостя, шелест платья стихли, пока дверь снова закрылась, и лишь тогда повернулась. Перед нею стояла мать. Как всегда прекрасная, королева-мать всё-таки растеряла свою прежнюю безмятежность. Мирцелла поклонилась, как и полагалось, но с места не сдвинулась. - Мама… - Милая моя, - Серсея шагнула к дочери, но почти тотчас остановилась, напуганная, изумлённая холодностью, исходящей от Мирцеллы. – Ты игнорируешь приглашения короля к трапезам, не присутствуешь в тронном зале… Я боялась, что ты заболела. Мирцелла посмотрела на неё, склонив голову набок. Затем медленно, словно тщательно подбирая слова, произнесла: - Мне, в самом деле, немного нездоровится в последнее время. Ребёнок… Своих детей Серсея знала слишком хорошо, чтобы не распознать ложь. Она не могла допустить, чтобы её дочь погубила себя лишь из упрямства. А Мирцелла была на шаг от гибели – своего первенца Серсея тоже видела насквозь. - Я знаю, что первую беременность ты перенесла хорошо, - отрезала она. Лицо юной леди Старк вытянулось, но она даже не попыталась возразить. – Твой брат считает, что ты оскорбляешь его своим пренебрежением. Ты знаешь, что гордости Джоффри нанесли жестокий удар, и кто – сёстры твоего мужа! – и ты знаешь, что разозлившийся Джоффри способен на… - она сглотнула: нелегко было чернить любимое дитя в глазах его собственной сестры. Но она была готова пойти даже на это, лишь бы спасти Мирцеллу от падения в самую глубокую пропасть, - … на не самые обдуманные поступки. - Мама, Джоффри казнил моего свёкра, и этого я ему не забуду. Просто не смогу, даже если бы захотела. Последние слова Мирцеллы заставили Серсею вздрогнуть. Во взгляде, в голосе Мирцеллы был лёд – зима. Она стала Старком из Винтерфелла слишком быстро, и сейчас на королеву-мать смотрела не её дочь, а Нед Старк. От этого Серсее было не по себе. - Лорд Старк – предатель, - заученно повторила она. Мирцелла горько засмеялась, тряхнув золотыми локонами. - Это лорд Эддард-то?! Ты же сама знаешь, что Джоффри сделал самую большую, самую непростительную глупость. Так почему же ты оправдываешь его?! Это сделала я, вдруг захотелось сказать ей, но Серсея благоразумно смолчала. Не виниться перед Мирцеллой она хотела, а с гордостью заявить, что сделала всё это ради неё и её братьев, ради их жизней и титулов. Однако Серсея сомневалась, что Мирцелла поймёт её, а, кроме того, тогда бы пришлось рассказывать всё, до конца. И вот этого бы её дети ей точно не простили; и, уж конечно, не Мирцелла, так много взявшая от своей новой семьи. Нет-нет, проще, да и менее болезненно было просто смолчать, сохранив свою тайну до самой смерти. - Не говори так. Джофф не только твой брат, но и твой король. Губы девушки исказились в презрительной улыбке. Если бы это увидел Джоффри, Мирцелле было бы несдобровать. - Скорее король, чем брат. Если бы он по-настоящему был моим братом и любил бы меня, он бы понял, что мне больно и страшно… Лорд Эддард был честнейшим человеком на свете, он не мог предать ни отца, ни Джоффри. Что случилось на самом деле, мама? – Серсея молчала, и, выждав какое-то время, Мирцелла кивнула. – Я так и думала. Вот, что… Я хочу домой. Моё присутствие в Королевской Гавани лишь раздражает Джоффа, ведь так? Так пусть он позволит мне уехать, вернуться к Роббу, и, я клянусь, он больше никогда меня не увидит! Серсея прикусила губу. Именно этого она и боялась больше всего: потерять дочь. Будь её воля, Мирцелла бы навсегда осталась с ней, и Серсея сделала бы всё, чтобы та как можно быстрее забыла Винтерфелл и даже своего мужа. Отдавая дочь Старкам, Роберт даже не спрашивал мнения её матери, но теперь-то у Серсеи была возможность всё изменить! От того, как Мирцелла назвала Винтерфелл домом, королева-мать испытала настоящую боль. Но, даже если бы она хотела отъезда Мирцеллы, позволить ей сделать это без согласия Джоффри Серсея не могла. И, как бы ей ни хотелось, чтобы между её детьми сохранялись добрые отношения, лгать, глядя дочери в глаза, она не желала. - Джоффри не отпустит тебя, пойми. Это может быть… небезопасно. В твоём положении, - поспешно добавила она. – Он желает, чтобы ты и Кейтилин были здесь, в безопасности… как гостьи… - Гостьи или заложницы?! – выпалила Мирцелла. – Можешь не говорить – я и без того отлично знаю ответ, - с этими словами она снова развернулась к окну, вглядываясь куда-то поверх крыш раскинувшегося внизу города. – Но тогда ты и он должны понимать, что не вправе требовать любви от пленников. А теперь, мама, могу ли я просить тебя оставить меня одну? Я очень устала.

***

Вернулся из деревни Сандор в куда более мрачном настроении, чем отправлялся туда. То, что он узнал, говорило ему, что молодой король совсем потерял голову, опьянел от доставшейся ему власти. Тем большей удачей Клиган считал то, что ему удалось уговорить леди Сансу бежать. Может, в основном эта идея и принадлежала её сестре, маленькой строптивой волчице, но Сандор не мог не заметить в ту ночь, что его слова словно подстегнули юную королеву. Или её подстегнула уверенность, что он не схватит их и не доложит Джоффри об их побеге? В конечном итоге, они всё же покинули этот отвратительный город и были теперь достаточно далеко от мальчишки-короля, чтобы иметь возможность перевести дух. Клиган криво усмехнулся, увидев сестёр Старк, чинно сидящих на брёвнышке у костра. Впрочем, в руках у леди Арьи были кинжал и точильный камень, что резко отличало её от любой другой леди на привале во время охоты или прогулки по лесу. Её сестра выглядела взволнованной и немного рассеянной, но это только подчёркивало красоту Сансы. Красоту и недосягаемость. Пёс мысленно обругал себя, заодно напомнив, какие вести он принёс этим девушкам. Ему не стать им ни другом, ни… Кто он такой? Отвратительный грубый вояка, скорый только на похабную шуточку, резкий ответ да теперь вот ещё на дурные новости. Он снова вернулся взглядом к Арье. Сообщить им он должен был, но она могла стать проблемой: нрав у девчонки был взрывной, непредсказуемый, яростный – и в кого только такой уродилась? Не будь она так похожа на своего отца внешне, можно было бы подумать, что её леди-мать за девять месяцев до её рождения поддалась чарам короля Роберта. Благодарение Семерым, подле девушек верным стражем был Джендри; если Арья Старк могла стать проблемой, бастард мог стать её решением. Он что-то говорил Арье и Сансе, но, словно почувствовав на себе остановившийся взгляд Сандора, вскинул на него свои синие глаза. Клиган поманил его едва заметным жестом, и Джендри, что-то сказав девушкам, двинулся к нему. От Сандора не укрылось, что леди Арья проводила своего телохранителя настороженным взглядом из-под нахмуренных бровей. - Вас долго не было… сир, - Джендри Уотерс хмурил брови точно так же, как его госпожа. - Я не сир, мальчишка, сколько уже можно повторять?! - Вас долго не было, - упорно повторил он. – Какие-то проблемы? - Я купил вина, вяленого мяса, сушёной рыбы… Как приказывали, - в его голосе проскользнула издёвка. Он был королевским гвардейцем, стоял у трона короля, охранял принцев в их спальнях, а теперь, прячась под широким капюшоном плаща, покупал у крестьян съестные припасы да прислушивался к сплетням. И нельзя сказать, чтобы теперь он был менее счастлив, чем в Красном Замке. – Зашёл в таверну послушать, что говорят о леди Сансе, леди Арье, вестях из Королевской Гавани. Как думаешь, Джендри, ты сможешь остановить, удержать леди Арью? Бастард подобрался. Рука его тотчас легла на рукоять меча, взгляд метнулся по сторонам. Затем, не найдя явной угрозы, пытливо уставился в лицо Псу. Эта способность Джендри Уотерса не мигая смотреть на его искажённую шрамом физиономию вызывала уважение в Сандоре. - Смогу, но зачем мне это? Что вы задумали… Сандор? - Перестань говорить мне «вы» - для начала. Я тебе не рыцарь, не лорд, мы в одном положении сейчас. - Вы из благородных, а я умею проявлять уважение… - Не в том оно заключается. Давай прекращай, парень, ладно? - Хорошо, - отмахнулся Джендри. – Так что ты задумал? Учти, если это повредит леди Арье… - Если кто и может ей навредить сейчас, так это сама леди Арья. Мне нужно, чтобы ты не дал ей натворить глупостей. Если мы упустим её, то наши с тобой головы первыми окажутся на пиках в доль Пути Предателя – если кто-то возьмёт на себя труд отделить их от тел, окунуть в смолу и довезти до Красного Замка. За что я не ручаюсь. Я кое-что узнал о лорде Эддарде Старке в деревне. Он замолчал. Сандор Клиган никогда не питал никаких тёплых чувств к Деснице короля Роберта – тот был слишком надменным, слишком одержимым своими понятиями о чести, в сторону Пса не смотрел, а если и смотрел, то с неизменным презрением. Псу не за что было любить его и скорбеть о нём… но при мысли о том, как воспримут новость его дочери, у Сандора отчего-то сжималось сердце. Это было новое чувство для него, и он не был уверен, что оно ему нравилось, и всё же… Сандор ещё раз посмотрел на Сансу. Молодая королева нежно любила своего отца, и вот теперь её сердце будет разбито. И кто же нанесёт этот удар? Он. Бывали мгновения, когда Сандор, против всякой логики и собственных правил, позволял себе мечтать. Если он сделает, что должен, ему даже этого не будет позволено. - Сандор. Что случилось? Что… с лордом Эддардом? – голос Джендри звучал взволнованно. - Наш юный милосердный король казнил лорда Эддарда за измену. Я понятия не имею, когда точно – слухи доходят сюда не сразу, но уверен, что это правда. Синие глаза бастарда расширились, Джендри уронил голову на грудь и несколько мгновений стоял неподвижно. - Я не знал лучшего человека, чем лорд Эддард, - тихо проговорил он, и голос его был полон горя и гнева. – Он относился ко мне… если не как к сыну, то как к своей родне, он был очень добр ко мне. Измена, говоришь? Я не знал человека, менее способного на измену, чем лорд Эддард. Сандор не разделял благоговения Джендри перед лордом Старком, но смолчал. В глазах бастарда бушевала буря, но это был лишь предвестник того урагана, который ожидал их. - Я должен сказать им, - Пёс коротко кивнул в сторону девушек. Краем глаза не переставая наблюдать за ними, он заметил, что насторожилась уже и Санса. Арья же, похоже, едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не броситься к ним. – Дочери имеют право знать, что стало с их отцом. Но… если я хоть что-нибудь понимаю, леди Арья может повести себя… - он замолчал, подбирая слова, которые бы не слишком обидели юную волчицу. Лицо Джендри оставалось бесстрастным, но ладонь его крепче стиснула рукоять его меча. - Да, она захочет отомстить, и я её в том не виню. Но понимаю, что, если я допущу это, её – да и всех нас – ждёт смерть. Клиган кивнул. Что ему нравилось в этом парне, так это его понятливость и удивительное спокойствие. - Лучшей местью королю Джоффри будет посмеяться над ним, уж я-то знаю, - обожжённый уголок рта его дёрнулся. – Мы сможем объяснить это леди Арье… потом. Уотерс покачал головой. - Боюсь, доказать это Арье… леди Арье будет чрезвычайно сложно. А прежде надо бы отнять у неё Иглу и кинжал. - Думаю, заняться этим лучше тебе: ты ей дорог, и рука её наверняка дрогнет. Меня-то девчонка прирежет безо всяких сожалений. Он двинулся к девушкам, Джендри шёл за ним. Увидев, что они приближаются, Арья поднялась со своего места, и её сестра, как привязанная, последовала её примеру. На Сандора младшая Старк не смотрела; её взгляд был прикован к лицу Джендри, по которому она, безусловно, за все эти годы научилась читать так же хорошо, как по открытой книге. А Джендри скорбел по своему лорду, боль и ярость отразились на его смуглом лице, в голубых глазах. - Что-то случилось, сир? – первой к ним обратилась Санса. Сандор проигнорировал ненавистное обращение, которое юная королева всё ещё упорно использовала, – сейчас это казалось такой мелочью… - Вы выглядите… - она без опаски или отвращения всмотрелась в его лицо, -…вы выглядите расстроенным. Нам угрожает опасность? Вы привезли какие-то… новости? – она взволнованно сглотнула. Роковые слова застряли у Сандора в глотке. Леди Санса терпеливо ждала, но вот её младшая сестра терпением не отличалась. Она посмотрела на Клигана, затем на своего телохранителя и, протянув руку, настойчиво дёрнула Джендри за кожаный рукав. - Джендри! Пёс! Вы что-то хотите нам сказать?! - Да, миледи. В деревне я зашёл в трактир, чтобы узнать последние новости, послушать, что говорят о вашем побеге. - И что же о нём говорят? – теперь Арья смотрела на него, не мигая. - О нём говорили мало, - отрезал он, злясь, что она перебивает его и вынуждает растянуть эту отвратительную церемонию, - потому что кое-что затмило это. Ваш отец… Ваш отец был обвинён в измене и казнён. Поговаривают, что сир Илин Пейн снял лорду Эддарду голову вашим родовым мечом. Как его… - Лёд, - едва слышно шепнула Санса. Она смертельно побледнела, схватилась за горло, будто что-то мешало ей дышать. Арья бестолково хлопала глазами, переводя взгляд с сестры на молчаливых мужчин. Вся уверенность, всё бахвальство тотчас исчезли из облика леди Арьи, она превратилась в беспомощную осиротевшую девчонку. Сандору стало её жаль, несмотря на то, что очень часто юная волчица доводила его до белого каления. При всех своих отнюдь не девчоночьих воинских навыках, при Игле и при кинжале, при этой ярости и решимости она, похоже, оказалась слабее своей сестры. Но, стоило Клигану так подумать, как леди Санса зашаталась, колени её подогнулись; она упала бы, но Сандор истинктивно сделал шаг вперёд и подхватил её. Он помог ей устоять, поддерживая под локти, и девушка обессиленно прислонилась спиной к его груди. Странные, доселе незнакомые Сандору чувства рождала эта вынужденная близость; вожделение, восхищение были давно знакомы ему, но было и что-то другое, сильнее и трепетнее этого. - Этого… этого не может быть, - сипло проговорила девушка, хватаясь за его огрубевшие ладони своими тоненькими побелевшими пальцами, словно Клиган был для неё единственной опорой в мире. - Увы, это так, миледи, - негромко ответил он. Отвлёкшись на Сансу, он совсем перестал наблюдать за её сестрой; Джендри, сам поражённый известием в самое сердце, допустил ту же ошибку. Словно слова Пса подстегнули что-то в ней, девушка мгновенно изменилась в лице: горе и ненависть исказили его черты. С уст Арьи сорвался крик, так мало похожий на крик отчаяния, и куда больше – на боевой клич. Схватив свою Иглу с земли, она бросилась к осёдланной лошади Джендри, на которой Сандор только что вернулся из деревни; в намерениях девушки сомневаться не приходилось. Будь это вышколенный Неведомый, беспокоиться было бы не о чем: злой жеребец бы и сам не подпустил Арью к себе. Но лошадь Джендри была куда покладистее и, к тому же, привыкла к Арье. Впрочем, Уотерс среагировал мгновенно – он действительно хорошо знал характер своей леди. В три прыжка настигнув Арью, он схватил её поперёк туловища, останавливая. Она выкрикнула что-то нечленораздельное, но несомненно гневное, и попробовала вырваться, но Джендри не допустил этого. Он сдавил запястье своей госпожи, заставляя Арью выронить Иглу, и крепко прижал девушку к себе. Арья колотила кулачками по его груди, но Джендри не ощущал боли от ударов. Она что-то бормотала, но слова её, и без того звучавшие глухо, перемежались всхлипываниями, плечи её сотрясались от рыданий, а Джендри только осторожно и ласково баюкал её. Его собственная боль от известия ушла, он ощущал себя достаточно сильным, чтобы принять на свои плечи и боль Арьи, которая была, конечно, во сто крат сильнее. Убедившись, что Клиган, занятый тем, что усаживает леди Сансу обратно на бревно у костра, не глядит в их сторону, Джендри осторожно, едва ощутимо коснулся губами спутанных, неровно обрезанных волос Арьи. Она, похоже, ничего не почувствовала, и Джендри снова легонько поцеловал её. Только сейчас он мог осмелиться на эту непростительную дерзость, только пользуясь её замешательством и горем, пусть это было недостойно. Он знал, что, поглощённая своей скорбью, Арья этого даже не заметит.

***

Джейме мрачнел с каждым часом. Если верить словам Льюи, путник впереди легко мог оказаться леди Бриенной с острова Тарт. Льюи приблизился к ней, когда она свежевала добытую ею белку, но лишь настолько, чтобы приблизительно разглядеть черты её лица – хрустнувшая под его ногами ветка заставила воительницу вскочить и потянуться к мечу. Похоже, после того она поняла, что её преследуют, поэтому ускорилась и время от времени съезжала с Королевского Тракта, петляя по мелким тропам. Она опережала Джейме всего на несколько часов пути, и одним Богам было известно, как ей это удалось: всю ночь до его отъезда ворота Красного Замка оставались закрытыми, а караул был удвоен. Должно быть, она где-то срезала, нашла обходную просеку или просто ехала без остановки, пока он тащился со своим отрядом через все замки Королевских Земель, выспрашивая, не видел ли кто их беглянку-королеву. Как будто Санса Старк была столь глупой, чтобы искать убежища у пугливых прихвостней Железного Трона! Нет, он успел изучить девушку достаточно хорошо, чтобы понимать, что она была пугливой, нерешительной, излишне мягкой, но только не дурочкой; и, конечно, Санса отлично понимала, какое наказание ждёт её и её сестру, если они попадутся. Нет, путь их совершенно точно лежал на Север, туда, где каждый человек был готов отдать за них жизни. Но приказ королевы-матери, пусть и глупый, нужно было исполнять. На эту затею Джейме согласился неохотно, Серсее пришлось долго и упорно его умолять. Дело это казалось ему унизительным: ему ли, лорду-командующему Королевской Гвардией, брату королевы-матери, сыну Десницы, превращаться в ищейку, пусть даже добыча королевская. Но ещё больше эти поиски казались ему бессмысленными. Народ, как, впрочем, и знать, любили Сансу Старк куда больше, чем её взбалмошного муженька, своего короля, и если кто-то и мог купить Джоффри симпатии подданных, то не дед своим золотом, а жена своей добротой, кроткой улыбкой и тихим мелодичным голоском. Но Джофф топнул ногой, пожелал избавиться от нелюбимой, а, кроме того, оскорбившей его Сансы – и его мать поспешила исполнить это желание руками Джейме. Но, если глаза Льюи не лгали ему, что делала Тартская Дева на Королевском Тракте по дороге на Север? Джейме никогда не видел её вдали от Ренли Баратеона или кого-то из его семьи, и появление леди Тарт так далеко от своего сюзерена заставило Джейме насторожиться. Не было ли у неё той же цели, что и у него самого? Вернее, не у неё, конечно, а у лорда Ренли? Сёстры Старк – ключ к Северу, их брат станет другом и должником любого, кто приютит Арью и Сансу, защитит и поможет им добраться домой. А, кроме того, если юная королева носит дитя, тот, кто найдёт её и предложит ей свою помощь, получит ключ не только от Винтерфелла, но и от всех Семи Королевств. Джейме не питал иллюзий на счёт того, на чью сторону встанет большинство лордов, если им придётся делать выбор между Джоффри и младенцем от крови Баратеонов, рождённым Сансой Старк. А вот его сестра, ослеплённая любовью к сыну и гордостью за него, этого не понимала. По правде сказать, Ланнистер всерьёз полагал, что у леди Бриенны больше шансов найти девчонок, чем у него. Будь он один… ему и без того было сложно отказаться от целой сотни солдат, навязываемых Серсеей, глашатаев с трубами и ярких, хлопающих на ветру знамён: так он спугнул бы кого угодно, а не только прячущихся по лесам девчонок. Десяток же воинов вполне можно было выдать за свиту лорда-командующего, как и объявить его предприятие путешествием по делам короля. Впрочем, ему и десятка казалось много, достало бы и оруженосца: с Псом он мог управиться и в одиночку или же при помощи Льюи, если Сандор Клиган и впрямь подался в бега с дочерьми Старка, а не сбежал в Вольные Города. С бастардом – телохранителем леди Арьи, который наверняка охранял сейчас свою госпожу, хлопот и подавно не должно было быть. Хотя Джейме было искренне жаль этого паренька: у него были задатки неплохого рыцаря, но его верность теперь вела его лишь на плаху. С Арьей и Сансой, опасаясь гнева их брата, будут обращаться хорошо, но вот за бастарда заступиться было некому. Ему нужно было во что бы то ни стало узнать, зачем это леди Бриенне понадобилось ехать на Север именно сейчас, когда Королевская Гавань бурлила, как забытый на огне котёл похлёбки. - Льюи! – окликнул он оруженосца, пристроившегося у костра, поближе к котелку с приятно пахнущей мясной похлёбкой. - Милорд? - Седлай коней для себя и для меня, мы должны догнать леди Бриенну, если это и впрямь она, а, если это не она – убедиться в этом. Паренёк подчинился беспрекословно, но брови его оставались нахмуренными. Льюи Кракехолл был отличным смышлёным оруженосцем – слишком даже смышлёным, на взгляд Джейме, потому что иногда позволял себе обсуждать приказания. Вот и сейчас он явно собирался поспорить. И Джейме не ошибся, подумав так. Уже подведя к нему коня и держа собственного в поводу, Льюи осведомился: - А для чего это нам, милорд? Уж не думаете ли вы, что Тартская Дева, даже если это она, может представлять для нас опасность? Те из солдат, кто стоял или сидел поближе, залились дружным хохотом. Джейме обвёл их строгим взглядом, заставившим их всех умолкнуть и опустить глаза. Он в самом деле думал так. Как и большинство окружавших его мужчин, Джейме не видел в Бриенне Тарт ни настоящего воина, ни товарища по оружию – лишь глупую страшенную девку, у которой от осознания собственной никчёмности и безысходности помутился рассудок. Так он рассуждал в Королевской Гавани, но теперь, глазами Льюи видя её упорство и понимая, что Ренли Баратеон не отправил бы вглубь Семи Королевств ради какой-то неведомой цели дурочку, способную лишь махать мечом. Он выдавил из себя улыбку. Негоже солдатам видеть своего предводителя хмурым, а, уж тем более, проникать в его мысли. - Леди Бриенна всё-таки женщина, хоть и при мече. Дева, - зачем-то уточнил он, и тут же послышались скабрезные смешки. – А рыцари должны их защищать. К тому же, мы отдаляемся от Королевской Гавани, а чем дальше от столицы – тем менее спокойно. Никому не следует сейчас путешествовать одному. Несмотря на кривую ухмылочку, Льюи молча взобрался в седло. Он не верил словам Джейме. Впрочем, Цареубийца и сам себе бы не поверил и понимал, что едва ли поверит леди Бриенна. Слишком уж она не похожа на леди из глупых детских сказок, слишком уж он не похож на прекрасного принца… для неё. Но лучшего предлога у Джейме не было, а действовать надо было быстро. Он вскочил в седло и повернулся к оставшимся солдатам. - Передохните, поешьте и, не мешкая, отправляйтесь вслед за нами. Найдёте нас не более, чем в нескольких часах езды по Королевскому Тракту. Всю дорогу Джейме слышал позади себя недовольное сопение своего оруженосца, но ни разу не обернулся, а в Льюи достаточно сильным ещё было уважение и страх перед Ланнистерами, чтобы он стал высказывать своё неудовольствие вслух.Люди им почти не встречались, а несколько крестьян, бредущих по дороге с какими-то котомками в руках, почти не обратили на Ланнистера внимание: обычно так притягивающую взгляды белоснежную эмалированную броню он оставил в Красном Замке, теперь на нём была кольчуга, а поверх неё – дублет с вышитым львом его дома. Но простолюдины не разбирались в гербах и лишь привычно посторонились при виде двух всадников. Они поели солонины и сушёных яблок, не покидая сёдел, и это не улучшило ни настроение Льюи, ни настроения Джейме. К заходу солнца он уже почти отчаялся и был готов признать поражение, когда на обочине увидел костерок. В сгущающихся сумерках было легко ошибиться, но путник у костра был совершенно одинок, и при ближайшем рассмотрении Джейме узнал всё-таки Бриенну Тарт. Она тоже заметила их, когда они спешились на обочине Королевского Тракта и двинулись к ней; заметила, но не узнала, и рука её привычным жестом потянулась к мечу. - Леди Бриенна! – позвал её Джейме. Она явно узнала его голос, и на широком лице отразилось замешательство, но рука, тянущаяся к оружию, опустилась. Бриенна Тарт следила за Джейме и его оруженосцем пристальным недоверчивым взглядом. Они обменялись церемонными кивками, понимая, что любые поклоны в сложившихся обстоятельствах будут выглядеть смешными. - Сир Джейме, в самом деле? – недоверчиво спросила она. Голос её был густым, чуть хриплым, и звучал уверенно. Здесь у неё не было господина, здесь она была сама себе хозяйкой. Этого Джейме ни в коем случае не следовало забывать, если он хотел завоевать её доверие. – Что вы делаете… так далеко от Королевской Гавани, от короля? Джейме чуть не рассмеялся. А она была неожиданно проницательна: он и сам бы изумился, встретив самого себя, лорда-командующего, так далеко от трона в дни, когда юный король, делающий первые шаги в своём царствовании, был особенно уязвим. Но он был здесь. Именно затем, чтобы сохранить трон Джоффри. - Я должен выполнить одно важное поручение нашего короля. И как можно скорее. Быть может, успею к коронации. - О! – светлые брови взметнулись вверх; Бриенна издала это восклицание с таким видом, словно не верила ни одному его слову. - Ну а вы, миледи, что делаете здесь? - А откуда вы узнали, что я здесь? Когда я уезжала из Королевской Гавани, вас там уже не было. - Мой оруженосец, - он кивнул на Льюи, - заприметил вас и сказал об этом мне. Я сперва не поверил… - хотя бы это было правдой. - Глазастый мальчик, - буркнула Бриенна. – Мы несколько раз теряли вас из виду, но, когда вновь почти догнали, я решил предложить вам свою компанию. Каждая смена власти, даже когда она переходит мирно от почившего отца к сыну, заставляет всякий сброд почувствовать себя свободнее, а одним Богам известно, сколько подобного отребья гнездится вдоль Королевского Тракта. С нами вам определённо будет веселее и безопаснее. И, кстати, - Ланнистер заставил себя улыбнуться Тартской Деве, - что привело вас так далеко от лорда Ренли? Ему говорили, что его улыбка способна очаровать и камень, но сердце этой девушки явно было твёрже. Во всяком случае, его уловки не подействовали. Напротив, услышав имя своего сюзерена, Тартская Дева нахмурилась ещё больше. Несколько мгновений она молчала, а потом ответила отрывисто и неприветливо: - У лорда Ренли поручение… в Речных Землях. Я должна выполнить его. Лжёшь, едва ли не вырвалось у Джейме. Наблюдая за тем, как Тартская Дева всматривалась в Королевский Тракт южнее, в ожидании его отряда, а затем бросила взгляд на север, Джейме понял, что если у Ренли Баратеона и было к ней поручение, то не в Речных Землях, а куда севернее. Впрочем, дед Арьи и Сансы владел Риверраном на Трезубце, так что, возможно, леди Бриенна и впрямь рассчитывала догнать их там. - Так что вы скажете, миледи… о моём предложении? Она быстро посмотрела на него, словно пытаясь разгадать, что крылось за его словами. Джейме сделал вид, будто его действительно волнует только безопасность воительницы, продолжая, тем не менее, искоса наблюдать за нею. На простом веснушчатом лице отразились сомнения, затем решимость… Джейме даже показалось, что Тартская Дева быстро перевела дыхание. - Вы прежде не были со мной так любезны, сир, - сухо заметила она. – Отчего теперь вы решили стать таким галантным? Я по-прежнему ношу меч и… - Я приношу вам свои извинения, - быстро сказал Ланнистер, стараясь, чтобы его слова стали бальзамом для уязвлённого самолюбия девушки. – Я действительно бывал с вами непростительно груб… Порой то, что кажется уместным, забавным за крепкими стенами замка, обретает совсем другую окраску перед лицом настоящей опасности. - Забавным… - протянула она, и вдруг лицо её стало замкнутым, нечитаемым. Джейме выругался про себя. – Вы думаете, нам здесь грозит настоящая опасность? Что ж, - быстро добавила Бриенна, - пожалуй, я соглашусь. С отрядом и впрямь веселее… и безопаснее. Джейме кивнул. Ему следовало бы радоваться, что всё сложилось так удачно, что леди Бриенна не схватилась за меч, не обругала его, вспомнив прежние обиды… Но на душе у Ланнистера было неспокойно.