Золото дураков

Лошади будто обезумели. Сандор с большим трудом ухватил под уздцы неистово бьющего копытами Неведомого, заодно пытаясь не получить могучим подкованным копытом в бок или грудь, едва подоспев, схватил поводья Арьиной кобылы — испуганная лошадь в безумном порыве отломала ветку, к которой была привязана. Бриенна Тарт с трудом удерживала сразу троих коней; она пыталась говорить с ними мягко, успокаивать, но её голос то и дело срывался, и яростное ржание лошадей перекрывало любые слова. Цареубийце пришлось хуже всех: он кое-как успел перехватить собственного коня, сорвавшегося с привязи, и кобылку леди Сансы, но всё это он делал одной рукой, не имея возможности даже удерживать лошадей на расстоянии. Кобыла, похоже, уже не разбирала, где друг, а где враг, и укусила мерина Ланнистера за плечо, а тот, в свою очередь взбрыкнул так, что умудрился ударить сира Джейме по недавно зажившей культе. Громко вскрикнув, тот принялся сквернословить не хуже мясника из Блошиного Конца, всякий флёр царедворца и молчаливого гвардейца слетел с Джейме Ланнистера. Сандор с удовольствием посмеялся бы над ним, если бы не невыносимое напряжение. Но что могло так сильно испугать лошадей? Сквозь адский шум, поднятый лошадьми и людьми, он пытался прислушаться к происходящему вокруг. Но даже если бы сотня ланнистерских солдат окружила бы их, у него едва ли была бы возможность услышать хоть что-нибудь. — Эй! — крикнул он, перекрывая общий гам, Ланнистеру. — Ты понимаешь хоть что-нибудь? Что с ними случилось? Ему пришлось дёрнуть Неведомого изо всех сил, чтобы тот немного пришёл в себя, но проклятый конь только разъярился ещё больше и вовсе встал на дыбы. Кобыла Арьи в этот момент рванула в другую сторону, и Сандору на мгновение показалось, что лошади сейчас разорвут его или, по крайней мере, затопчут, потому что ноги опасно поехали на влажной траве, и он едва не упал. — Если бы… — пропыхтел Цареубийца. — Если бы я мог достать кинжал, я бы с удовольствием перерезал глотку хотя бы одному из них. — И кто-нибудь пошёл бы пешком… Кровь застыла в его жилах, когда совсем рядом с ним и взбесившимися лошадьми появилась леди Санса. Неведомый всё ещё молотил копытами воздух, хотя как будто начал выдыхаться, но она всё ещё рисковала, находясь так близко к ним. — Отойдите, — кое-как приняв более устойчивое положение, Сандор изо всех сил притянул Неведомого к себе. Лошадь Арьи теперь жалобно ржала и дико вращала глазищами, демонстрируя белки глаз. Он попытался лбом прижаться к морде Неведомого, зная, что этот жест иногда успокаивал коня, пытаясь не обращать внимание на оскаленные зубы, но конь только дёрнул головой, ударив Сандора в челюсть так, что у него искры из глаз посыпались. — Отойдите, миледи! — раздался сбоку голос Тартской Девы. — Не приведи Матерь, они вас зашибут. Но Санса продолжала стоять на месте, словно и не слышала ничего. — Полагаю, всё дело в этом, — срывающимся голосом сказала она, указывая на что-то перед собой. Перед глазами Сандора всё ещё плыли разноцветные круги, поэтому он не сразу разглядел это что-то, зато услышал полный ужаса голос леди Бриенны: — Неведомый меня забери, это же… -…лютоволк, — пояснил Ланнистер, — порождение Старых Богов, миледи. — Он был тогда в Винтерфелле, потом в свите Роберта, потом снова в замке Старков, он видел рядом с наследниками лорда Эддарда этих кошмарных зверей и знал, что говорит. Лютоволк? Откуда здесь лютоволк, так далеко на юг, когда даже на Севере они были настоящей редкостью? Кажется, даже к северу от Рва Кейлин они были только у Старков, а последним лютоволком на юге была волчица леди Арьи… Неприятное предчувствие настигло Сандора, засосало под ложечкой: если он правильно помнил, как раз в этих краях лютоволчица исчезла, а вторая, принадлежащая Сансе, была убита им самим… Этого просто не могло быть. Тень мелькнула мимо него, и вот кто-то освободил поводья Арьиной лошади из его руки, отвёл кобылу подальше, подошёл к Ланнистеру, чтобы помочь. Зрение Сандора чуть прояснилось, и тень обрела внешность Джендри. С опаской он перевёл взгляд на Сансу и увидел, что она сидит на земле, а над нею возвышается самый настоящий огромный волк. Первым порывом его было бросить Неведомого, бросить всё, встать между чудовищной тварью и леди Сансой, отыскать нож… Но рядом с ними была Арья, и её ладонь спокойно лежала на загривке у волка, она что-то тихо говорила сестре — за общим шумом не разобрать. Лошади меж тем выдохлись и хоть всё ещё в ужасе фыркали, ржали и косились на волчицу, неистовства у них поубавилось. Только Неведомый всё ещё пытался сражаться с хозяином, но тут чья-то рука потянула за уздечку с другой стороны, с нажимом опуская голову, тогда как Сандор тянул за уздечку и наматывал поводья на левую руку. Его помощником оказался уставший и взмокший Ланнистер. На рукаве его кожаной куртки свежими отметинами проступили отпечатки лошадиных зубов. Он проследил за взглядом Сандора и пожал одним плечом. — Останутся синяки, — заметил он, — но мне могли бы вырвать вторую руку, так что я легко отделался. Как вы думаете, сир, эта тварь свалилась с небес или её изрыгнул ад? — Понятия не имею. Вот только что нам теперь с нею делать? — Если он хоть немного знал Арью Старк, она не позволит им избавиться от лютоволчицы. — Я ещё не слышал, чтобы лошади уживались с ними, а это значит, что чья-то лошадь обязательно переломает ноги, а кто-то из нас свернёт шею. Ланнистер фыркнул, осторожно растирая культю. Ему удалось привязать своего коня к дереву так, чтобы он не смотрел на зверюгу. — Полагаю, мне безопаснее было бы в темнице, чем в вашей компании. — Выбор у тебя не велик, Цареубийца. Он отошёл к Тартской Деве, помогая ей разобраться с лошадьми. Неведомый всё ещё косился и злобно фыркал, но похоже, уже не желал убить лютоволка, а заодно и хозяина. Сандор смотрел на сестёр, склонившихся над волком и чешущих его за ухом, словно домашнего пса. По сравнению с той волчицей, которую Арья прогоняла камнями много лет назад, это было настоящее чудовище: размером с пони, левое ухо было разодрано в какой-то драке, на морде красовался шрам, а клыки сверкали, как острия кинжалов. Но она покорно позволяла девушкам выдирать репьяхи из шерсти и жмурилась от удовольствия, подставляя ласковым прикосновениям то шею, то бок. Было что-то мистическое, сверхъестественное в этой связи северянок с лютоволком. Сандор с тоской вспомнил, что и у Робба Старка, и у младших братьев Сансы были свои лютоволки, а это значило, что ему ещё не раз предстоит повстречаться с этими зверями. Об этом определённо стоило задуматься прежде, чем он решил примкнуть к свите сбежавшей принцессы. Задумавшись, Сандор случайно поймал взгляд Сансы, и она улыбнулась ему тёплой, почти счастливой улыбкой. И без того прекрасное лицо преобразилось, стало ещё краше. Он и не помнил, когда в последний раз видел её такой — должно быть, когда она совсем юной девчонкой приехала в Королевскую Гавань, полная надежд и мечтаний, рождённых из дурацких девичьих песен; но мечты превратились в прах, и покорная, печальная маска скрыла счастье на её лице, а с тех пор, как они сбежали, он всё чаще видел на этом лице озабоченность и усталость. Но только не теперь. Возвращение лютоволчицы, пусть это и была питомица её сестры, словно вдохнуло в Сансу жизнь, вернуло силы. Но вот Арья поднялась с колен, положила руку на огромную голову Нимерии и с вызовом посмотрела на своих спутников, и у Сандора засосало под ложечкой. Стычки не избежать, и Сандор даже знал повод. Рядом с Арьей как бы невзначай встал Джендри, словно приготовившись защищать её от врагов — да и от всего мира, если понадобится. С Джендри Уотерсом за спиной и с лютоволком у ног Арья Старк могла бы завоевать Семь Королевств. — Нимерия пойдёт с нами, — просто сказала она, но в её голосе чувствовалась угроза. — Боюсь, миледи, наши лошади будут с этим не согласны. Посмотрите, их и так трусит от близости этой зверюги. К тому же, она явно привыкла к свободе, миледи, а вы собираетесь посадить её на цепь или водить на ленточке? Нимерия смотрела на него снизу вверх своими зелёными глазами, и от этого взгляда у Сандора по коже побежали мурашки. Это у него-то, не боявшегося ни короля, ни собственного жестокосердного брата, никакого врага! И пусть волчица не шевелилась, от опасности, исходящей от неё, у него по-звериному вставали дыбом волоски. Зато со своей вновь обретённой хозяйкой Нимерия была сейчас похожа, как никогда. — Она пойдёт с нами, сир, нравится вам это или нет. Вам придётся привыкнуть, и лошадям тоже, да и всем остальным. — Арья обвела примолкших воинов пристальным взглядом. — Её дом на Севере, и как и мы, она возвращается домой. Ему казалось, что стоит ему произнести хоть слово против, лютоволчица тотчас кинется на него, повинуясь даже мысленному приказу Арьи. Сандор ждал, что сейчас Санса осадит сестру, но она едва ли думала сейчас о практической стороне вопроса. Глаза её заволокла влажная пелена, и она только кивнула, соглашаясь с любыми словами Арьи.

***

Мирцелла скомкала и бросила под ноги ещё один клочок пергамента. Пальцы её онемели — так сильно она стискивала перо, кончики пальцев были замараны чернилами. Она долго думала, прежде чем написать мужу письмо, которое он, быть может, никогда и не прочтёт, но когда, наконец, решилась, мысли стали путаться, и ничего связного не выходило. Она собиралась отправить ворона в Риверран, зная, что Робб всё равно будет останавливаться в замке деда по дороге в Королевскую Гавань, надеясь, что Робб прочитает его и ради неё и их детей найдёт способ избежать жестокого кровопролития, которое с каждым днём казалось всё более неотвратимым. Она взывала к благородству и благоразумию мужа, призывала его оставить мысли о мести и попытаться смириться с утратой отца, с бесчестьем Сансы. Попытаться вернуть шаткий мир в Семь Королевств ради того, чтобы её не рождённое дитя, которое почти наверняка было мужского пола, не унаследовало ненависть и месть от своего отца. Пытаясь судорожно подобрать слова, она сама не верила, что пишет это. Она писала слово за словом и ощущала себя отвратительной предательницей. Семеро, пусть Робб не возненавидит её, когда дочитает письмо до конца! А уж его люди наверняка станут презирать её, когда узнают о содержании. А они узнают. Зажмурившись, Мирцелла представляла себе Русе Болтона, Большого Джона Амбера и Маленького Джона Амбера, леди Мормонт с дочерьми, Хоуленда Рида, их родича… Кусок пергамента переходил из одних загрубевших от меча и поводьев пальцев в другие, суровые глаза на обветренных лицах недоумённо щурились, вчитываясь в каждое слово, написанное мелким почерком Мирцеллы, губы презрительно кривились… Чего доброго, они заставят Робба отречься от предательницы и взять в жёны верную северянку! Она верила в честность Робба, но всё-таки знала, что он будет чувствовать свою ответственность за людей, которых повёл за собой, и будет считать себя обязанным прислушаться к их мнению. И знала, что Роббу будет больно, когда он прочитает её письмо. Но всё равно продолжала писать. Это было меньшее из того, что она могла сделать, чтобы вернуть мир в страну — и, наверное, должна была сделать. Многие дни она избегала старшего брата, мать, деда, но ей было ужасно тяжело жить вот так, чувствуя лишь презрение и отчуждение. Джоффри открыто гневался на неё, лорд Тайвин — игнорировал, а мама лишь время от времени бросала в её адрес сочувственное слово, от которого у Мирцеллы в голове рождались самые пугающие мысли. Ей самой было невыносимо от осознания того, что её семья и Робб готовы убить друг друга. Но что она могла сделать, сидя здесь, в золотой клетке Королевской Гавани?! У неё не было ни людей, ни власти — лишь горстка верных, но беспомощных служанок. И тогда она пообещала матери, что напишет Роббу письмо, в котором попросит образумиться, развернуть своё войско обратно в Винтерфелл и попытаться решить все вопросы миром. Правда, она достаточно хорошо знала как Робба, так и Джоффри, чтобы понимать, что ни один из них теперь не согласится на замирение. Но всё равно писала, просила, уговаривала. Кажется, это радовало королеву Серсею. От Джейме Ланнистера по-прежнему не было никаких вестей, некоторые из людей, посланных королевой, не вернулись, остальные же вернулись ни с чем, поджав хвосты, как побитые собаки. Короткая вспышка ярости, охватившая её мать в тот момент, когда капитан гвардии Ланнистеров, потупив взор, докладывал о том, что они сбились со следа беглецов, а дядя Джейме затерялся где-то в лесах около Королевского Тракта, похоже, лишила Серсею сил. С того дня она только плакала, пила вино и молилась, оставив хоть какую-то деятельность лорду Тайвину и дяде Тириону. Тот, несмотря на презрение и небрежение, которое выказывали ему отец и племянник-король, пытался узнать что-то о дяде Джейме по своим каналам, пусть и не таким благородным, как у лорда Тайвина. Но всё было тщетно: Джейме Ланнистер как в воду канул, и чем дальше, тем больше Мирцелле казалось, что они больше никогда не увидят его. И королева всё больше пьянела от вина и горя, чернела, худела; наблюдая за матерью с ужасом и жалостью, Мирцелла понимала, что никакое волнение о судьбе брата не способно довести женщину до подобного состояния. А это значило лишь одно: ужасные памфлеты Станниса были правдивы. Но она гнала от себя эти мысли и снова усаживалась за стол, брала в руки перо и принималась писать письмо Роббу. Наконец её мысли обрели хоть какое-то подобие связной речи, и дважды перечитав, Мирцелла запечатала письмо серым воском и оставила на нём оттиск лютоволка Старков. Письмо с юга с эмблемой Винтерфелла обязательно привлечёт внимание, лютоволк помешает лорду Талли бросить письмо в огонь, не распечатывая. А если он посмеет прочесть его без Робба, его того и гляди хватит удар. Смахнув слезу, Мирцелла отложила перо и поднялась со своего места. Она могла бы послать в воронятню служанку, но ей хотелось пройтись и заодно убедиться, что ворон улетит куда надо, а мейстер Пицель или кто-то из его помощников не прочтёт письмо. Несмотря на то, что она написала то, чего желала бы королева Серсея, она не хотела бы, чтобы кто-то заглянул в него — словно бы вмешался в её личную беседу с мужем. В последнее время Мирцелла чуть пополнела, отяжелела из-за беременности, а постоянные тревоги сделали её слабее, и путь на вершину башни к воронам не казался теперь ей таким уж лёгким, но она была полна решимости одолеть его. Мирцелла внимательно смотрела, как помощник мейстера привязывает письмо к лапке ворона и выпускает большую птицу в окно. Ворон сделал круг над воронятней и унёсся ввысь. Мирцелла следила за ним, пока он не стал крохотной точкой на сизом предвечернем небе, а затем и вовсе исчез. Теперь у неё засосало под ложечкой от тревоги, и она отдала бы всё, чтобы вернуть и ворона, и письмо, но это было невозможно. Мама будет рада, твердила она про себя, медленно и аккуратно спускаясь по длинной винтовой лестнице, и возможно, я смогу принести мир Семи Королевствам. Но эти утешения не помогали. Она положила руку на живот, взывая к крохотной жизни внутри, но ребёнок был ещё слишком мал, чтобы ответить на её прикосновение. Внезапно Мирцелла почувствовала себя очень, очень одинокой. Спустившись на первый этаж, она услышала голоса из покоев мейстера Пицеля и ускорила шаг. Несмотря на всю свою учёность и длинную тяжёлую цепь, этот человек стал ей противен, после того как, подтвердив её беременность, поинтересовался, не собирается ли она избавиться от отпрыска такого лживого и бесчестного рода, как Старки. Мирцелла не знала, было ли то циничное повеление её деда или жестокая шутка Джоффри, но слышать подобное от мейстера, который лечил её хвори с раннего детства, было мерзко и невыносимо. Она не могла ему этого простить. Теперь она стала обращаться к одному из прислужников, Квиберну — спокойному, деловитому и умному человеку, мейстеру без цепи. Поговаривали, будто Цитадель лишила его цепи за какие-то отвратительные исследования, и придворные дамы брезговали обращаться к нему, но Мирцелле слабо верилось, что дело обстояло действительно так. Во всяком случае, её мать также доверяла Квиберну, который составлял для неё успокаивающие снадобья, когда Пицель предлагал лишь маковое молоко и утешительные слова. — Принцесса! — окликнула её леди Маргери, стоило Мирцелле покинуть башню. Она остановилась и натянула на лицо улыбку. В конце концов, Маргери Тирелл была не худшей компанией, а она была сегодня особенно одинока. Леди Маргери спрятала в складках юбок небольшой флакончик, который несла в руках и дружелюбно протянула руки Мирцелле. Она пожала тонкие пальцы, обратив внимание на чёрные алмазы в кольцах вдовы Ренли — леди Маргери всё ещё носила траур, который, впрочем, ей удивительно шёл, а значит и украшения должны быть под стать. Несмотря на улыбку, она всё ещё выглядела печальной. Мирцелла думала, что куда охотнее она уехала бы из Королевской Гавани в Штормовой Предел, где были надёжно укрыты от всех недругов её сыновья, но её семья настаивала, чтобы Маргери продолжала жить в столице. Она нравилась Джоффри — ни для кого это не было секретом. Не было секретом и то, что после того, как Верховный Септон аннулировал брак Джоффри с Сансой, он желал жениться на леди Маргери — и ждал этого, лишь для вида соблюдая приличествующие сроки и дистанцию. Что об этом думала сама леди Маргери, никто не знал. Но она очевидно благотворно влияла на Джендри, ей одной удавалось утихомиривать его во время вспышек его гнева. Без Маргери Тирелл в Красном Замке стало бы совсем уж невыносимо. Но Мирцелла чувствовала, что леди Маргери была такой же пленницей здесь, как и она сама. — Вы заболели? — участливо спросила Мирцелла, кивнув на карман. — Нет, принцесса, благодарю вас. Физически я чувствую себя неплохо, вот только почти не могу спать по ночам — всё ещё снится мой дорогой супруг, чаще всего, увы, покойный. И сон бежит меня… Мейстер Пицель готовит для меня снадобье, которое способствует сну, это моё единственное спасение. Ну а вы? Уж не заболели ли вы? — Её обеспокоенный взгляд скользнул по фигуре Мирцеллы. — С… с ребёнком всё хорошо, я надеюсь? — понизив голос почти до шёпота, спросила она. Мирцелла на миг замешкалась. Они с леди Маргери никогда не были особенно близкими подругами, и она не привыкла ни с кем делиться сокровенным… Но лицо леди Маргери было так приветливо, в глазах плескалось неподдельное беспокойство, и она растаяла. Ей так хотелось почувствовать себя нужной хоть кому-то… Хоть на миг. — Всё в порядке, благодарю. Я ходила не к мейстеру, а в воронятню. Мне нужно было отправить письмо. К тому же, — помедлив, сказала она, — мы с Великим Мейстером в последнее время не слишком ладим. Я предпочитаю услуги Квиберна, миледи. Маргери широко изумлённо распахнула глаза. — Квиберна! Этот человек меня пугает, признаться. Она передёрнула плечами. — О нём болтают много разных глупостей, но я не верю им. И моя мать тоже. У него нет цепи, но знаний достаточно, кажется, чтобы вылечить любой недуг и унять почти любую боль. Маргери просунула руку ей под локоть, и они не спеша пошли в сторону сада. Мирцелла не возражала. Вечерний воздух был по-осеннему терпким и прохладным, она покрепче запахнула плащ на груди, но в замок ей возвращаться не хотелось. — Да, — после некоторого молчания ответила Маргери, — почти. — Мирцелла могла бы жизнь поставить на то, что её спутница думала о Ренли. — Во всяком случае, физическую, — добавила зачем-то она. Леди Маргери внимательно посмотрела на неё, и в глубине бархатных карих глаз Мирцелла увидела мелькнувшую сталь. Похоже, зря вдову Ренли считали бессловесной голубкой. — Вам очень повезло, что ваша девочка с вами. И что вас ждёт такое счастье, — она скосила глаза на живот Мирцеллы. — Вы скучаете по своим сыновьям? Бархатные глаза Маргери подёрнулись влажной пеленой. — Безмерно, принцесса. Мне так хочется обнять их, прижать к себе… Иногда отец говорит, что стоило бы привезти их в Королевскую Гавань, чтобы они стали пажами Его Величества и росли при дворе, но я не хочу этого. Станнис твёрдо намерен сесть на Железный Трон, это я вам точно говорю, и наверняка хочет устранить всех, кто ему мешает. Но у короля и принца Томмена есть личная гвардия, мои же дети будут беззащитны и станут для Станниса и его ведьмы лёгкой мишенью. А в Штормовом Пределе они в безопасности, во всяком случае, пока. К счастью, сир Кортни Пенроуз, доверенный человек моего покойного мужа, разделяет моё мнение на счёт пребывания мальчиков вдали от столицы. Не знаю, что бы я делала без его поддержки. Сдалась бы, как и мы все, подумала Мирцелла. Как Санса, много лет терпевшая побои и небрежение Джоффри, как она сама, попросившая мужа сдаться и предать его людей. Куда легче было противостоять амбициям семьи, когда за спиной стояли верные вассалы и войско. У Мирцеллы этого не было — вернее, было, но далеко на севере — и она сполна ощутила на себе всю тяжесть давления родни. Сломалась ли она под этим гнётом? Наверное, а вот у Маргери Тирелл были все шансы выстоять. Некоторое время они шли молча, и Мирцелле казалось, что леди Маргери несколько раз порывалась ей что-то сказать, но как будто не решалась. Она не торопила её, хотя эти неловкие попытки возбудили в ней любопытство. Наконец, спустя довольно долгое время и изрядное количество шагов, они остановились у скамьи, прятавшейся в цветнике. Поздние синие розы, когда-то привезённые из Винтерфелла и высаженные здесь по приказу её отца, почти скрывали скамейку. Мирцелла смутно помнила какую-то северную легенду, связанную с этими цветами, но куда лучше она знала печальную историю любви отца к леди Лианне Старк. Она знала, что её мать ненавидела эти розы и никогда не заходила в эту часть сада, но ничего не могла поделать — не идти же против воли мужа и короля; и вероятно, недолго здесь буйствовать этим цветам, вот только она немного придёт в себя. Возможно, именно то, что этот уголок был в отдалении от всех оживлённых мест в замке и практически всегда безлюден, выбор леди Маргери и пал на него. Она села на скамейку и потянула за собой Мирцеллу. Несколько минут сидела, сложив руки на коленях, не глядя на неё. — Вы знаете, что говорят обо мне и короле… Сердце Мирцеллы на миг ускорило биение. Вот уж чего она не ожидала, так это того, что Маргери Тирелл будет поверять ей свои сердечные тайны. Но она изобразила вежливую заинтересованность и заставила себя понимающе улыбнуться. — Его Величество заслужил право на счастье после всего, что ему пришлось вынести, — повторила она хорошо заученные слова. — Вы, миледи, благотворно влияете на моего брата, делаете его счастливее. Леди Маргери поджала губы и нервно передёрнула плечами. — Надеюсь, вы искренни сейчас, принцесса. — Как никогда. — Это была правда, а Мирцелла давно научилась её признавать. Маргери, похоже, её слова не столько порадовали, сколько заставили задуматься. — Я бы хотела, чтобы вы знали кое-что: если бы у меня была такая возможность, я бы лучше удалилась от двора и оплакивала Ренли, который был мне хорошим мужем и добрым другом. Но у меня есть обязательства перед семьёй, поэтому я здесь и делаю то, что должно. Мирцелла рассеянно кивнула. Она понимала, о чём говорила Маргери: лорд Тирелл уже видел свою дочь на троне рядом с Джоффри и теперь едва ли мог отказаться от этой сладкой мечты. Но было ещё кое-что, о чём она не говорила, хотя наверняка эта мысль приходила ей в голову: если она станет королевой Джоффри, её дети от Ренли будут приходиться будущему королю Вестероса единоутробными братьями, они будут жить в королевском дворце под охраной лучших солдат королевства, а Джоффри безжалостно расправится с любым, кто посмеет злоумышлять против них. Маргери шла на это, чтобы защитить своих детей от посягательств Станниса и любого другого врага. И очень умело изображала благоговение перед Джоффри ради этого. — Лучше вам не говорить этого моему брату. Он не слишком любит честность, если она бьёт по его самолюбию, а ваши слова про долг перед семьёй уж точно ему не польстят. Но не бойтесь, я не скажу ничего. Её слова как будто смутили леди Маргери. — Я не о том хотела сказать, принцесса. Просто… просто мне было совестно перед вами, ведь вы и леди Санса были подругами, а теперь, быть может, вы думаете, что я беспринципно решила занять её место так скоро… Она только отмахнулась. Были ли они с Сансой подругами по-настоящему? Их все считали таковыми, потому что Санса была замужем за её братом, Мирцелла же, в свою очередь — за братом Сансы; в глазах общества это было премило и должно было сблизить их, как сестёр. Но на деле они плохо знали друг друга. А Арью Мирцелла и вовсе не знала: маленькая дикарка страшила и восхищала её одновременно. Если у неё и были какие-то надежды на то, что они могут сблизиться, то они разбились в то утро, когда Мирцелла узнала, что сёстры Старк сбежали. Без неё. — Моему брату и Вестеросу нужен наследник, леди Маргери, — чопорно ответила Мирцелла. В лучших традициях покладистой придворной дамы и любящей сестры, мать и септа могли бы ею гордиться. — А леди Санса, кроме всего прочего, поступила подло по отношению к Джоффри. — На самом деле, конечно же, она так не думала, но это то, что нужно было сказать. — Но подумайте вот о чём, — подумав, добавила она, — если вы станете королевой и родите Джоффри сына и наследника, мои дети станут теми, кто отнимет у них часть королевства. Потому что этого хочет мой муж, и, я знаю, Робб сделает всё, чтобы добиться этого. Вам не стоит привязываться ко мне. Леди Маргери довольно долго думала над её словами, а потом неожиданно улыбнулась, покачала головой и стиснула запястье Мирцеллы. — Я понимаю вашего мужа, хотя и надеюсь, что вы об этом также не скажете королю. И уж точно я не буду испытывать неприязни к вам или вашим прелестным детям. Я не настолько бессердечная или алчная. Мирцелла в свою очередь покачала головой. Красный Замок изменил слишком многих — и не в лучшую сторону, а тень Железного Трона рождала в душах злобу, алчность и подозрительность. Леди Маргери ей нравилась, но она не думала, что у неё достанет сил сопротивляться этому дурному влиянию. Но вслух своих настоящих мыслей она не сказала, а лишь заставила себя улыбнуться леди Маргери. — Рада слышать. Мы должны держаться вместе, миледи. Во всяком случае, какое-то время, возможно, ей будет не так одиноко.

***

Их можно было принять за бродячий балаган: высоченная, сложенная и одетая по-мужски женщина, однорукий калека, здоровенный разбойник с изуродованным лицом, девчонка, коротко стриженная и одетая по-мальчишечьи, угрюмый парень с боевым молотом, соответствовавшим ему куда больше, чем его же меч и, наконец, тонкая, словно тростинка, и бледная девушка. В ином замке их бы и к воротам не подпустили, сопроводив прочь парочкой стрел, но жителям Риверрана можно было не опасаться кучки пусть вооружённых и таких странных путников. Древняя крепость Талли гордо возвышалась над Красным Зубцом и Камнегонкой, никого не боясь, ни от кого не таясь, и у Арьи совсем неуместно ёкнуло сердце при мысли о матери. А ещё она малодушно порадовалась, что подъёмный мост был опущен — с того берега им было бы ни за что не докричаться. Пока Санса говорила с привратником, разъясняя, кто они такие, а затем пока привратник не торопясь — вероятно, он не поверил ни одному её слову, глядя на них, но решил позабавиться и развлечь своих товарищей — ковылял вглубь замка, Арья переминалась с ноги на ногу, прикидывая, какой приём ждал их в родном замке их леди-матери. Судя по лицам, её спутники думали о том же: Джейме Ланнистер смотрел волком, раздумывая, должно быть, глубоки ли темницы в Риверране, да и Пёс выглядел так, словно прикидывал, не придётся ли ему и здесь обнажать свой меч. И только Санса казалась спокойной и расслабленной. Арья же не могла справиться с неожиданной нервозностью и злилась на саму себя из-за этого. Обе они видели Хостера Талли несколько лет назад, когда останавливались в Риверране на обратном пути из Винтерфелла в Королевскую Гавань после свадьбы Робба и Мирцеллы, и уже тогда их дед был достаточно стар и болен, и все гадали, когда же погребальный челн отплывёт из Риверрана. Он всё ещё жил, это Арья знала, но в Королевскую Гавань время от времени приходили вести о том, что ему становится хуже. Насколько хуже? Если дед совсем плох, может ли их дядя Эдмар вести за собой людей, сможет ли их защитить, или отступит в сторону, отдавая в руки Ланнистерам? Дядю Арья помнила смутно, но хорошо знала, что наследник Риверрана слыл мягкосердечным и легкомысленным человеком. Пока она размышляла, у выхода из замка показалось несколько человек. Арья заметила, как подобрались леди Бриенна, Пёс и Джендри; её собственная рука неосознанно легла на рукоять Иглы. Это было глупо, конечно: даже если им захотят причинить вред, им ни за что не выстоять. Но её опасения развеялись, когда она узнала в спешащем им навстречу с открытыми объятиями человеке дядю Эдмара. Он шёл так быстро, словно они были самыми желанными гостями в Риверране, и неожиданно быстро заключил в объятия Сансу — Арья с усмешкой заметила, как машинально дёрнул плечами Клиган. Будь у Пса чуть меньше выдержки, Риверран бы тотчас лишился наследника. — Ты так похожа на Кэт! — воскликнул Эдмар, чуть отстранившись от Сансы, но не убирая ладоней с её плеч. — И становишься всё краше! — Это был настоящий рыцарский комплимент, потому что Санса выглядела кошмарно уставшей, исхудала, волосы её потускнели, а платье износилось и испачкалось. Санса ответила ему неловкой улыбкой; похоже, даже она уже отвыкла от истинно придворной лести. Сам же Эдмар так сильно походил на Робба, что это сходство заставило сердце Арьи биться сильнее. Следом наступил черёд Арьи быть стиснутой в сильных объятиях Эдмара, правда, для неё у него комплимента не нашлось. Напротив, оглядев её, он лишь беззлобно расхохотался. — Надеюсь, волосы у тебя отрастут к возвращению в Винтерфелл! А не то моя сестра при виде тебя упадёт в обморок! А что нам делать с твоей прекрасной собачкой? — Он опасливо покосился на Нимерию, жмущуюся к Арьиной ноге. Арья была готова привычно ощериться в ответ на подобное замечание, но вдруг поняла, что бесконечно устала. И в конечном итоге она так сильно была рада видеть дядю и быть здесь, что ей впервые не хотелось препираться. Вот бы её лорд-отец и леди-мать удивились бы, глядя сейчас на свою злоязычную дочь! Это был ещё не дом, но уже что-то очень похожее на него, и они все были в безопасности впервые с тех пор, как покинули Королевскую Гавань в ночь смерти короля. — Нимерия пойдёт со мной. — Отличная идея! Я не хочу, чтобы мои псари сбежали от меня к Фреям, если я велю им присматривать за лютоволком. Взгляд синих глаз Эдмара ненадолго задержался на Джейме Ланнистере, Цареубийца же горделиво вскинул голову. Эдмар как будто хотел усмехнуться, но совладал со своим лицом. — Идёмте, отец уже заждался вас. Он слаб, поэтому не стал спускаться сюда, но, думаю, сил задать мне трёпку, если я буду медлить, у него ещё хватит. При этих словах дяди сердце Арьи упало. Но в Великом Чертоге в окружении домочадцев их ждал хоть и иссохший, но ещё вполне здравомыслящий старик. Опираясь на посох, он поднялся со своего места и сделал несколько шагов к ним. Арья и Санса подошли и почтительно склонились перед дедом, а он по-отечески обнял их. Морщин на его лице стало ещё больше, чем Арья помнила, а волосы теперь были белее снега, но голубые глаза, к огромному их облегчению, смотрели твёрдо и ясно. — Очень рад, что вы смогли добраться до Риверрана целыми и невредимыми. Благодаря этим храбрым людям, полагаю. — Оглянувшись, Арья увидела, как леди Бриенна, Клиган и Джендри склонили головы. Цареубийца не поклонился, и это, конечно, не укрылось от внимания лорда Хостера. — Но на землях Талли вы в безопасности, мои дорогие, никто не посмеет вас обидеть. Теперь вы под защитой короля Робба, — он заговорщически улыбнулся, — и моих людей. А Цареубийцу, — неожиданно зычно крикнул он, — в цепи и в темницу! Поднялся переполох. Несколько солдат двинулось к Ланнстеру, а тот выхватил нож, который так непредусмотрительно они ему оставили. Леди Бриенна растерянно завертела головой: ни дать, ни взять сейчас снова скажет, что она поклялась не вредить ему. Достанет ли отваги и упрямства у этой женщины спорить с Хостером Талли в его же доме? Отчего-то Арья знала: достанет. В душе она ликовала, в то же время похлопывая по шее встревожившуюся Нимерию: нельзя было ей позволить кинуться на Ланнистера или кого-то из свиты деда. — Нет, — отчеканила Санса. Лорд Хостер поднял на неё удивлённый взгляд, седые кустистые брови сошлись на переносице. — Пусть он и Ланнистер, и наш пленник, но он из благородного дома, а потому заслуживает почтения. Кроме того, дедушка, приглядись: у него нет правой руки. А потерял её он, защищая меня от посланцев своей же сестры, и если бы не он, я бы сейчас здесь не стояла. Лорд Хостер пожевал беззубым ртом. Сделал жест слабой морщинистой рукой — и все мечи, включая нож Цареубийцы, вернулись в ножны. Он вгляделся в Джейме Ланнистера. — Благородство у Ланнистеров — редкое явление, скорее уж случайность. Было время, молодой человек, когда я толковал с вашим отцом о вашем браке с моей дочкой Лизой. Не пожалел, впрочем, что из этого ничего не вышло. Ладно, будь по-твоему, — снова обратился он к Сансе. — Надеюсь, нам всем не придётся об этом пожалеть. — Может быть, мы посадим лютоволка стеречь его? — со смехом предложил Эдмар. — Раймунд-Рифмач сможет потом сочинить песнь о волке и льве. Но его отец только отмахнулся. — Королева Серсея прислала не одно гневное письмо в Риверран, но я бросал их в огонь, едва взглянув. Угрожает нам всеми карами, если я не выдам вас… Неужели она в самом деле так глупа? А от лорда Тайвина приезжало два гонца: один с лестью, другой с угрозами. Впервые я пожалел о том, что нельзя снести гонцу голову. Гонцов мы выпроводили, а вороны, как я слышал, прилетали и к моим вассалам. Могут грозиться, сколько угодно. Речные Земли отошли из-под руки Баратеонов, теперь мы верны Старкам… А к вечеру её радость от того, что они оказались в дружественном замке, сменилась злостью и разочарованием. Всё дело было в Джендри: упрямый бастард снова оказался прав. Конечно, лорд Хостер его не повесил, Джендри просто отправили ужинать и ночевать к солдатам гвардии Талли. Даже Клигана усадили на нижнем конце стола, потому что он был более-менее знатного рода; даже Цареубийце досталось место за господским столом, хоть он и провожал каждый кусок таким взглядом, словно хотел, чтобы он застрял в глотке у её деда или дяди. Их полная опасностей, но стирающая все границы, бивачная жизнь окончилась, и всё возвращалось на круги своя: ранги, титулы, звания. Всё то, что Арья так ненавидела в своей жизни. Она пыталась было протестовать, но Санса посмотрела на неё так, что Арья всё поняла: её сестра знала всё о её отношениях с Джендри и собиралась сделать всё, чтобы это не было достоянием общественности. Для начала — указать Джендри Уотерсу его место. Арья собиралась было высказать всё, что думала о Сансе, после ужина, но та незаметно улизнула в свою опочивальню в сопровождении леди Бриенны. Потом она собиралась пойти поискать Джендри, чтобы сказать ему, что все эти глупости ничуть её не интересуют, и она по-прежнему любит его, но внутренний двор был полон выпивающих солдат, а Джендри нигде не было видно, и она тут же повстречала Клигана, который почти насильно вернул её в замок. После этого Арья в ярости заперлась у себя в комнате, стараясь не думать о том, что испытывал изгнанный Джендри, и в то же время не переставая снова и снова прокручивать это в голове. Без сомнения, он будет думать, что она предала его. Как ей теперь снова заставить его доверять ей, её чувствам? Но она не могла даже предположить, что так остро будет переживать даже краткую разлуку с ним. А ведь Джендри спал всего лишь в соседнем здании, и она не видела его всего лишь пару часов! Взгляд Арьи упал на её седельные сумки, которые она до сих пор не разобрала, и она вспомнила о письме короля Роберта — том самом, которое отец велел ей хранить с особой тщательностью и непременно передать Роббу. Она везла его то на шее, то в седельной сумке, и длинными ночами лёжа рядом с Сансой, не спала, гадая, что же такого важного было заключено в нём, что нельзя было доверить вороньей почте. И пусть это было немного бесчестно, она решила тотчас узнать это. Она много раз видела, как шпионы лорда Вариса делали это: нагревали добела лезвие ножа и аккуратно срезали восковую печать, читали письмо, а затем так же нагретым ножом возвращали печать обратно. Септа Мордейн упала бы в обморок, если бы узнала, какими знаниями обогатилась Арья, путешествуя по Красному Замку и время от времени заглядывая в специальные прорези в стенах. И никогда сама Арья не думала, что хоть что-нибудь из этих знаний пригодится ей в жизни. Скачущий коронованный олень, оттиснутый на воске, вызвал в её памяти образ громогласного, но всегда к ней по-особенному доброго короля Роберта. Но следом он сменился образом Джоффри и размазни-Томмена, и тоска испарилась, как роса на жарком летнем солнце. Дождавшись, пока лезвие ножа засветится в огне, Арья осторожно поддела жёлтый воск, открывая письмо. Пробежала глазами раз, другой… Рука её дрогнула и сжала пергамент и печать так, что та чуть не раскрошилась — ошеломлённая Арья всё же успела отдёрнуть руку. Снова перечитала письмо, теперь медленнее, и ещё раз — запоминая каждое слово так хорошо, словно оно было выжжено у неё в мозгу, вырезано этим раскалённым ножом. А потом очень осторожно вернула печать на место. Только очень скрупулёзный человек мог бы заподозрить, что письмо было вскрыто, а Робб к таким не относился. К тому же, всегда можно списать на превратности дороги. Она убрала письмо в вощёный мешочек, потом поглубже в сумку. Она всё ещё пыталась примириться с тем, что только что прочитала. Это Санса всегда мечтала получить короля, не она… Это меняло абсолютно всё.