Друг, который никогда не предаст...

...Чума-дель-Торт придирчиво осмотрела обруч и повернулась к Тане и Ягуну. — Теперь ваш черед. Надо определиться, как я с вами поступлю, — задумчиво сказала она. — Кстати, вы очень мудро поступили, что не попытались сорвать с меня талисман, пока я сражалась с этим усатым недоучкой. Не желаете попробовать теперь? Старуха коснулась цепочки, на которой висел шар с талисманом. Цепочка вспыхнула и, обвив её палец, попыталась уколоть его сотней отравленных игл. Колдунья усмирила её коротким кивком. — Сжечь вас? Десять минут назад я так бы и поступила, а сейчас раздумала. Уж лучше я вновь вас зомбирую. Только теперь это будет особое, необратимое зомбирование. Поверьте моему опыту, это в тысячу раз хуже смерти! Не правда ли, Ягунчик, дорогуша? Почему ты не донес мне сразу, что что-то тут неладно, а потащился с этой девчонкой к Сарданапалу? Стыдно быть доносчиком? Ничего, скоро для тебя это будет обычным состоянием. После нового зомбирования ты будешь сообщать мне все: даже то, что твоя бабушка перед сном целует тебя в лобик и плачет, потому что у тебя тоже нет мамочки. Интересно, Ягге хотя бы догадывается, кто помог твоей матери умереть? — Нет! НЕТ! — крикнул Ягун. — Я тебя убью! Он кинулся на Чуму, но старуха в упор уставилась на него, и Ягун застыл. Он не мог пошевелить даже пальцем. Таня видела лишь, что он моргает, а в глазах у него блестят слезы бессильной ярости. — Вот так всегда! И за что меня ненавидят? Подумаешь, оставила бедняжку без мамочки, ерунда какая! — ухмыльнулась Чума. — А ты, малютка Гроттер? Как поступить с тобой? Пожалуй, я сотру твою теперешнюю личность, и ты вновь станешь отличницей с очень темного отделения, отлично играющей в тухлобол И теперь уже никаких послаблений на червеедение. Темные маги не должны ничем брезговать! Но это будет чуть позднее. А пока я оставлю вас!.. Мне любопытно посмотреть, что там с черепахой? Чума-дель-Торт оглянулась на огненный колодец, в котором один за другим продолжали исчезать языческие истуканы. Однако поток их уже редел. Похоже, коридоры Тибидохса постепенно пустели. Лишь в нижней части лестницы толпилось ещё около дюжины каменных уродов. Оставаясь с внешней стороны кольца, Чума склонилась над ним. Вокруг плясало синеватое пламя. Некоторое время Та-Кого-Нет недоумевающе всматривалась в пустоту. Внезапно она взревела от ярости, остановив очередного истукана, пытавшегося шагнуть в круг. — А ну назад! Пропадешь!.. Негодяй Сарданапал! — крикнула она, нависая над скованным волшебником. — А я ещё удивлялась, почему мои великаны так долго не могут расшевелить черепаху? Знаете, что он сделал? Изменил моим истуканам маршрут и отправил их прямиком в Аид! Ему известно, что оттуда я их уже не вытащу! Ничего, мне хватит и тех, первых, что уже добрались до черепахи! Они уже на её морде и щекочут ей ноздри!.. Есть слёзы на чудотворных иконах, Есть слёзы почти как вода, Есть звёзды для декораций в салонах И те, что на небе всегда. Таня внимательно наблюдала за взбешенной Чумой, ощущая себя вконец вымотанной и настолько усталой, что сражаться не хотелось вовсе. Она едва могла бороться с сонливостью, так внезапно напавшей на нее, да и то помогала лишь невероятная сила воли и ответственность за весь мир, что легла на ее хрупкие плечи. Она и раньше побеждала эту старуху, сейчас все будет также, ибо иначе нельзя: или ее смерть, или гибель рыжеволосой. К сожалению, сейчас ситуация выглядела совсем уж безвыходной: она без магии и перстня, с мучающимся от заклинания остолбенения Ягуном и скованным академиком, который также оказался без кольца-перчатки, против той, у кого есть неограниченная власть и продуманный план уничтожения мира. Пожалуй, редко Гроттер приходилось чувствовать себя настолько никчемной и до ужаса бесполезной. Однако, несмотря на все отнюдь не радующие факты, сдаваться она была не намерена, не до такой степени отчаялась: лучше умереть в бою, чем стать куклой, игрушкой в руках врага, потерявшей всякую возможность принимать решения самостоятельно из-за зомбирования. Она едва уловимо повернулась к внуку Ягге, который старался глазами выразить все то, что можно было бы сказать губами. Видимо, у него есть какой-то план, но как узнать, что он придумал, если на нем это чертово заклятье? — Я вас, пожалуй, оставлю наедине, вы же не против? — явно глумясь, спросила Чума, пнув тело распростертого у ее ног директора трудновоспитуемой школы. — Ах да, дам-ка я тебе еще одну попытку отомстить мне за смерть матери. Приступай. Она щелкнула пальцами, снимая проклятье, и выжидательно уставилась на парня. Если она надеялась увидеть неконтролируемую ярость у мальчишки, то просчиталась: комментатор стоял на месте, ничего не предпринимая, будто уже потерял всякую силу воли и самостоятельно зомбировался. — Неужели ничего мне не сделаешь? Жаль, жаль, я уповала на это. Ну, ты не беспокойся, скоро та боль исчезнет. Те, кто вынуждены слушаться лишь команд и ничего другого, не могут чувствовать подобных эмоций. Я еще вернусь. Истуканы, — старуха обернулась к своим оставшимся творениям, — сторожите их! Она, запахнувшись в оранжевую мантию, закружилась на месте, беспорядочно и хаотично выбрасывая искры из всех колец и перстней, что были в ее распоряжении. Секунда, две — и от мерзкой ведьмы остался лишь дымок. Она пропала. Есть каждый час, исполненный смыслом, Есть нервная суета. И кто-то уйдёт, а кто-то Встанет под пули, но не предаст. Таня сразу же метнулась к академику, помогая ему приподняться и облокотиться о каменную стену, что-то едва уловимо бормоча, кажется, нечто успокаивающее, хотя это было ни к чему: Сарданапал и так не закатывал истерик, оставаясь хладнокровным и собранным, словно готовым к новой битве. Впрочем, может быть, сиротка пыталась самой себе внушить, что все порядке, и что они, несомненно, победят? К нему и к ней едва слышно приблизился играющий комментатор, потирая запястье и передергивая плечами — временно замереть, как те истуканы, мало кому понравится. Он положил руку ей на плечо, будто говоря, что он рядом. — Нужно как-то вернуться в ту реальность, где нет ни Чумы, ни опасности, и где меня ждет матч с невидимками. Только один вопрос: как? — спросила девушка, вопросительно переводя взгляд поочередно то на своего друга, то на волшебника. Последний открыл рот, силясь что-то сказать, но из-за немотного заклятья получалось, надо признать, неважно — помимо хрипов и нечетко проговариваемых звуков разобрать ничего нельзя было. Ему в голову пришла идея, как рассказать ребятам о способе, и он потянул за рукав Ягуна. Мальчишка поперхнулся, решив, что великий маг сошел с ума, однако вскоре понял, что от него требуется. Подзеркалить директора оказалось не слишком сложно, да и то лишь потому что оный разрешил проникнуть в его сознание. — Нужно прыгнуть в огонь, — объяснил внук Ягге, обернувшись к Тане. — Туда? — одними губами прошептала драконоболистка, кивнув в сторону воронки, ведущей куда-то вниз, в преисподнюю. Минута потребовалась ее другу, чтобы вновь подсмотреть мысли Черноморова, и он, шумно выдохнув, ответил: — Нет, не туда. Академик имел в виду что-то другое. Мы должны раздавить Золотую Пиявку... Тогда все вернется на круги своя: разбушевавшийся дух усмирится и найдет себе новый кувшин, и даже проклятие лопнувшей веревки не сможет ничего изменить. Сарданапал говорит, что ты должна шагнуть в огонь, но вот где этот огонь? Где? Гроттер только хотела было что-то сказать, как ее бесцеремонно, без разрешения подняли в воздух. Она, забавно дрыгая ногами, пытаясь пнуть того наглеца, из-за которого зависла над землей, при этом поворачивала голову, собираясь рассмотреть то существо. Истукан. Следовало сообразить. — Отпусти ее! — воинственно размахивая невесть откуда взятым камнем — достаточно весомым оружием, надо сказать, — комментатор хотел напугать идола. Изумленно моргая, тот пытался понять, откуда возник этот мальчишка, и что он здесь забыл. Никакого ужаса, о котором грезил Ягун минуту назад, не наблюдалось, из-за чего можно предположить, что заставить испытывать страх каменного титана не удалось. Булыжник, описав внушительную дугу, полетел в сторону головы творения Чумы, чудом не попав в девушку. Конечно, истукан ничуть не пострадал, зато выпустил на свободу дочь Леопольда, чего и добавился ее друг. Есть красота, подвластная времени, И вечная красота, Но нас подведёт наше слабое зрение, А тёмный инстинкт предаст. — Развлекаетесь? — иронично спросила старуха, оказавшись точно у порога темницы и наблюдая за картиной, что предстала ее взгляду: уткнувшаяся носом в каменный пол Таня, замерший на месте Ягун и академик, с интересом рассматривавший сие зрелище. Чума прошествовала в середину помещения, с легким неудовольствием взглянув на не справившегося со своей задачей истукана. Конечно, она была несколько разочарована подобным провалом ее творения, однако не до такой степени, чтобы закатывать истерики. — Неужели вы еще пытаетесь бороться? — притворно умилилась она, при этом, руша образ, закатывая глаза. — Поймите, вы проиграли, назад дороги нет: рано или поздно черепаха не выдержит и сдвинется, и тогда Жуткие Ворота падут, а вместе с ними и все живое на земле. Бесполезно что-то пытаться изменить. Хотя... Зачем вас убеждать? Пускай светленькие до конца будут уверены в своей правоте, зачем снимать с них розовые очки? Ваши глупые идеалы я не буду портить — все равно потом сами все поймете. У меня есть другая идея. Заклинанием она притянула к себе комментатора, который, не ожидая подобного, даже не смог сопротивляться. Однако, вопреки всему, ничего делать с ним она не стала, лишь заглянула в его глаза, словно силясь увидеть там нечто скрытое. — Ты ведь скорбишь по матери, да? — прошептала она так тихо и проникновенно, как обычно говорят гипнотизеры своим жертвам. — Ты хочешь ее вернуть? Против своей воли Ягун кивнул, завороженно всматриваясь в темные провалы старухи, будто рассудок покинул его, не помахав на прощание ручкой. Да, ему действительно очень не хватало этого родного человека, как, впрочем, и бабусе. Он даже плакал по ночам, искренне желая вновь дотронуться до нее, обнять и почувствовать себя любимым, однако... Наверняка здесь есть какой-то подвох. — Чтобы к тебе вернулась твоя мать, тебе требуется всего лишь малость: зомбировать свою подругу. Одна мелкая девчонка, жизнь без которой станет проще, и та, кто тебе дорога. Сделай правильный выбор, давай. Негромкий настойчивый шепот, казалось, был повсюду; он обволакивал, проникал в саму душу, обещая исполнение самого сокровенного желания, того, о чем так мечтал мальчишка, в обмен на Таню Гроттер, его подругу. Нужна ли ему эта девушка, когда есть возможность вновь узреть маму?.. Есть вспышки, что длятся доли секунды, Есть свет, что будет всегда, Есть просто друг и есть друг, который Никогда не предаст. Таня с тревогой наблюдала за Ягуном, который принимал самый важный выбор в его жизни: мама или подруга? Она верила в парня, верила в то, что он ее не предаст, однако подозрение червяком, иглой впивалась ей в сердце, принося немыслимые страдания. А вдруг для комментатора ее дружба и не значит ничего? Зачем ему какая-то девушка, когда есть возможность возвращения той, кто ближе всех? Девушка до боли закусила губу, с волнением следя за сменяющимися эмоциями на лице товарища: недоверие становилось изумлением, удивление превращалось в страх, а оный — в легкое опасение. Он явно задумался о перспективе подобного предложения. Сам же мальчишка смотрел в одну точку, не мигая, беззвучно бормоча что-то, ясное лишь ему; он словно находился в неком трансе, в прострации, ни о чем не размышляя, ничего не предпринимая, будто враз стал глухим, слепым и немым. Лишь сердце жило какой-то своей, отдельной от тела, жизнью, болезненно сжимаясь, то замирая, то ускоряясь. В ушах отдавался его стук — то тихий, едва слышный, то громкий, звучащий набатом. — Ты выбрал? — нетерпеливо спросила Чума. — Что тебе даст, если он решит меня зомбировать? Зачем тебе это? — осведомилась девушка, заострив на себе внимание. Старуха осклабилась, показав свои не слишком белые зубки: — Предательство друга — что может быть милее? На это было бы интересно взглянуть, согласись. Перед тем как я получу неограниченную власть и выпущу на свободу изголодавшихся духов, я вдоволь насмотрюсь на эту картинку: сломленная противница, переживающая подобную трагедию. Правда — радует? «Только для тебя!» — хотелось съязвить Тане, но она промолчала, внутренне изумившись такому продуманному и изощренному плану, не лишенному логики. Действительно если ее зомбирует комментатор, она окажется безвольной игрушкой, которая при этом сможет чувствовать всю ту боль от предательства. Не может быть, чтобы некроведьма окажется милосердной и избавит ее от этих горьких эмоций; наверняка она специально заставит ее каждый раз переживать этот момент, когда мир под ногами раскололся на части, а сиротка будто ухнула куда-то глубоко. Пожалуй, идея действительно хорошая, однако она совершенно не радовала светлую. Она вновь взглянула на Ягуна и, заметив в его глазах малые признаки жизнедеятельности, поняла, что транс начал пропадать. Есть счастье лишь на пару мгновений И горе, что будет всегда. Одно утешение — друг, который Никогда не предаст. Комментатор с трудом отвлекся от созерцания противоположной стены и, осоловело моргнув, посмотрел на Чуму, выжидательно следившую за каждым его жестом — она явно ждала его решения, желательно положительного. Он перевел взгляд на Таню и, заметив беспокойство в ее глазах, украдкой подмигнул, мол, все в порядке. Это заметно облегчило моральные терзания его подруги. Старуха, отмахнувшись от истукана, вздумавшего подойти к ней, повторила свой вопрос о выборе, прислушиваясь к звукам. Несмотря на то что прошло довольно много времени, никакого шевеления со стороны черепахи не было, что невольно выводило ее из себя. Так долго готовится, так много использовать жертв — и все зря? Нет уж, она в этот раз победит — и точка! — Я действительно хочу вернуть свою маму, — медленно признался Ягун, облизывая враз ставшие сухими губы, — однако принять предложение убийцы я не могу. Светлые — не предатели. Некроведьма зло скривилась, уловив ненавистное для себя слово, однако неожиданно равнодушно пожала плечами, словно весь ее продуманный план не полетел в тартарары. — Ничего, Гроттер все равно будет зомбирована, и ты тоже. Я скоро вернусь. Она, вновь запахнувшись в оранжевый плащ, закружилась на месте, объятая множеством искр. И минуты не прошло, как ее уже в темнице не было, к величайшей радости друзей. Ягун обнял Таню за талию, успокаивающе погладив ее по рыжим, спутанным прядям, уткнувшись носом ей в макушку, будто говоря, что он рядом, и что все завершилось вполне удачно. Девушка же, обнаружив, что плачет, все еще всхлипывала, переживая ту боязнь, однако счастье заметно побеждало недавний страх, и невольная улыбка появлялась на ее губах. Она чувствовала всепоглощающую радость, ибо у нее есть верный и родной друг. ...Который, как оказалось, никогда не предаст. Он в небе широком и вольном, И если случится беда, И станет вдруг нестерпимо больно, Он никогда не предаст.