чистота разума.

      Тишина. Одинокая, пронзающая до костей, сковывающая, как мороз, тишина. Ты сидишь с ней один на один, а она всё ждёт, что ты скажешь что-нибудь, словно это ты виноват, что она нависла над тобой и развеялась по всей комнате, точно приторный аромат дешёвого одеколона. Раздражает.       В комнате полнейший беспорядок, но даже все эти вещи, разбросанные по холодному полу в порывах вечерней усталости, эти бесчисленные фарфоровые и стеклянные кружки с неотмытыми пятнами чая на дне, эти уродливые проявления человеческой неаккуратности выглядят так, словно им было суждено так выглядеть. Всё в помещении выглядело идеально, словно это был музей, и каждая вещь в нём — ценный экспонат, а атмосфера не позволяла никому в мире проходить дальше порога, кроме самой хозяйки комнаты. Она, к слову, тоже казалась одним из прекраснейших экспонатов музея. Наблюдая за ней, любой так бы и подумал, но за живого человек её выдают лёгкие поднятия и опускания груди.       Взгляд в потолок, такой бессмысленный и пустой, как если бы глаза были просто закрыты. Словно спать с открытыми глазами, только рассматриваемая картина не похожа на сон или ночной кошмар. Ещё бы, ведь всё, что можно разглядеть — это по-больничному белый потолок и потухшая стеклянная, ничем не примечательная люстра. Комната совсем не кажется тёмной, ведь глаза давно привыкли к сумеречной тьме, но разглядываемый сюжет такой однообразный, что в скором времени ничего, кроме монотонной тьмы, приметить не получится.       Тягучие минуты ожидания длятся под натиском абсолютной и чистой, как наркотик, тишиной. Внезапно слышится щёлкающий звук ковыряния ключей в металлической скважине. Он издаётся так громко, что висевшая прежде тишина, кажется, только убаюкивала. Стук обуви о пол, шуршание старой ветровки, скрип дверцы дряхлого шкафа, еле слышные шаги по коридору. — Прости, что не позвонила, телефон разрядился, — хриплый голос был на грани того, чтобы перейти на шёпот, — всё хорошо? — Я рада, что ты пришла, — только и последовал ответ, прежде чем потрескавшие от холода, искусанные до предела губы накрыли губы хозяйки квартиры. Мягкий, ненавязчивый поцелуй, как стакан воды в жаркий день, разбавляет тесную, давящую на мозг атмосферу и снимает оковы настаивающей тишины, меняя её на приятное молчание.       Два расслабленно обнимающихся тела и одно молчание на двоих, очищающее разумы обоих от ненужных мыслей. Молчание, — одна-единственная тишина, которую можно вкушать, как спелый плод черешни, тишина, присутствие которой обуславливает лишь одна привилегия жизни — непорочный, чистый разум.