ПёСИК

Ёнджун сожалеет о большинстве принимаемых им по жизни решений, и решение записать партнера по конторе в контактах именно так, как он его записал, явно принадлежит к этому "большинству". — Милый, тебе кто-то звонит! — кричит мама с кухни, где стоит на зарядке телефон Ёнджуна. — Кто? — Джун бы сам мог и посмотреть, кто там пилит его с утра, и на звонок ответить, но в этот конкретный момент слишком занят третьей попыткой застегнуть несчастную пуговицу на новой рубашке. До него отчетливо доносится цоканье языком его матушки. — Вырастила на свою голову… — ворчит она не в полный голос, но достаточно громко, чтобы сын услышал из соседней комнаты. — Чхве Субин пё… П-пёсик? Ровно в тот момент, когда мама заикается и в квартире повисает неловкое молчание – становится слышно гудение лампочки и соседского компьютера за стенкой, – Ёнджун понимает, что допустил серьезную ошибку. На пороге кухни он оказывается за считаные секунды; коварная пуговица, как по волшебству, свободно вдевается в отведённое ей отверстие. — Мама, я всё объясню. Женщина, всё это время держащая в руках его изрядно покоцанный телефон с длиннющим проводом, висящий над страшной бездной плитки кухонного пола, закатывает глаза и отпускает мобилку в свободный полет. Джун успевает перехватить его за мгновение до встречи со стеной; дует губы и тянет обиженное "йа", тут же получая по голове полотенцем. Не так он представлял себе взрослую жизнь в далекие школьные годы, не так. Тогда желторотый птенчик "ЁнЁн" с восторгом и зачастую стекающей по подбородку слюной слушал байки Чонгука-сонбэ и мечтал, как и хён, стать клёвым полицейским. Восторг растянулся на два года; когда суровая реальность наконец жахнула парнишку по голове, он ушёл из академии. И вот теперь, в свои лихие двадцать три, он опаздывает на работу в собственное бюро и получает леща от мамы. Но зато собственное бюро! Неплохо, а? — Не утруждай себя. Не уверена, что хочу знать об этом. Дуй на работу. Уволят ещё, и что мне с тобой делать тогда? — Меня не могут уволить – я там главный. — Удивительно… Иногда Ёнджуну кажется, что его мама на самом деле ведёт две жизни (почему-то есть подозрение, что тайной из них является конкретно эта), и у неё есть другой ребенок, который оправдывает все её надежды и которым она гордится; с самим Ёнджуном, очевидно, не сложилось, хотя он бы не назвал себя неудачником. Он уже говорил, что является боссом оперативно-сыскного бюро?

***

Обычно, при упоминании самого по себе слова "офис", в мыслях невольно рисуются просторное светлое помещение, беленькие рабочие столы с компьютерами, кофемашина и почему-то куча комнатных растений типа фикусов. Офис ёнджуновой конторы под это описание подходит едва ли: в приемной два с половиной стола (бесславная потеря другой половины третьего стола определенно имеет отношение к дурацкой привычке Хюнинкая сидеть на всех вертикальных поверхностях и его же тяжеленькой пятой точке), видавший виды стеллаж с чуть ли не лопающимися от избытка бумаг полками и полудохлая монстера по имени Петрушка. Дебильной кличкой несчастное растение одарил небезызвестный Хюнинкай, который, ко всему прочему, ещё и регулярно забывает его поливать; отсюда и выводы, почему "полудохлая". В еще одном небольшом помещении, примыкающем к приемной, – то есть, рабочем кабинете площадью пять на пять – обитают две нынешние шишки. Невероятно, но факт – звание одной из этих шишек гордо носит Чхве Ёнджун. — Утро доброе, как работается? — Ёнджун старается улыбаться максимально дружелюбно; его лицо выглядит так, будто его неудачно накачали ботоксом. Бомгю смачно и широко зевает, открывая ему дверь. — Мы открылись всего полчаса назад, а к нам уже успел заглянуть господин Хван. — Кто такой господин Хван? — хмурится Ёнджун. Он проходит внутрь. Продолжать улыбаться не хочется. Не хочется и пальто снимать. Решает остаться в пальто и не самом приподнятом настроении. — Дед того балбеса, который спустил все деньги своего старика на мотоцикл и соврал ему, что бабки украли, — уточняет Бомгю, высыпая себе в рот пакетик сахара. Он ещё в первый рабочий день сказал, что его "вкусы специфичны, не осуждайте меня". — И? — Он всё ещё думает, что бабки украли. Просит поскорее найти вора. Ёнджун вздыхает. Такое ощущение, будто у них тут не серьезное частное бюро, а клуб любителей Доры-путешественницы. — Может, скажешь уже пенсионеру, что преступник – его внучок? — Зачем? — искренне удивляется Бомгю и громко хрустит сахаром. — Я частный детектив с прошлым студента юрфака, а не семейный психолог. Сами разберутся. К тому же, он обещал заплатить больше, если поймаем воришку в ближайшие сроки. Схема простая: скажу, мол, сначала плата, получу денюжку и подожду до лучших времён, делая вид, что мы разбираемся, а там пацан уже сам сознается, что это его косяк. Мы дело не раскроем, конечно, но условно наше время будет потрачено впустую, а значит, потребует оплаты. Изи. Хитрый жук. Ёнджун не уверен, чего ему хочется больше – похвалить младшего за сообразительность или за неё же надавать люлей. — Ты не частный детектив, Бом, - Джун проходит к стеллажу, открывает его и ловит первое свалившееся прямо на него дело. — Ты секретарь. Помощник. Твоё дело – принимать клиентов и внимательно записывать в блокнотик что, кто, где, когда и так далее в том же духе. Бомгю корчит оскорбленную гримасу, стреляет в начальника (коим его, в принципе, не считает) из воображаемого пистолета и уходит за свой стол, тот, что ближе всех к выходу. Дело из шкафа выпало откровенно нелепое. Паранормальщина на их практике встречается довольно часто, но дальше таинственно пропадающих в квартирах драгоценностей в основном не уходит. В этот раз попалось нечто новенькое и, признаться честно, исключительное: чувака унесло в открытое море, а потом его яхта стала какой-то строптивой и чересчур уж самостоятельной. Короче говоря, от владельца вовсю пыталась избавиться, а когда он обратно на пристань вернулся, так вообще испарилась. Ёнджун захлопывает папку и трёт глаза. Только яхты-убийцы не хватало. Чудесно, просто чудесно. — Субин не пришёл ещё? — Не-а, — апатично отзывается Бомгю, не поворачивая головы в сторону Джуна. — Но он звонил. Сказал, что чуток опоздает. Мол, дела какие-то неотложные. Точно. Он ведь и Ёнджуну звонил. В памяти всплывает история с "пёсиком"; Ёнджуна передёргивает. Как же нелепо. Входная дверь распахивается, и внутрь бешеной пчелкой врывается Хюнинкай в полосатой кофте. В руках у него два стаканчика с кофе из мака. Один из них он ставит перед Бомгю. Ёнджун думает, что второй предназначен ему, но Кай демонстративно проходит мимо и стукает пластиком о поверхность собственного (половинчатого) стола. — А мне? — ворчливо интересуется Джун. Кай пожимает плечами. — Ты не просил. Ёнджун более, чем уверен, что Бомгю не просил тоже. И за что они его так не любят? В кабинете пыльно и холодно. Ёнджун радуется, что таки не снял пальто, затем закрывает форточку (наверняка кто-то из мелких специально "забыл" сделать это вчера вечером) и осматривается. Без Субина в этой крохотной каморке совсем уж как-то одиноко. Они, так сказать, унаследовали контору от основателей вместе. А до этого вместе свалили из полицейской академии. А ещё раньше вместе слушали истории Чонгука-сонбэ. Ёнджун вдруг ловит себя на мысли, что слишком уж много этого "вместе" их связывает. Однако по жизни они всё ещё каждый сам по себе. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Ёнджун фыркает. С каждым месяцем быть скрывающимся геем становится всё труднее. Он возвращается в приёмную, пару секунд топчется на месте и набирает воды из кулера, чтобы полить Петрушку. Надо чем-то себя занять до прихода коллеги. Друга. Чуть больше, чем друга? "Только в твоих мечтах, Чхве Ёнджун", одергивает себя мысленно. — Хён, это же хорошая вода, питьевая! — возмущается Хюнинкай. Ёнджун выгибает бровь и выливает воду в горшок с монстерой. — Вы, вроде как, кофе пьёте. Ничего страшного, ещё разок в мак сгоняешь. Ноги у тебя длинные, много времени не займёт, — и улыбается противненько, подмечая, как меняется физиономия Кая. В дверь стучат. Ёнджун машинально подрывается было с места, полагая, что это Субин, но вовремя вспоминает, что тот вряд ли стал бы стучаться в собственный офис. Бомгю смеряет его скептическим взглядом; в его незаинтересованности всегда проскальзывает знание, словно он прекрасно осведомлён обо всём, что творится у Джуна на душе. — Войдите. В приемную заглядывает девушка. Ёнджун издаёт тихий смешок – по посетительнице будто грузовик с хайлайтером проехался; блестит, как… Все мы знаем, что. — Это же детективное агентство, да? — Детективное агентство – в книжках для подростков, которым давно пора жить по-взрослому, но у них в одном месте всё ещё играет детство, — незамедлительно парирует Ёнджун и упирает руки в боки. — А мы – Поисково-Следовательская и Инфопроверочная Контора. Девушка склоняет голову набок. — Но слова "инфопроверочная" не существует. — Как и бога, – роняет Ёнджун, обратив внимание на её цепочку с крестиком. Потом до него внезапно доходит, что так, вообще-то, можно и потенциального клиента потерять. Хочется втащить себе за тупость. Бомгю, судя по его поджатым губам, тоже. — Так чем мы, собственно, можем помочь? — покладисто интересуется Ёнджун, поубавив количество желчи в голосе. Девушка, к счастью, его предыдущую реплику за хамство не принимает. Или просто закрывает на неё глаза. — У меня есть одна проблема, и я надеюсь, что вы сможете её решить. Ёнджун смотрит, как девушка присаживается напротив Бомгю. Переводит взгляд на часы у младшего на столе: уже десятый час, а Субина всё нет. В груди что-то неприятно сжимается. Черт бы побрал эту дурацкую привязанность.