Злоба

Жизнь среди людей готовит тебя к тому, что ты попадешь в Ад, потому что быть праведным невозможно. Этот мир устроен абсурдно нелепо; справедливость — это сказка для глупых умов, верящих в лучшее; и реальность безжалостно затолкает тебя на самое дно после смерти. Аластор не обманывался, никогда — его человеческая жизнь лишь череда неудач, и повод, чтобы ненавидеть, чтобы презирать само существование человечества. Аластор даже умер бессмысленно, случайно, и это злит настолько, что глаза наливаются кровью, а своего убийцу хочется разодрать голыми руками, плевать, что всю жизнь был немощным и слабым, плевать-плевать-плевать. Аластор-человек был хилым неудачником, который не мог ничего сделать. Аластор-демон был переполнен затаённой злобой на всё живое и мёртвое, ненависть в нём переливалась через край, и здесь, в Аду, давала невероятную силу. Ни один другой человек не смог бы сколотить себе репутацию ходячего кошмара меньше чем за полвека, и потому на него обратили внимание. Аластор считал, что улыбка — показатель превосходства, и не опускал уголки губ ни на секунду, превращая выражения лица в застывший оскал. Радио-демон смотрит на того, кем пугают их, людей, наверху и хочет расхохотаться. Люцифер создан, чтобы не оправдывать ожидания, спросите его Отца и братьев, они всё подтвердят. Люцифер улыбается не менее остро и довольный жизнью, что хочется сделать ему какую-то пакость. Люцифер смотрит внимательно, выискивающее и смеётся весело, задорно, совсем неманерно держась за живот.  — Ты сгусток злобы, — говорит он, переводя дыхание; сверкая глазами с янтарными белками и вытянутой хищной абсолютно чёрной радужкой, — мне нравится. И Король Ада улыбается приветливо, радостно, как маленький ребёнок, получивший долгожданную сладость. И Аластора впервые за много лет передёргивает, интуиция с помехами орёт о неприятностях, а разум с голосом почему-то соглашается на предложения чая и партии в карты. У Люцифера пальцы тонкие, музыкальные и заострённые достаточно, чтобы выколоть глаз или снести кому-то голову при желании. У Люцифера игромания, скука в бесконечности бытия и ложь в каждом слове, жесте, дыхании. У Люцифера отчаянное желание найти собеседника, который продержится с ним дольше получаса и который не потеряет своей неординарности; он проверяет, изучает и постоянно болтает или напевает приевшийся мотивчик из рекламы; и выигрывает он с завидным постоянством, но по какой-то ему одному ведомой причине продолжает давать попытку за попыткой. Где-то на шестьдесят пятой Люцифер проигрывает, радуется и огорчается одновременно, он уже надеялся, что выпадет его любимое число — не судьба. Аластор не верит в судьбу, не верит в случай, но верит в чётко продуманные шаги и планы, а также может распознать чужие. Аластор порывается уйти, проходит собеседника, просторный зал, массивные двери, но чужой простодушный голос всё равно настигает его: — Хочешь уничтожить Ад? — и Люцифер даже не поворачивается, тасует карты, переворачивая масти к верху, вытягивая пару-тройку лишних тузов. Аластор молчит, не двигается, заинтересованно скосив глаза в бок. Люцифер рядом, насмешливо протягивает позабытые карты. — Удачи. А пожелание искреннее, личное и на секунду чудится, что даже маска простоватости спадает. Аластор знает, что люди наверху правы только в одном. Злости в нём намного больше, чем в каком-то человеке, хоть он и вручил ему полный карт-бланш — Аластор смеётся через режущие слух радиопомехи. Люцифер действительно очень давно возненавидел всё сущее.