Моя империя

«Мне это больше не нужно. Твое красноречие прочно свяжет мои войска со мной».

– Нам потребуется поддержка айзенфюрстов, советник. И не только их. – Согласен, мой айзенфюрст. Боюсь, для легитимации власти нового императора будет недостаточно придумать ему формальную биографию и провести церемонию коронации. Нужно что-то, что окончательно убедит и народ, и соседние страны в том, что наше дворянство поддерживает нового правителя и с ним можно вести дела. – Что ты имеешь в виду? – Придется вернуть императору регалии. Молчание. – Что ж. Я знаю, как это сделать. – Начните с Више, мой айзенфюрст. Не думаю, что он будет долго сопротивляться. – Вот так, мой хороший, вот так… Давай, еще ложечку, пожалуйста, ради меня… Фаунер стоит в стороне и молча наблюдает, как Гизелла – красивая, женственная, молодая Гизелла Инзельхоффер, за которой выстроилась бы длиннейшая в истории очередь из женихов, – возится со стариком, как с ребенком. Райнхард фон Више выглядит жалко и страшно – узловатые старческие пальцы цепляются за подлокотники трона, как за спасение, остекленевшие глаза слепо смотрят в стену напротив, и рот он открывает механически под нажимом ложки [8]. Гизелла сидит рядом с ним и при помощи прислуги кормит его, не доверяя это никому, будто самое важное дело. Фаунер складывает на груди руки. Она не знает, смогла бы она вот так – положить свою жизнь ради призрака. Ради доброй схватки – пожалуйста. Но не так, день ото дня, безнадежно и беспросветно, в надежде на чудо. – Простите, айзенфюрст Пёзен. – Гизелла наконец поднимается с колен и, взглянув на Фаунер тусклыми, обреченными глазами, кивает ей на дверь в соседнюю комнату. – Как видите, айзенфюрст Више нездоров. Вам придется говорить со мной. Фаунер молча уходит из тронного зала. Она слышала, что Више после Войны был сильно болен, но не думала, что настолько. Никто не думал, по правде, иначе она бы знала. Теперь понятно, почему кёнигрейх в таком упадке и почему Леонард, у которого еще со времен службы при императорском дворе остались везде глаза и уши, отправил ее в первую очередь сюда. – Я приехала предложить вам помощь, фрау Инзельхоффер, – говорит Фаунер, резко поворачиваясь, стоит закрыться двери. Так жестко, что Гизелла вздрагивает и отступает на миг, но быстро берет себя в руки. Ее красивое, хоть и темное от непроходящей печали лицо темнеет еще больше. – Взамен на? – Она выпрямляется, гордо вскидывает подбородок. Фаунер усмехается. – На ваше расположение и поддержку, разумеется. Мне тоже нужна помощь, которую вы можете мне оказать. Взамен я отправлю на вашу землю лучших охотников, чтобы они очистили ее от чудовищ, помогу деньгами и продовольствием. – И даже не будете претендовать на землю, которой столь щедро помогли? – Гизелла хмурится, комкает в руках платок – безотчетно. – Мне не нужна земля, фрау Инзельхоффер, – качает головой Фаунер. Молчит пару мгновений и произносит: – Мне нужна перевязь Штефана Первого. Регалия Више. Гизелла бледнеет, и платок трещит в ее пальцах. – Как вы смеете… – шепчет она с гневом, но Фаунер отчего-то видит в ней страх. И не дает ей договорить. – Я не собираюсь отнимать у барона землю, титул или дворянство. И перевязь я забираю не для себя. Скоро Айзен обретет нового императора, и ему понадобятся все регалии для легитимации власти. Я просто предлагаю вам стать первой на этом пути, и ни император, ни я этого не забудем. На лицо Гизеллы возвращаются краски – щеки вспыхивают некрасивыми пятнами; она молчит некоторое время, хмуро глядя на собеседницу, потом роняет из внезапно ослабевших пальцев платок и, пройдя к креслу, садится. Фаунер жаль ее, как жалеют мокрую птичку – мимолетной, ни к чему не ведущей жалостью. – Даже если бы я хотела вам отдать регалию рода Више, я бы не смогла этого сделать, – произносит она, глядя в пол, низко и обреченно. – Сокровищница разорена. Регалия похищена, и где она, я не знаю. Это плохо. Фаунер хмурится, скрещивая руки на груди. Это очень плохо, если комплект регалий будет неполным, он не произведет того эффекта, который требуется. Да и Више… Привезти его на коронацию нового императора можно разве что в его троне. Впрочем, о том, что Гизелла – его регент, все знают, хоть и не в курсе, насколько тяжела его болезнь. Она может выступить от имени своего подопечного; но для этого надо найти перевязь. И лишь один Теус знает, как это сделать. – Если я помогу вам с кёнигрейхом, вы присягнете от имени барона на верность новому императору? – интересуется Фаунер после паузы. Гизелла смотрит на нее недоверчиво. – А перевязь? – спрашивает она. Фаунер пожимает плечами. – Я буду ее искать. И если я ее найду – не обессудьте, фрау Инзельхоффер, она будет принадлежать мне. Гизелла скорбно качает головой. – Мне уже все равно, – говорит она в сторону. – Мой собственный брат готов сместить меня с регентства, мне нечем платить гвардии, от меня отворачиваются придворные, кёнигрейх гибнет. Когда… – Голос у нее дрожит. – Когда Райнхард придет в себя, он меня возненавидит. Фаунер смотрит на нее несколько мгновений, потом решительно подходит и вздергивает ее на ноги. – Запомните, фрау Инзельхоффер: нам нужны сильные кёнигрейхи, – жестко произносит она. – Айзен зиждется на нас, мы – его армия, и новый император ничего не сможет сделать, если мы не будем сильны. Оставьте скорбь, слезами землю не удобришь. Я пришлю вам людей и помощь, но только затем, чтобы Више стал частью нашей силы. Вы готовы к этому? – Она пристально всматривается в заплаканные глаза Гизеллы. – Готовы? И та, будто завороженная напором, кивает. – Хорошо. – Фаунер отпускает ее и отходит к двери. – Тогда, когда придет известие о коронации, не тяните с визитом. Вы должны присягнуть императору на верность. Гизелла судорожно вздыхает и машинально растирает предплечье, на котором остались следы от жесткой хватки айзенфюрста. – Я поняла, – шепчет она чуть слышно, но – ее голос больше не дрожит. Фаунер кивает ей, выходит обратно в тронный зал и – покидает его, не взглянув даже мельком на сидящего на троне старика. Вслед ей раздается истошный, полный отчаяния крик.

*

Когда Фаунер возвращается в родной замок, первое, что она делает, даже не переодевшись с дороги, – посылает за Брандтом [9]. Надо же, думает она, сама над собой смеясь. Казался такой обузой, прилипчивым червяком, от которого и пользы всей – немного приятного самолюбования от его вечно восторженного взгляда. А гляди-ка ты, пригодился. Не лучший, конечно, вариант, но в нем Фаунер уверена – этот сделает для нее что угодно и главное – не растреплет об этом. – Вы говорили, что сделаете для меня все, – произносит она без приветствий и предисловий, стоит Хендрику появиться на пороге комнаты. Тот, замеревший от командного тона, пылко бьет себя по груди раскрытой ладонью. – Все, что прикажете, госпожа моя, – произносит он пафосно, и Фаунер морщится. Да, с этим придется смириться – или перевоспитать. Брандт, кажется, демонстрировал неплохие способности к обучению; во всяком случае, после памятного перелома руки петь серенады под окном перестал. – Мне нужна перевязь Штефана Первого, регалия Више, – сообщает она. – Перевязь похищена из сокровищницы. Достанете мне ее за два месяца – и я приму ваше предложение руки и сердца. Сникший было, побледневший и, похоже, оробевший от ее требования Хендрик снова воодушевляется, глаза его загораются обожанием и неверием. Фаунер качает головой. Не пожалеть бы. Может, зря она так?.. – Да, госпожа моя! – восклицает Брандт и столь стремительно направляется к двери, что Фаунер едва успевает крикнуть ему вслед: – Это тайна, Хендрик, о ней никому нельзя говорить! – Будет сделано, госпожа моя! Фаунер тяжело вздыхает, убирая за ухо выбившуюся из пучка вьющуюся прядь. Но отчего-то улыбается. Возможно, она сделала правильный выбор: Хендрик перероет носом весь Више, все горы, все порты ради ее благосклонности, и если не помрет в процессе – вполне вероятно, что каждый из них обретет желаемое. В конце концов, замужество – не самое худшее, что может случиться с женщиной в Айзене, а уж в своем таланте командовать мужчинами Фаунер не сомневается. «Леонард бы мной гордился», – думает она с усмешкой и наконец отправляется переодеваться. День был слишком долгий, а ее еще ждут дела кёнигрейха.