Последний день жизни Дейдары

"Но Господь не отвечал ему ни в снах, ни через урим, ни через пророков". (Кн. Царств I) Оротимару был в отвратительном настроении. Сегодня он получил бумагу, в которой от него в приказной форме требовали дать рекомендацию Хисато Есимаре для получения престижной государственной премии. Сам Есимара был известен как человек, работавший в группе медиков, которые во время войны ставили эксперименты по выяснению действия ядов, опасных вирусов и обморожения на военнопленных. По правилам вопрос о награждении орденом Восходящего Солнца за заслуги в науке решался министром просвещения, но его вердикт должны были «утвердить» три главных университета страны. Обычно это была лишь формальная необходимость для получения награды. Но этот случай, похоже, стал исключением. – Не подпишу, – твердо решил Оротимару. – Я ему такую рекомендацию накатаю, что он меня в кошмарных снах видеть будет. Оротимару принялся писать «убийственную рецензию». «Так уж случилось, что у нас после войны то, что было хорошего, вытравили, а все дурное осталось. Да и не просто вытравили, а сделали вид, будто ничего хорошего и не было. Тысячелетняя история – сплошная ошибка. Нация новорожденных. День рождения: второе сентября сорок пятого года. Так, что ли, получается?» – Оротимару сел на своего любимого конька. – «Эта нация младенцев изо всех сил пытается забыть, что с ней случилось, иначе я не могу объяснить для себя вручение государственной награды Хисато Есимаре. Я, как человек старшего поколения, позволю себе напомнить, кому мы хотим дать награду и за что. Участников экспериментов, действительно, нужно было бы судить, но победители были слишком увлечены осуждением военных, а сами ученые представляли собой привлекательный трофей, с которым не следовало расправляться. С другой стороны, среди подопытных выходцев из Западной Европы не было, поэтому осуждать «врачей смерти» не торопились. В этом смысле европейские победители сами показали себя расистами. Участники той же группы убийц в белых халатах, переданные Союзу, даже были осуждены, но, благодаря не до конца понятным обстоятельствам,оказались выпущены на свободу, пробыв в заключении всего семь лет. Награждая Хисато Есимару сейчас, мы поощряем тот тип ученого-безумца, ученого-циника, ученого-садиста, который говорит «цель оправдывает средства». Увы, оксюморон «врач смерти» стал привычным сочетанием, чем-то вроде термина, и больше не вызывает ужаса. Кроме того, сегодняшнее награждение – результат того лицемерия, которое у нас в обществе стало нормой. Все ужасаются от упоминания числа жертв: «Замучить десять тысяч! Какая жестокость!» А на самом деле всем плевать на десять тысяч чужих жизней, иначе бы идеи наградить такого человека ни у кого бы не возникло. Наоборот, то, что мы наблюдаем сегодня – это стремление оправдать этих выродков: «Если есть результат, значит, все нормально, потому что это нужно было для «научного прогресса», «блага государства» или еще какого-нибудь «высокого» мотива, который мог бы оправдать «этические издержки». Я не прокурор, хотя и стал здесь обвинителем. Я не могу начать судебный процесс против Есимары, но я его требую. Как врач я могу высказать свое пожелание о запрете врачебной практики для этого человека». Подписано: Оротимару Ото. Кабуто вошел в кабинет Оротимару, чтобы забрать рекомендации. – Ты подписал? – Спросил Якуши. – Еще бы. Я такое тут написал. Читай! – Оротимару передал другу рукопись. Кабуто с нехорошим предчувствием взял бумаги. Он вглядывался в строчки документа распахнутыми от удивления глазами. Такой рекомендации он точно еще не читал. – Ты…это…сам написал и прочесть хочешь? – заикаясь, спросил Кабуто. – А то, – довольно ответил Оротимару. – Нас же всех разгонят после твоей речи! – голос Кабуто дрожал, сам медик был бледен и испуган. – Почему «нас»? Ты-то тут причем? Если они посчитают, что я им после моих слов не нужен, то я к этому готов. Меня они больше не сломают, – спокойно ответил Оротимару. – Ты не понимаешь, что это всех коснется, а не только тебя? Это же скандал. То, что главные университеты лояльны министерству – это даже не обсуждается, а тут такой демарш! Тебе плевать на других людей! Тебе никто не нужен и ты ни к кому не привязан! Вот когда ты был с Анко…– Якуши повысил голос. – Заткнись!!! – заорал на него Оротимару – Попрут руководство и, скорее всего, несколько человек из меда, в первую очередь, конечно, нас с тобой, – уже более спокойно продолжал Якуши. – Ну, ладно, я. Я сам вместе с тобой заявление напишу. А другие люди, которые в твоих заморочках не участвуют? Это же человек десять нужных специалистов. Знаешь, нам уже не двадцать лет. Пару десятилетий назад это здорово было: протест, Окинава, оккупанты. Мы выросли, Оротимару, жизнь изменилась. Поэтому я прошу тебя: не говори ничего на совете, дай людям спокойно жить. Пусть он получит эту золотую блестяшку! И, если увольнения твоих коллег для тебя ничего не значат, то позволь обрисовать тебе дальнейшие последствия твоего выступления: может случиться так, что наших студентов постепенно снимут с грантов, а нового оборудования вообще можешь ждать лет десять. Ты, конечно, в праве возмутиться: как можно говорить о деньгах, когда речь идет об Истине! А я буду говорить о деньгах! Допустим, что у нас просто урежут финансирование. Нет, не обольщайся, что твой на демарш такими репрессиями отреагирует министерство. Просто после награждения и твоей речи они там «сильно расстроятся». И под горячую руку подпишут увольнительные десяти врачам, отчислят под предлогом сокращения бюджетных мест сотню студентов. Как быть студенту без стипендии, сам знаешь, нахлебался этого! Они эти указы подпишут и на второй день забудут, за что с нас десять шкур содрали, а нам потом несколько лет расплачивайся! А все из-за одного идиота! Ну, опубликуешь ты это письмо, но когда-нибудь… – Так что ж, я этих убийц чествовать должен? Ну, нет, теперь у меня есть реальная возможность повлиять, и я не допущу такого… – Оротимару пытался подобрать нужное слово. – Орден эти фашисты захотели? Сначала в войну нас втянули, потом издевались и над своим народом, и над другими! А сейчас этот Есимара получает орден за заслуги перед медициной! Какого хрена, спрашивается, он врач? Он людей в морозильнике держал, потому что ему было интересно, сколько они продержатся и как замерзать будут! А потом им отмороженные руки отрывал, потому что они становились как из папье-маше! И этого негодяя будут награждать через несколько часов, а я должен подготовить рекомендацию и похвальную речь от лица токийского меда? – Оротимару тоже постепенно приходил в ярость. Он не был намерен сейчас вступать в шутливый спор со своим другом, как это было в молодости. Его, скорее, раздражало непонимание Кабуто. – А, знаешь, Ото, ты прав, – вдруг неожиданно согласился Якуши. – Вот пойди сейчас к пациентам и каждому, особенно тяжелобольным, скажи, что подлецы из министерства собираются награждать фашистов. Мы в этом безумии участвовать не собираемся, но за такую принципиальность придется заплатить. Дорогое и нужное оборудование будет к нам, уважаемые больные, поступать далеко не в первую очередь, и специалистов тоже сократят. Я уверен, больные поддержат твою принципиальность. После разговора с пациентами иди в кампус и объяви всем студентам, что грантов и повышенных стипендий больше не будет из-за твоего сегодняшнего выступления. Что бы ты сам сделал на их месте, если б был студентом? – распаляясь, спросил Кабуто. – Я бы… понял и поддержал. Денег у меня все равно тогда не было, как и специальных грантов. Но они живым меня не выпустят, – подумав, ответил змееглазый. – Ну, Кабуто, если ты такой поборник блага многих, подпиши сам эти хреновы бумаги, – Оротимару протянул ему рекомендации. – Не-ет, – Протянул гласную Кабуто. – Это – твоя ответственность, и не перекладывай свою ношу на других. К тому же моя подпись была бы недействительна. Хотя я бы на твоем месте подписал бы не только это, но и многое другое, от чего ты нос воротишь! – Ага, например, донос на меня! – оживился Оротимару. – Дурак, – в голосе Кабуто звучала обида. – А я знаю, почему тебя так бесит Есимара…Ты и сам хотел бы получить… – заговорщицким шепотом начал Кабуто. – Да плевать я хотел, – перебил его Оротимару. – А еще, – входил в раж Якуши, – Есимара мешает тебе уверовать в то, что медицина – классная вещь. Твоя врачебная практика – это побег от себя, верно? Ни с собой, ни с тем, что уже было, ты ничего сделать не можешь, а смириться гордость не позволяет. А потому, чтоб не сойти с ума, ты тешишь себя идеей, что от твоих занятий медицины людям будет настолько хорошо, что то, чего ты подсознательно боишься, никогда больше не повторится! Не зря же ты пацифист! – Вот, змей! – оскалился Оротимару. – Прости, но это перевод твоего имени. Продолжим нашу увлекательную беседу, когда психоаналитика вполне заменит лучший друг. Ты мне когда-то говорил, что мог бы стать морфиевым наркоманом, но выдержал… Я думаю, что твое погружение в профессию и уже после того, участие в различных комитетах, не хуже морфина отрывают тебя от жизни и погружают в иллюзии. И в самый момент твоих терзаний, а терзания твои длятся без малого тридцать лет, появляется подонок, который порочит медицину, последнюю крепость, которую ты создал, чтобы убежать от жизни… Конечно, тебе хочется порвать эту тварь на части. Только знаешь, я что-то очень часто повторяю слова «ты», «тебе», «твой план», и получается, что ты вовсе не такой уж и альтруист, каким хочешь себе казаться! – издевательским тоном говорил Кабуто. – А даже если это и правда, все, что ты говоришь, то почему это должно быть неправильным? – Оротимару Ото внимательно рассматривал своего друга. В его настроении, в манере спорить многое менялось. Раньше он не пытался уязвить своего оппонента, и даже берег Оротимару, не поднимая слишком острых вопросов. – А ты никогда не думал, впутывая в свои авантюры других, что у остальных могут быть иные планы на жизнь? Ты никогда не думал, что больному важнее всего вернуть здоровье, а не отстоять чужие принципы, которые крепки у тебя только потому, что связаны с детскими травмами и фобиями! Псих! – обвинял своего друга Якуши. – Кабуто, ты не справедлив! Я никогда не требовал такого, тем более от пациентов. – Так потребуешь. Из-за тебя ведь всем достанется. И тем, кто твои принципы разделяет, и остальным, которых большинство. Теперь о твоем пацифизме. Ты ведь опытный ученый. Ты знаешь, что все медицинские разработки используются в военных целях. Чего ты там хочешь, ась? Создать регенерационную сыворотку, чтобы восстанавливать человеку конечности и органы? Прекрасная цель! Я даже знаю, под впечатлением чего она возникла! Насмотрелся в детстве на отрубленные руки-головы? Ну да, мы с тобой погодки. Сам такое видел. Так вот, если ты изобретешь сыворотку, первыми обрадуются военные. А если все получится, то что первым сделает солдат с вновь обретенными руками? Обнимет свою семью? Нет, конечно! Благодаря тебе он пойдет дальше убивать! Просто эта безумная истина в случае с Есимару доведена до предела своей жестокостью в опытах над людьми! – Кабуто зло улыбался. – То есть они, по-твоему, просто переборщили? – сверкнул глазами Ото. – Оротимару, ты утрируешь! – спорил Якуши. – Я ненормальный, Кабуто. Меня эта война, в которой не поймешь, какую мы роль сыграли, ненормальным на всю жизнь сделала. Ты прав, Кабуто, это все – комплексы, фобии, и, если по-хорошему, то мне пора к психиатру. И я даже соглашусь, что так убегаю от своих проблем – в медицину. Да, я пацифист из страха повторения того кошмара больше, чем из убеждения. Доволен? Все, что ты сказал, все – правда. И про то, что меня разозлил тот ублюдок, который разрушил мою иллюзию о медицине… – ответил Ото. Электрическая лампа, висевшая в кабинете, неприятно мерцала, мешая сосредоточиться. – Долго же она у тебя держалась… – ядовито ухмыльнулся Кабуто. – Нет, я не вчера родился и знаю и о таких «врачах», и о том, как могут быть использованы медицинские открытия, просто столкнуться с этим воочию и увидеть, что всем наплевать… Но неужели из-за нескольких десятков ублюдков теперь устроить охоту на ведьм и эти обвинения на всю медицину повесить, ты же сам понимаешь, что так обобщать – это абсурд. Что же нам теперь людей не лечить, а слово «врач» теперь будет ассоциироваться с подонком, который разбирает здорового человека, привязанного к операционному столу на части, тренируясь вырезать червевидный отросток? Они – выродки. Мы должны стать другими. Знаешь, наверное, это и есть моя основная идея, ну, о которой ты спрашивал, зачем мне медицина… Изменить все, что еще возможно, вот моя цель. Медицина – это искусство изменяющего, мы помогаем человеку перейти из больного состояния в здоровое. Когда жизнь не меняется, она навевает такую же тоску, как и мельница, которая не вертится. Прошлое поколение, которое развязало войну, поступило бы так, как ты говоришь, Кабуто. Они пожертвовали бы ради «счастья многих», точнее ради «спокойствия многих» чем-то очень важным. Как ты думаешь пришла к власти военщина, а, Кабуто? Любой диктаторский режим может существовать только в условиях молчащего большинства, которое, вооружившись лозунгами «моя хата с краю», «плетью обуха не перешибешь», «не было бы хуже» ведет себя как три китайские обезьянки «ничего не вижу», «ничего не слышу», «никому ничего не скажу». Да и что говорить, тираническая власть может использовать черты нашего характера в своих целях: наша склонность к обожествлению власти и собственной исключительности. Доведенные до предела, могут ввести нас в такие заблуждения, да и вовсе лишить нас человеческого облика. Но сейчас мы другие, Кабуто, и поэтому даже ради спокойствия многих я не промолчу. С дороги, Кабуто! – змееглазый взял из рук Кабуто текст с речью, оттолкнул друга, резким движением руки открыл дверь и вышел из кабинета. Электрическая лампочка вспыхнула в последний раз, и свет погас. – Перегорела, – подумал Якуши. Оротимару ушел, а растерянный Кабуто еще несколько минут оставался в полной темноте. Оротимару почувствовал себя дурно еще за час до выступления. Он посмотрелся в зеркало. Лицо его покрылось красными пятнами, глаза нездорово сверкали. – Опять сердце. Как не вовремя. Хорошо, что хотя бы сразу заметил. – Выбор, который он сегодня сделал, стоил ему много нервов, и то, что хроническая болезнь снова проявится, можно было ожидать. За пятнадцать минут до выступления Оротимару накапал себе сердечные и попытался успокоиться: даже если несчастья, предсказанные Кабуто, обрушатся на факультет, и виноват в них будет он, то выбор уже сделан. Тем временем Кабуто бежал в кабинет Нагато. Якуши для себя тоже решил, что делать. – Нагато-сама! Оротимару-кун! Остановите его. Он не понимает, что творит. – Кабуто-сан! Почему вы еще не в актовом зале, скоро начнется награждение? И почему вы ко мне вот так врываетесь? – спокойным голосом ответил ректор. – Оротимару-кун написал провокационное открытое письмо и намерен с помощью него сорвать награждение! Он поднимает вопрос о методах «прогрессивной медицины» Есимары. Он отказал ему в рекомендации! – Что же, он прав, – коротко ответил Нагато. - Я его решение приму, какое бы оно ни было. – Вы что, не понимаете, что с нами со всеми потом сделают?! – почти кричал на него Кабуто. – Понимаю, – тем же тоном ответил ректор. - Не бойтесь, я вас трудоустрою в какую-нибудь поликлинику, если вы об этом, – усмехнувшись, сказал он. – А если серьезно, то на его решение я не могу и, признаюсь, не хочу влиять. Но я могу вынести свое решение. У нас еще сорок минут. Мне все равно надо произносить приветственное слово, я его немного поправлю. А теперь, Якуши, приведите себя во вменяемое состояние, выйдите, закройте дверь с той стороны, потому что вы влетели сюда так, что я подумал, что у нас пожар, и извольте меня больше по этому поводу не беспокоить. И еще: больше не думайте об этой проблеме. *** «Так уж повелось, что в нашем обществе после войны выхолостили все хорошее, а все дурное, наоборот, оставили…» – Зал был в напряжении. Начало речи Оротимару вовсе не было похоже на поздравление с наградой. Кабуто побледнел. Гин, сидевший рядом, торжествующе улыбался и пытался успокоить Якуши: – Расслабься. Смотри, как он сейчас этих свиней сделает и наслаждайся! Однако утешения не очень помогали. Ко всеобщему удивлению на сцене появился еще один человек. Им был Нагато. Он буквально оттолкнул Оротимару от микрофона. – Что вы делаете? – pашипел на него Ото. – У вас срочный вызов! – d тон ему ответил Нагато. – Какой нахрен вызов? Это глупая отговорка. В нее даже никто не поверит. Я обязан дочитать речь! – Оротимару понял, что Кабуто дал знать своему начальнику о его желании сорвать церемонию. – Поверят. А вот вам – нет. Вы их только раздразните. Эти люди не хотят слышать о себе плохой правды, а вы ее вытаскиваете. Вы, может быть, и делаете то, что должны, но… Наше выяснение затягивается. Уходите! Спорю, что вы сами этого хотите. Я беру на себя вашу ответственность! – Оротимару ушел со сцены. Ректор Нагато объяснил собравшимся, что в больнице при университете появился сложный пациент, которому нужна была неотложная квалифицированная помощь. Все были так увлечены неразберихой на сцене, что первую фразу орочимаровского выступления все забыли. – Оротимару-сан отдал мне свою речь. – Нагато незаметно подменил «открытое письмо» Оротимару на конспект своего выступления: «Мы сегодня имеем честь приветствовать неординарного ученого, замечательного врача, новатора в науке, благодаря которому мы далеко продвинулись в деле…» Через двадцать минут Нагато закончил приветственную речь. Шатающейся походкой, красный от стыда он вышел за кулисы, даже не дослушав до конца предназначавшихся ему аплодисментов. Нагато указал рукой на Есимару, показывая, кого на самом деле должно сегодня чествовать. – Прости меня, Господи! – Прошептал он, уходя как можно дальше от шума актового зала в какой-то коридор. В туалете над раковиной он сжигал свою речь, подпалив ее зажигалкой. Нагато представил себе довольную рожу Есимары, который сейчас, наверное, уже получал награду, и его вырвало. * Урим и туммим – гадание на священных предметах, жребий, по которому определяли волю Бога. ** Есимара (имя исторического прототипа Есимура)В Японии в конце тридцатых годов был организован "отряд 731", который специализировался на медицинских опытах над пленными. В нем и служил Есимура. Более подробная информация тут http://ru.wikipedia.org/wiki/Отряд_731