Цепи

У её служанки лёгкие шаги, но, как бы та ни старалась ступать тихо, Морджана всё равно слышит. Точно так же, как слышит шорох невесомой прозрачно-розовой ткани, закрывающей окно. Слышит ветер, дующий снаружи. Чтобы не обидеть добрую женщину, Морджана делает вид, что не заметила её приближения. ‒ Госпожа Морджана, ‒ служанка остаётся на расстоянии. Морджана поворачивается к ней, сдержанно улыбаясь, как подобает в ответ на обращение прислуги к правительнице. Когда-то она почти ненавидела такие улыбки. В какой-то момент они стали получаться сами собой. Морджана не помнит, когда. ‒ Гости собрались, ‒ почтительный поклон. Морджана улыбается и глядит поверх её головы, куда-то в белый мрамор стен. ‒ Господин Али-Баба послал за вами. ‒ Хорошо, ‒ Морджана смотрит в сторону зеркала, окидывая взглядом своё отражение. Увидь она себя такую годы назад ‒ не узнала и не поверила бы. Убранные волосы, богатые украшения, платье, достойное жены короля. Всё в порядке. ‒ Идём. Ещё один молчаливый поклон ‒ спустя всё это время слуги по-прежнему не осмеливаются слишком много говорить в её присутствии. Выходя из покоев, Морджана, подумав, позволяет себе вопрос: ‒ Есть ли Маги королевства Синдрия среди гостей? ‒ Нет, ‒ служанка качает головой. Война Рейм с Магноштадтом, Чёрные Джинны, роль Али-Бабы в победе ‒ обо всём этом Морджана узнала от Аладдина, когда нашла своих друзей в Синдрии. Она с трудом призналась им, что в хижине Юнана приняла решение повернуть назад, сама не до конца понимая, из-за чего так поступила. К её облегчению, ни Аладдин, ни Али-Баба её не осудили. Почему-то понимание со стороны Али-Бабы было особенно важно. В тот момент Морджана поняла, как соскучилась по тёплому свету его глаз. Вскоре после этого она узнала, что Синдрия и Рейм готовятся к войне с империей Ко, так давно предсказанной Джудалом. Морджана сражалась спина к спине с друзьями и была счастлива впервые с тех пор, как они расстались, отправившись каждый своей дорогой, чтобы спустя годы встретиться вновь. Они победили. И они отвоевали Балбадд. Али-Баба второй раз в жизни стоял перед тем же выбором, словно судьба вернула его к этой точке. Он принял вызов, а Морджана приняла его предложение. Она не могла покинуть своего короля. В конце концов, на самом деле Морджана всегда знала, почему на дне ущелья повернула назад. Морджана размеренной походкой идёт по сияющим коридорам дворца, чувствуя себя так, словно плывёт в желе. Ускорять шаг нельзя ‒ королеве не пристало торопиться. Когда-то она с трудом не срывалась на бег, и Али-Баба смеялся. Это было когда-то. Королева Морджана редко срывается. Король Али-Баба смеётся ещё реже. Служанка семенит сзади, осматривая свою госпожу, проверяя, ничего ли не нарушает величия королевы. Морджана притворяется, что не чувствует на себе её изучающие взгляды. Служанка может быть спокойна ‒ во внешности Морджаны, причёске, платье, украшениях нет ни одного изъяна. Ради Али-Бабы она прикладывает все усилия. Порой она украдкой опускает глаза и смотрит на свои запястья. Морджане на мгновение кажется, что на месте её роскошных браслетов ‒ цепи. Только кажется. Конечно, война с Ко не закончилась так просто. Было много битв, были победы и поражения. Были жертвы. Когда Кассим умер у Али-Бабы на руках, Морджана молилась, чтобы это был последний друг, которого Али-Баба не сумел спасти. Её молитвы не были услышаны. Морджане казалось, что с каждой смертью, с каждой каплей пролитой крови сам Али-Баба теряет маленькую искру того самого света, которым сияла его улыбка. Маленькие капли, маленькие искры. Старейшие из выживших не помнили войны кровопролитнее, чем эта. Посмотрев в последней битве Али-Бабе в глаза, Морджана узнала, что его взгляд может не только греть, но и обжигать. Во дворце в Балбадде, когда всё закончилось, Морджана пришла к Али-Бабе и молча обняла его, не находя ни одного нужного слова. Они просидели в обнимку в полной тишине несколько часов, а потом Морджана шёпотом попросила прощения. Когда-то она обещала быть его силой, и она не справилась. Али-Баба глухим голосом ответил: «Всё хорошо». Во дворце в Балбадде, когда всё только начиналось. Идя сквозь разодетую толпу почётных гостей, Морджана жалеет, что королева не может смотреть себе под ноги, или в сторону, или куда угодно, только не в лица людей, кого-то из которых однажды знала. А они знали её. Морджана боится видеть, что стало с теми, кто был ей дорог. Боится, что они увидят, что стало с ней. Раньше, когда Морджана ещё не была королевой, она боялась боли, изредка ‒ своей, чаще ‒ тех, кто близок. Страх не изменился, только боль теперь другая. Та, которую не вылечить бинтами и мазями. Та, которая порой затихает, но никогда не проходит. Краем взгляда Морджана замечает стоящего в дальней части зала постаревшего Джафара и, чувствуя, как что-то сжимается внутри, поспешно отворачивается, на мгновение растеряв должное величие. В такие моменты она лишь надеется, что никто не увидел почти панический страх в её глазах. Впрочем, нет ‒ надеялась Морджана раньше, когда изо всех сил старалась играть роль достойной королевы. Теперь эта роль заняла место Морджаны, и каждый редкий случай, когда она оступается, выбиваясь из игры, вызывает лишь лёгкую досаду, как будто она приняла решение, сделала выбор, но почему-то всё ещё сомневается в нём. ‒ Госпожа Морджана? ‒ служанка, сутулясь, протягивает ей вино. Морджана вспоминает, как когда-то на празднике в Синдрии Масрур запрещал ей пить, и с лёгкой грустью отмечает, что это воспоминание больше не вызывает у неё даже самой слабой улыбки. Впрочем, она до сих пор не любит алкоголь. Особенно ‒ с того времени, как начал пить Али-Баба. Кажется, это было после войны с империей Рейм. Война развязалась вскоре после того, как умерла Шахерезада. Без единственного человека, посвятившего жизнь миру в своей стране, этот мир рухнул. С самого первого боя Морджану не покидало странное чувство, глухая тоска следовала за ней из битвы в битву, словно чей-то голос отдавался эхом в голове: «Беги, бери его и беги, пока не поздно». «Поздно,» ‒ тихо отзывался другой. Поздно было, когда Али-Баба помогал простым, ни в чём не виноватым горожанам ценой жизней своих союзников. Пожертвовать десятком, спасая сотню. Пожертвовать сотней, спасая тысячу. Морджане хотелось подбежать к нему, встряхнуть за плечи, хотелось кричать. Но вокруг умирали люди. Морджана знала, что Али-Баба неправ, но она не знала, как сделать правильно. Когда-то давно Аладдин сказал, что перед ними тремя лежит тысяча путей. Морджана впервые задумалась о том, какой смысл в тысяче путей, если все они ведут в тупики. Ей казалось, что, когда война кончится, она выскажет Али-Бабе всё, она наконец сумеет раскричаться. Потом ‒ спустя много битв, много смертей, много решений, которые она не могла простить ‒ Морджана думала, что она больше не сможет смотреть ему в глаза, не сможет даже находиться с ним рядом, она повернётся и уйдёт куда-нибудь далеко-далеко. Война кончилась, как и все войны рано или поздно кончаются. Морджана пришла к Али-Бабе в его покои и, когда он, сутуло сидевший у занавешенного окна, поднял на неё пустой взгляд, все гневные слова застряли в горле. «Я не буду винить тебя, если ты уйдёшь», ‒ бесцветным голосом произнёс Али-Баба. ‒ «Я не стою того, что ты теряешь». Наверное, он был прав, и ей надо было бежать прочь, от дворца, от него. Но Морджана знала, как он ошибался, поэтому она бросилась к нему. Морджана видела ад, который его ждал, и не могла оставить его одного перед этим адом. Всю следующую ночь Морджана сидела рядом с Али-Бабой и гладила его по волосам, стараясь не расплакаться каждый раз, когда он кричал во сне. Да, Али-Баба начал пить после войны с империей Рейм, теперь Морджана точно помнит. Порой она отвлекается на подобные бессмысленные вещи, и всё вокруг словно останавливается, бледнеет, медленно гаснет, оставляя её одну. Морджана давно не уверена, хочет ли она быть одной. Одиночество будит в ней мысли и чувства, которых она не желает. Одиночество будит сожаления. Пир закончился, гости покинули зал. Морджана не любит празднества, но ещё больше она не любит их окончания, от которых где-то внутри появляется тянущая пустота. В душе Морджаны и без того достаточно пустоты. Бросив долгий взгляд на узорные двери, она поворачивается к Али-Бабе, вставшему с трона навстречу ей. В последнее время Морджана избегает оставаться с ним наедине, каждый раз не в силах заглушить странную раздирающую печаль, словно она должна сказать или сделать что-то, но не говорит и не делает. Словно чувство вины. Ей так жаль, так жаль их обоих. ‒ Морджана? ‒ когда Али-Баба обращается к ней, в его голосе всё ещё слышится тепло. Морджана не знает, радоваться ли тому, что он сохранил это тепло для неё. Она ничего не говорит в ответ, опустив голову и глядя в сторону, когда Али-Баба берёт её за руки, накрывая ладонями тонкие пальцы. Браслеты на запястьях чуть слышно звенят. ‒ Ты больше не находишь сил посмотреть на меня, ‒ Али-Баба горько смеётся. Морджана отрицательно мотает головой, наверняка испортив сложную причёску, но не поднимает взгляд. Может быть, ей стоило уйти, когда она могла. Может быть, ей стоит уйти сейчас, ведь, если она захочет, ей ничего не помешает. Может быть. Она вздрагивает всем телом, когда Али-Баба тихо произносит: ‒ Что с нами стало, Морджана? Она не могла бросить его одного, поэтому она осталась в его аду вместе с ним. Осторожно высвободив руки, Морджана прижимается к нему, обняв за пояс. Браслеты скользят по обнажённой коже, на мгновение превращаясь в холодные звенья цепей.