Мышление убийцы

Оставшись в жестоком гнетущем состоянии растерянности и некоторого смущения, Уильям глубоко вздохнул, желая привести мысли в порядок. Все было таким быстрым и хаотичным, что он буквально чувствовал, как его мозг превращается в несоображающую кашу. Он не помнил, как прошел в комнату с лестницей, как поднялся на второй этаж и осторожно постучался в комнату, что вела к художнику. Опомнился он после того, как плачь за дверью стих и послышалось тихое шуршание. — Роза? — спросил судорожно голос мужчины, приоткрывая дверь. Он шмыгал носом и явно не был готов к тому, что к нему внезапно нагрянут гости. — Нет, сэр. Это Уильям, ваш сосед сверху. Саймон сказал мне проверить ваше состояние, — сказал блондин, заглядывая в темную щель приоткрывшейся двери. Он знал, что внутри должен был гореть свет, но этого было не видно. Казалось, что сама тьма поселилась там за дверью, окутав своей липкостью древесной смолы стены, пол и даже дотянулась до самого потолка, желая занять все доступное пространство вокруг этого странного человека. — Простите, у меня немного не убрано, — сказал художник, а после осторожно открыл дверь, впуская парня во внутрь. Перед ним стоял очень худой, высокий парень, с вьющимися темно рыжими волосами ниже плеч и большими грустными голубыми глазами, покрасневшими от слез и частой работы в полумраке. Его бледная кожа уже явно давно не видела солнечного света, а одежда была немного больше нужного размера. Как Льюис и предполагал, внутри комнаты на самом деле горел свет, но только над рабочим столом. Этот свет ярко освещал поверхность стола, заваленного листами бумаги, карандашами и другими художественными материалами. Постель была смята, часть покрывала была на полу, а уже сам пол был завален кучей скомканных бумаг и бумажными носовыми платками. Почти у самой двери стояло несколько холстов, повернутых изображениями к стене. — Я никого не ждал у себя, извините, — голос у этого парня был слабым, хрипящим от постоянных слез и несколько более высоким, чем могло бы подуматься. Он суетливо начал ходить по комнате сразу после того, как дверь была закрыта, пытаясь придумать, чем же занять своего гостя. — Меня зовут Рональд. Еще раз прошу прощения, за то, что тут так неприятно. Обычно сюда заходит только Саймон. Проверяет мое самочувствие. Храни его, Хранитель Морей. Рон быстро дал парню стул и включил верхнее освещение. Тихий щелчок и вся комната озарилась ясным теплым светом от пыльной потолочной лампы, в виде безжизненной и абсолютно непривлекающей внимание тарелки. Теперь можно было разглядеть комнату намного лучше, но кроме кучи грязных кружек на маленькой тумбочке у стола и шкафа для материалов, Уилл нового не увидел. Он взял обычный деревянный стул и сел на него, пока Рональд замер в изумлении. Художник рассматривал парня с таким восхищением и восторгом, что на мгновение могло показаться, что он смотрит на какое-то произведение искусства, а не на соседа. — Сиди так, как сидишь! — громко сказал рыжий парнишка, а после начал искать на столе хорошо заточенный карандаш и какой-нибудь чистый листок приличной бумаги. Сев напротив Уилла, он принялся быстро набрасывать портрет мальчишки. Для него внешность и выражение лица нового знакомого были как глоток свежего воздуха. Как будто в его темную келью с самих небес спустился самый прекрасный ангел, который своим добрым присутствием озарит его путь, а мягкими руками разгонит печали. Хотелось запечатлеть этот образ, что теперь был для него самым важным. — Хорошо, сэр, — спокойно и податливо сказал Уилл, наблюдая за его действиями. творца. Но хватило его только на первые пять минут, после чего юноша снова заговорил.- Я живу тут не так долго, но ни разу вас не видел. Только слышал, как вы плачете. Вы совсем не выходите из комнаты? — поинтересовался он, стараясь звучать как можно мягче и ласковее. От чего-то ему казалось, что этого мужчину нужно пожалеть и немного подбодрить. — Я выхожу, но обычно лишь ночью. Днем я сплю. Обычно день — самое унылое время для меня. Да и к тому же, я абсолютно не вижу в этом смысла. Все что мне нужно есть здесь, — говорил он, в основном будучи сконцентрированным на работе. Весь его тон буквально говорил: «Не трогай меня, пока. Я сейчас занят» И Уильям последовал этой невысказанной просьбе. Он снова смолк, слушая, как тихо шуршит бумага в руках парня, как грифель карандаша рождает на белой пустоте бумажного листа что-то новое и удивительное. Ему нравилось наблюдать за быстрыми, но в тоже время мягкими и обдуманными действиями творца. Он мягко улыбался, стараясь не двигаться и сохранять все ту же позу. За что после Рон был ему безумно благодарен. Но все это время парня не оставляло странное гнетущее чувство, что с Роном что-то не так. Спустя около получаса портрет был готов. Рональд долго и внимательно его изучал, а после снова грустно вздохнул и стыдливо опустил глаза, снимая листок бумаги с планшетника и протягивая его Уиллу. — Прости, получилось не очень хорошо. Я давно не творил с натуры. Да и…. Кого я пытаюсь обмануть?! Я полная бездарность! — Рон сначала был просто несколько расстроен, но к концу его голос снова предательски дрогнул и он заплакал, пряча лицо за ладонями и наклоняясь вперед. Льюис был ошеломлен не меньше, чем до этого. Он посмотрел на рисунок и тот был просто потрясающим. В тонких линиях и мягких переходах штриховки, парень отчетливо узнавал себя. На этом быстром портрете он выглядел так, словно его нарисовал какой-то мастер эпохи Ренесанса, от чего у Финча даже вырвался тихий вздох восхищения. Его взгляд был еще около минуты прикован к клочку бумаги, а после он отложил его и крепко обнял Рональда, не в силах сдержать свои эмоции. От подобного рыжеволосый даже смолк. — Это же потрясающе! Ты потрясающий! — сказал Льюис, посмотрев ему в глаза, в которых все еще стояли слезы. Рон ошарашенно смотрел на него в ответ, даже не понимая, что ему дальше делать, пока по его лицу катились слезы. После он пробубнил тихое «Спасибо, солнце», снова всхлипнул и сжал парнишку в объятиях, пряча лицо в его плечо. Он снова не мог сдержать слезы и теперь даже сам не знал почему. В первый раз за столько лет он смог почувствовать это странное тепло и безопасность, которую не чувствовал уже много лет. А Уилл понял, что Саймон был прав. Именно сейчас и именно здесь он был нужен больше всего. Некоторое время потребовалось обоим парням, чтобы немного прийти в себя и успокоиться. Уилл, чувствуя, что сейчас Рону нужно будет высказаться, сходил на кухню и принес художнику чай и немного вкусный закусок. А художник в это же время немного прибрался и подготовил им место для того, чтобы они могли вместе посидеть. — Еще раз спасибо. Я… Я не знаю, что на меня нашло. В последний раз меня выслушивал господин Картер, да и то давно. Мне так давно не было так спокойно и комфортно рядом с кем-то, — проговорил Рональд, теребя руками край одеяла. — Все хорошо. Я рад, что тебе стало легче. Как ты попал сюда? — спросил блондин, осторожно наливая чай в кружку. Он передал ее парнишке, уже предвещая, что сейчас будет долгий разговор. Когда он передавал чай их руки соприкоснулись и на лице у Рона появилась странная грустная улыбка. Такая улыбка бывает только у тех, кто уже долго испытывает боль и готов плакать навзрыд, но все еще как-то сдерживается. И Уилл был прав — Рональд начал свой рассказ. — Я родился совсем не здесь. Я, как и моя семья, родился в Шелф Порт. Когда я был еще ребенком мой отец внезапно пропал, а мы с мамой переехали сюда. Она очень старалась, чтобы у меня было все, что мне вообще может понадобиться. Я…- его голос снова дрогнул и он всхлипнул, но продолжил.Грея руки о тонкое стекло чашки, Рон тихо шмыгал носом, осторожно подбирая слова. Воспоминания о детстве сильно теребили и без того больную рану. — Я старался хорошо учиться, поступил в университет, но не успел я и одного года отучиться, когда нашел ее мертвой. От постоянного стресса и переработок ее сердце не выдержало и остановилось, когда она спала. По словам врача она даже ничего не почувствовала и только это меня успокаивает, — он сделал небольшую паузу и глотнул чай, чтобы немного успокоиться. Уилл внимательного его слушал. Его сердце безумно колотилось, а на лице застыла смесь чувств из понимания, боли, сочувствия и внимания. Его брови невольно сошлись у переносицы и поднялись вверх. Он знал, что дальше будет только хуже. — Я пытался совмещать работу и учебу, а в это время мои родственники, как стервятники, делили наследство. В итоге, в девятнадцать лет я остался совсем один на улице. Какое-то время я перебивался подработками, сильно голодал и жил на улице, но после я сдал экзамен и меня даже взяли на работу. Я смог снять себе квартиру и начал жить более-менее неплохо. Но длилось это не долго. Один из моих коллег сильно подставил меня. Да так, что меня уволили и больше никто не хотел брать меня на работу. Он думал, что я встречаюсь с его девушкой, но я этого не делал. Поверишь мне, но я даже думать не думал о девушках в то время. Все о чем я думал — работа и еда. Даже почти бросил рисовать, — в голосе Рональда слышалось возмущение. Он отставил чашку с чаем в сторону, чтобы не пролить напиток, потому что убирать его он явно еще долго не будет. С тихим вздохом он снова продолжил. — И вот я снова оказался на улице. Меня приютил один мой знакомый. Его звали Перто, — это имя слетело с его губ с ненавистью и болью. Было видно, насколько сильно он терпеть не мог воспоминания о нем. Уилл осторожно потянулся и взял парня за руку и тот в ответ ее сжал. — Перто имел деньги, но я, поначалу, даже не знал откуда. Но после оказалось, что он местный наркоторговец. Для меня это было большим шоком. В один из вечеров он предложил мне попробовать, уверяя, что это помогает художникам творить более интересные и живописные картины. А я по глупости и попробовал. Ох, лучше бы я никогда этого не делал, — говоря это, парень достал из-под майки ракушку на шнурке, а после осторожно коснулся ее губами. Видимо, это помогало ему как-то отвлечься от того, что было в то время. Льюиса это сильно заинтересовало, но перебивать парня он не стал, лишь осторожно погладил его по плечу. Рональду явно нужна была небольшая пауза, ведь из его глаз снова начали течь слезы, а голос задрожал. Сделав еще один глоток чая, Рон продолжил.- В тот вечер он воспользовался мной, пока я был в невменяемом состоянии, — он снова прервался, начиная тихо, но горько плакать. Эти ужасные воспоминания явно все еще жестоко резали его по самому сердцу. Финч, видя это, поставил кружку с остывшим чаем на пол и снова крепко обнял художника, осторожно поглаживая его по волосам, пока тот прятал лиц в его плече и вновь сжимал рубашку парня. Ему было страшно и до жути больно. Воспоминания всплывали в его памяти, как проступают капли крови сквозь ткань, заставляя ежиться и дрожать. Он чувствовал себя маленьким ребенком. Прошло еще около десяти минут перед тем, как он снова начал говорить дрожащим голосом, все еще держа Уилла за руки и не отпуская его. — И весь следующий год был как в тумане, — он всхлипывал через слово, но продолжал.- Он полностью состоял из того, что он давал мне наркотики, я немного рисовал, а потом он имел меня столько, сколько ему хотелось и как ему хотелось. Это ужасно! Ох, это так ужасно! Я… Я не знаю, как я это допустил! Я просто… Я просто не мог ничего делать! Если я еще могу верить себе — он бывал не один. Помню, в один из разов их было пять или шесть человек. Они постоянно добавляли мне дозу и все делали это со мной по очереди, — он снова спрятал лицо в ладонях, а Уилл, сам с трудом сдерживая накатывающиеся слезы, прижал его к себе, гладя по голове и рукам. Ему было так обидно, что кто-то может поступать настолько бесчеловечно, подло и, откровенно говоря, мерзко с кем-то, настолько милым и добрым, как Рональд. В горле застрял комок боли и невысказанных слов, а руки слабо дрожали, пока он все еще старался утешить парня. — Как же тебе было больно, — слабым сиплым голосом сказал Уилл, мягко водя пальцами по мягкой ткани рубашки мужчины, чувствуя теплую кожу под ней. Он осторожно провел рукой по его щеке и поджал губы. Рон мягко прижался головой к его груди и закрыл глаза, вздыхая и стараясь успокоиться. — Я не чувствовал ничего. Вообще ничего. Но однажды они переборщили. То ли дозировка была слишком большой, то ли они сделали со мной что-то не то, но я чуть не умер, — при словах о смерти глаза художника стали стеклянными, а голос ровным и тихим, но после легкая дрожь снова вернулась. — Пролежал в больнице еще два с половиной месяца, а когда вышел — его уже не стало. Его убили во время сделки, а квартиру опечатали копы. После этого я снова остался на улице. А немного позже меня нашел Саймон, — мягко улыбнувшись, парень потерся о грудь Финча. Теперь он звучал мягко и очень тепло. Было ясно, что для него это уже были приятные воспоминания. — Как сейчас помню. Зима тогда пришла очень рано и была холоднее обычного. Или мне просто так казалось. Я бродил по улице уже не чувствуя ни рук, ни ног. Хотелось просто где-то укрыться и поесть. Но тут я поскальзываюсь и падаю в снег. Я лежу на земле, смотрю на черное небо и уже совсем не чувствую свое тело. В одно мгновение мне стало так легко и спокойно, а все тело стало таким легким. Я чувствовал тепло и слышал мамин голос. Я закрыл глаза, надеясь, что все это наконец-то закончится. Что я снова буду там, где меня любят и где я в безопасности. А потом мое тело поднялось, а я провалился в сон. Проснулся я уже здесь. Саймон звонил врачу и просил их приехать как можно скорее, а мадам Джонс кутала меня в одеяло, пока я смотрел на огонь камине. Я чувствовал, что обо мне заботятся и я до сих пор так сильно благодарен им за то, что они тогда не дали мне умереть, — по лицу Рональда снова катились слезы. Теперь он просто грустно улыбался, но это уже была улыбка благодарности. Неизвестно кому, но Рон был очень признателен. То ли теплые чувства от воспоминаний о маме, то ли от осознания, что он здесь сейчас благодаря Саймону, то ли от присутствия Уилла, но художник совсем растаял и потеплел. Он отставил на тумбу очередную грязную кружку, а после выдохнул. Уилл, и сам не понимая, что им движет, подался вперед и вновь мягко его обнял, прижимая к себе. Только сейчас он заметил то, что не мог ощутить раньше. Запах. Сквозь запах чая и свежей выпечки, начал проступать слабый аромат хлопка и тюльпанов. И он лишь усилился, когда Рональд обнял его в ответ. — Ты. Любишь цветы? — тихо просил Льюис, прижимая размягшего парня к себе и поглаживая его по спине. — Очень, — коротко и тихо ответил ему Рон. Было понятно, что тот начинает засыпать. Видимо от обилия чувств и постоянных слез художник сильно вымотался и уже заспал. — Тогда я принесу тебе самый лучший букет, который я только смогу создать, — пообещал ему Льюис, снова прикрывая глаза и просто тихо вслушиваясь, как медленно и постепенно успокаивается сердцебиение Рона. Он тихонько уложил того в кровать и сел рядом на самый край. Укрыв его мягким одеялом, Уилл тихонько начал гладить художника по волосам, пока тот мягко погружался в сон. Спустя столько лет Рон смог высказаться и почувствовал, что он не один. Что рядом есть те, кому на него не все равно и они всегда смогут его поддержать. Юноша сидел так до тех пор, пока не понял, что художник уснул. Все это время он пытался осознать, как такой хрупкий с виду человек мог пережить столько боли и горя в своей жизни, но все еще не потерять свою возможность творить. Думая об этом, Уилл внезапно вспомнил о своей маме, которая тоже часто сидела так у его кровати и мягко утешала, когда он болел. От этого блондин лишь улыбнулся, вытирая с лица слезы, что так внезапно снова потели из его глаз. Поднявшись, Финч быстро и бесшумно собрал все грязные кружки на разнос и отнес их на кухню, обдумывая все, что произошло. Проходя мимо двери Фредерика, парнишка услышал пьяный разговор мужчин. Они сидели вместе и вспоминали всех тех, кого потеряли. Фредди нет-нет, но плакал. И когда это случалось, все трое замолкали и начинали его успокаивать и утешать. Каждый по-своему, но они старались все вместе. Льюис хотел было открыть дверь и послушать, но вовремя одернул себя и судорожно выдохнул. На сегодня его ресурс кончился. Хватило сил Уилла только на то, чтобы немного прибраться в комнате Рональда, помыть посуду. И обессиленно плюхнуться в комнате на кровать. Он снова молчал, смотря в стену и слушая как ветер задувает в щели, а дождь стучит по крыше. Такой знакомый и размеренный звук, который всегда вызывал чувство уюта и тепла. Мягкая осень уже шла по городу. Совсем скоро желтые листья начнут осыпаться с деревьев, а природа наконец-то уснет, покрывая все вокруг пушистым снегом. Я юге редко выпадал снег, да и тот был мелкий и почти никогда не лежал дольше двух дней, а тут, в этом городе, все должно было быть по-другому. Поглощенный мечтами о снеге и настоящей зиме, Уильям медленно и сладко погружался в сон. Однако продлился этот сладкий сон не долго. Очередным порывом ветра окончательно сорвало часть черепицы с крыши и теперь не только ветер задувал в щели, но и вода начала медленно и ритмично капать с крыши прямо на кровать Финча. Мальчишка продрал глаза от резкого ощущения холодной влаги вокруг себя, после чего капли воды упали ему прямо на голову, заставив съежиться и подскочить. Но было поздно, так как уже треть всей кровати промокла. Слабо соображая, что сейчас делать, Уилл отодвинул кровать с того места, куда активнее всего капала вода, а после подставил туда лейку для цветов, что он держал в комнате. Он с тяжелым вздохом сел на стул, грустно смотря на то, как вода капает в тару. Звонкий, ритмичный стук о дно жестяной лейки. Бам. В его голове этот звук отразился слабой волной боли. Потирая сонные глаза, Льюис осмотрелся и поджал губы, чувствуя всю слабость и недомогание, что на него накатились. Как будто бы все то, что он пережил за сегодня разом обрушилось на него и сбило с ног. Он вновь закрыл глаза, ровно дыша и запрокидывая голову назад. Тяжелая давящая боль рождалась где-то за глазными яблоками и медленно разливалась по телу, делая его неподъемным и слабым. Если бы не пробирающее до мурашек чувство холода от влажной одежды, появляющееся с каждым порывом ветра, да этого ритмичного звука капающей воды, юноша так бы снова и уснул. Но вместо этого он поднялся, развешал пастельное белье по комнате, переоделся в сухую домашнюю одежду и ушел на кухню, чтобы хоть немного согреться теплым чаем и не сидеть в комнате с эти сводящим с ума чувством и звуком. Выспаться ему явно не удастся сегодня. Как же хорошо, что завтра выходной.