Холодный. Неприступный. Мой.

      Долгий теплый день постепенно перетекал в прохладную звездную ночь, поглощающую собой последние остатки солнечного света. Основным источником обогрева для всех эльфов на просторной скалистой местности теперь был большой общий костер, и сидящая поодаль в одиночестве на каменном валуне Малефисента даже на расстоянии могла чувствовать исходящее от него тепло. Этот новый вечер в кругу родственных, пока хоть и не особо знакомых, рогатых существ казался ей по-особенному душевным и приятным. Она начинала привыкать. Несмотря на шум и разнообразие снующих вокруг эльфов, в этом месте всегда царила своя особая неповторимая и удивительная гармония, погружаясь в которую, Малефисента все больше сознавала, что, возможно, наконец, впервые за долгое время тяжелых внутренних переживаний и терзаний за себя, за Аврору и за будущее Топких болот она ощущала относительное спокойствие и расслабленность.       Слушая причудливые традиционные песнопения эльфов под звуки этнических барабанов и бубнов вокруг костра, женщина как следует огляделась. Закаты дня здесь было принято проводить всем вместе. Совсем не как у людей, что по окончании суетливых будней всегда спешили уединенно забиться по своим комнатам и домам. Крылатые эльфы собирались семьями, чтобы проводить уходящий день, поделиться новостями и просто дружно посидеть с сородичами. Некоторые танцевали и пели у костра. Некоторые кучковались отдельными группками, обсуждая общие дела. Кто-то готовил еду или уже дремал.       Будучи родом совсем из других мест, все это казалось ей удивительным и непривычным.       Могущественная королева фей с интересом смотрела за игрой теней, искусно изображаемой пальцами рук одним из пожилых эльфов на высокой скале. Он виртуозно развлекал собравшихся вокруг него ребятишек. Вместе с ними Малефисента наблюдала оживающих друг за другом на освещенной пламенем стене зайцев, оленей и слонов, когда чуть выше, на небольшом плоском выступе, вдруг не разглядела фигуру мрачного рогатого помощника лидера темного войска – Борру. Он стоял вместе с парой других волшебных существ и увлеченно о чем-то беседовал. Заметив одиноко сидящую внизу на камне, облаченную во все черное Малефисенту, он скрестил на груди руки и небрежно покосился на нее в ответ. Пристальный взгляд его темно-серых, никогда не предвещающих ничего хорошего, глаз настораживал Малефисенту.       Ей кажется или этот самодовольный потрепанный войнами парень таращился на нее весь вечер? Смотреть по-другому, хотя бы более мягко и дружелюбно, он, видимо, попросту не умел. Конечно, она и сама не лучше: годы напряженного неприязненного соседствования с людьми определенно ожесточили ее некогда мягкий, женственный, полный любви и сострадания взор.       И все же было в этом настороженном взгляде что-то определенно очень личное и волнующее. Что-то невидимое, глубинное, скрывающееся под толстой маской вечного невежества и равнодушия ко всему вокруг.       Мимо с шумом пробежало несколько веселых мальчишек. Они играли в пятнашки, и Малефисента невольно улыбнулась, глядя на них. Такие славные, добрые, искренние… такие невинные, как и все дети. И также несправедливо подверженные серьезной опасности, ежеминутно грозящей от тех, кто иррационально никогда не терпел присутствия нечеловеческой сущности рядом с собой и своим жилищем.       К величественной темной Госпоже приблизилась маленькая девочка в свободном сиреневом сарафане. Малышка держала в ладошке сухую ветвь. Улыбнувшись Малефисенте, она протянула ветку ей:       – Возьми.       Женщина раскрыла ладонь и приняла презент. Благодарно улыбнувшись ребенку в ответ, она в изумлении обнаружила, что сухая потресканная ветвь вдруг стала оживать. Прямо на глазах сучок распрямился, и на обоих его обломленных концах начали пробиваться прелестные ярко-зеленые листочки.       – Просто творишь чудеса. Везде, где бы ни появилась, – раздался совсем рядом хрипловатый мужской голос.       Малефисента подняла глаза, тотчас узнав обладателя этого мужественного, всегда чуть насмешливого и пренебрежительного к ней тона. В глубине души она ничуть не сомневалась, что Борра все же решит спуститься со скалы и подойти к ней первым. И, сказать по правде, ей было это весьма лестно.       – Да вот думаю: может, тоже обратить кое-кого в дерево? – задумчиво промолвила темная фея, опуская взгляд обратно к цветущей ветви. На ожившей зеленеющей ветви начинали распускаться яркие благоухающие бутоны. – Чтобы не был столь колок в комментариях.       Даже не глядя на него, Малефисента могла заметить, как рот молодого эльфа изогнулся в кривой презрительной усмешке. И почему только он всегда настолько самоуверен и холоден?       – Можешь, конечно. Но все мы желали бы, чтобы ты пустила свои чары на более рациональные цели.       Поправив длинные шорты, Борра не стал дожидаться приглашения составить компанию и присел рядом с женщиной на камне.       – Какие, например? – осведомилась Малефисента.       – Например, на то, во что превратить старую ведьму Ингрит сразу после того, как мы разнесем к чертям все ее гребаное королевство.       – Чем лично тебе она так не угодила?       Борра невесело усмехнулся и сплюнул на землю.       – Ровным счетом ничем, кроме того, что настроила весь Алстед и несколько соседних государств против нас. А это равносильно объявлению войны, которая и так уже совсем близко.       – Неужели ты даже не хочешь попробовать договориться?       Его неприязненный раздраженный взгляд безошибочно дал ей понять, насколько глупо звучит для него подобный вопрос. Как всегда, подозрительный и мрачный Борра до последнего оставался при своем, упорно не желая искать выход из ситуации мирным способом.       Вероятно, как и большинство здешних обитателей.       Они замолчали, глядя на подрагивающее пламя костра и слушая завораживающую песнь юной девушки с длинными спиралевидными рогами.       – Ну и как тебе здесь нравится? – осведомился Борра через некоторое время, меняя тему.       Женщина пожала плечами, подыскивая подходящие слова.       – Я не сильна в описаниях эмоций. Но здесь очень сплоченно, тепло… почти по-семейному. Хотя сама я предпочитаю более уединенную обстановку.       – Как ни странно, я тоже.       Малефисента промолчала, неожиданно вновь ощущая на себе этот небеспристрастный изучающий взгляд. Не так давно Борра уже испытал судьбу, приблизившись к ней почти вплотную, в тот самый день, когда она раненая впервые попала к ним в пещеру, и тогда всесильная королева фей не стала церемониться с молодым амбициозным воином, просто послав его в жесткий нокаут об стену. Сейчас же, находясь от него менее чем в полуметре, она ненароком задумалась о том, что же все-таки могло быть на уме у этого парня, очевидно не питающего к ней никаких более-менее теплых чувств.       Он поднялся, протягивая ей руку.       – Хочу показать тебе одно место.       Удивленная неожиданным предложением Малефисента замерла. Куда он ее зовет? До последнего сомневаясь в добросовестности намерений брутального эльфа, она усиленно соображала, насколько быстро сумеет защитить себя в случае чего. Еще не до конца освоившаяся в новой обстановке Малефисента понимала, что обязана оставаться настороже, ведь настоящих друзей у нее здесь по-прежнему нет, а местные воеводы, в том числе и Борра, намеревались использовать ее силы как основное оружие в борьбе против врагов.       Как бы там ни было, внутреннее чутье подсказывало ей идти, и женщина доверительно коснулась тонкими пальцами протянутой ей широкой ладони.       Борра провел ее мимо группы веселящейся возле костра молодежи в дальнюю часть скалистого ущелья и далее по узкой извилистой тропинке куда-то на самый верх. Высокий подъем по неровной каменистой дороге в длинном струящемся платье давался весьма тяжело, и Малефисенте пришлось снова взяться за руку парня, чтобы ненароком не скатиться обратно вниз. Голоса эльфов и гудящий уже вдалеке гул барабанов давно смолкли, и женщина успела порядком устать, когда, наконец, они вышли на небольшую уединенную поляну, окруженную со всех сторон высокими острыми скалами. Под освещенным бесчисленными мерцающими звездами небом равномерно покачивались тысячи и тысячи великолепных поражающих воображение ярко-белых цветков, источающих умопомрачительную свежесть вкупе с приятным сладковатым благовонием, так что первые несколько вдохов отразились в крылатой волшебнице легким головокружением.       Но самым удивительным оказалось то, что в этом необыкновенном сказочном месте не было видно ни единой живой души.       – Почему здесь никого нет? – вопрос прозвучал сам собой, пока Малефисента восторженно озиралась по сторонам в надежде заметить хоть чье-то присутствие.       – Потому что это священное место, которое мы оберегаем от посторонних. Будь здесь толпа, все цветы оказались бы вытоптаны.       Темная фея с подозрением сощурилась, пытаясь понять, в чем подвох. В который раз за сегодняшний вечер она немало удивлялась поведению своего относительного рогатого соратника. Сначала он не сводил с нее глаз, потом завязал разговор, затем пригласил сюда, куда по факту доступ чужеземцам строго закрыт… Еще совсем недавно Малефисента была уверена, что Борра терпеть ее не может.       «Священное место, которое мы оберегаем от посторонних…»       Но раз он сам привел ее на эту поляну, стало быть, она уже не посторонняя?..       Не решившись ничего уточнять, Малефисента продолжила любоваться открывшимся ей видом дикой природы. Каждая частичка воздуха, каждый миллиметр земли здесь, казалось, дышали свежестью и первозданностью. Все, к чему не притрагивалась рука человека, всегда казалось ей особенно прекрасным и неповторимым. Очарованная девственной красотой цветущей ночной поляны Малефисента поймала себя на мысли, что наблюдает подобное впервые в жизни. Даже самый райский уголок ее родных вечнозеленых Топких болот не мог сравниться с этим уникальным чудом природы.       Борра присел на корточки и коснулся ладонью крупных покачивающихся на ветру бутонов.       – Это цветок Мирабилис. Наш своего рода символ вечной жизни и красоты. Распускается только ночью.       Он аккуратно сорвал один из стебельков и, поднявшись, протянул его Малефисенте.       – Они прекрасны... – с благодарностью промолвила она.       – Также как ты.       Польщенная внезапным комплиментом женщина в смущении ощутила предательский прилив яркого румянца к заостренным скулам. Почему он это сказал? Парень, от которого едва ли кто-то слышал хоть одно хорошее слово за все время?       Борра разжег небольшой костер из сухой травы и пихтовых веток, возле которого они присели, чтобы осветить пространство и согреть начавшие замерзать руки.       – Как давно ты здесь? – поинтересовалась Малефисента.       – В пещерах – около четырех с половиной лет. Попал сюда примерно как и ты. Меня вытащил из людской ловушки один из соратников Коналла. Лечился два месяца после ранения арматурой.       – А твоя семья?       Борра обрывисто замолчал, и Малефисента с горечью поняла, что зря об этом спросила. Парень опустил голову и теперь исподлобья подавленно взирал на подрагивающее пламя костра. Чувствуя себя эгоисткой, женщина мысленно отругала себя за бестактность и теперь в отчаянии подыскивала более приятную тему для разговора. Она сама не понимала, с чего вдруг заинтересовалась его личной жизнью. Ей ведь ровным счетом все равно.       Травмированный болезненными воспоминаниями Борра отвернулся и окончательно замолчал, и могущественной королеве фей ничего не оставалось, кроме как устремить немигающий взор огромных светящихся глаз на языки пламени, слушая приятное потрескивание горящих веток и вдыхая неповторимый чарующий аромат покачивающихся на легком ветерке цветов.       – Моя беременная жена и ребенок погибли во время одного из вооруженных нападений войск короля Генри. Тогда еще мы жили на уединенной земле далеко за пределами принадлежащих ему территорий. Его армия пришла внезапно поздней ночью… вооруженная до зубов. Все наши мужчины и многие женщины вышли тогда на бой и потерпели одно из самых крупных своих поражений. Солдаты залили нашей кровью половину улиц деревни. Около сотни людей Генри пробрались в наши дома и укрытия и уничтожили все, что попалось на пути. Моя семья не спаслась… я не успел их защитить. И больше всего жалею, что остался жив сам.       Его исповедь прозвучала в холодной ночной тиши подобно раскату грома, и сидящая рядом на поляне Малефисента долго широко раскрытыми глазами просто смотрела на него в немом непроходящем желании хоть как-то поддержать и разделить эту боль.       – Мне так жаль, Борра… прости.       Он тряхнул головой, показывая, что все в порядке и, помолчав немного, вновь повернулся к темной королеве болот.       – Теперь ты понимаешь, почему этот конфликт нельзя разрешить миром? Нам никогда не породниться с нашими убийцами. И никогда не простить им потерю родных.       – Я обещаю, что со своей стороны сделаю все возможное, чтобы подобное никогда больше не повторилось. Генри давно уже нет в живых, а его преемники отныне ведут с нами мирную жизнь.       Ладонь Малефисенты утешительно коснулась его мужественной покрытой мелкими ссадинами и шрамами руки. Их пальцы машинально переплелись, и женщина неожиданно ощутила отчего-то резкий прилив крови внутри. Не зная, что еще можно ему сказать, она просто сидела рядом, ладонь в ладонь, с искренним пониманием и сочувствием глядя в его искаженное яростью и обидой лицо.       Мягко сжимая в своей руке ее холодные тонкие пальцы, Борра с удивлением поднял на Малефисенту глаза.       – Тебе холодно?       Она помолчала, не желая прерывать важного момента поддержки и обращать его внимание на такую мелочь.       – Немного.       Придвинувшись к ней вплотную, Борра без лишних предисловий обнял Малефисенту и привлек ее хрупкий женственный стан к себе. Едва только ощутив на себе его горячие стальные объятия и сильный прилив тепла к собственному телу, крылатая Госпожа с шумом выдохнула, вновь обнаруживая в себе неясное томное головокружение и заметно участившееся биение сердца.       Только теперь уже вовсе не от запаха полуночных цветов.       – Можешь теперь заслуженно превратить меня в дерево или еще что-то, – услышала она еле различимый шепот у себя над ухом, – но только не раньше того момента, как согреешься, ладно?       – Ты… достаточно силен, чтобы дать мне отпор, – также тихо парировала темная фея.       – Рядом с тобой я вообще безоружен.       Она в непонимании повернулась к нему – как оказалось, лишь для того, чтобы обнаружить, что между ними осталась всего пара каких-то миллиметров. Взгляд Борры переместился с кончиков длинных иссиня-черных ресниц чуть ниже, вдоль переносицы до безупречных линий объемных алых губ Малефисенты… таких пленительных, таких зовущих. В следующее мгновение одно лишь микродвижение его головы заставило их губы нечаянно соприкоснуться. Этого оказалось достаточно, чтобы невиданная по своей силе судьбоносная искра пронзила обоих подобно разряду молнии.       – Прости… не удержался.       – Нет, все хорошо…       Поняв, что уже зашел слишком далеко, рогатый эльф отстранился так быстро, что женщина не успела даже понять, что только что случилось. Несколько раз рассеянно моргнув, Малефисента сделала пару глубоких вдохов в попытке унять мелкую дрожь в самых кончиках пальцев рук и осознать, что же с ней все-таки происходит.       – Возможно, не стоило приводить тебя сюда… не знаю. В любом случае, извини. Мне просто хотелось немного побыть с тобой, чтобы…       Его хриплый голос дрогнул, окончательно выдавая волнение и замешательство темного эльфа. Подумать только: он и впрямь смущается.       – Чтобы… что? – тихо уточнила женщина.       Борра повел плечами, очевидно, не в силах закончить несвойственную ему фразу. Но Малефисенте уже были не нужны его слова. Не отдавая себе отчета, волшебница подалась навстречу парню и припала к его сухим теплым губам в невероятно глубоком чувственном поцелуе, ломающем и сметающем в одну секунду все рамки их некогда скупого и подозрительного друг к другу общения. Руки женщины мягко обвили Борру за шею, удерживая в своем сладком плену и не позволяя больше отстраниться от себя ни на миг. Ведь именно его растерянность и стеснение так жестоко и незаслуженно лишили ее того, о чем могущественная и несокрушимая Госпожа Топких болот так долго и бессознательно мечтала.       Его близости.       Теперь же, отпуская на время его губы, Малефисента должна была убедиться, что беззаветно влюбленный в нее отважный крылатый воин не чувствует себя виноватым.       – Все хорошо, – уже спокойнее повторила она, мягко поглаживая обеими ладонями его покрытое небольшой щетиной лицо. – Все хорошо, Борра, слышишь? Тебе не за что просить у меня прощения... Просто иди ко мне…       – Но… мне кажется, что такую женщину заслуживает кто-то гораздо более стоящий…       Величественная темная королева приставила палец к его губам, прерывая эти ненужные ей излияния, и спустя пару мгновений вновь касаясь его своими губами в новом любвеобильном поцелуе. Горячая ладонь молодого мужчины неосознанно скользнула вдоль правого бедра Малефисенты прямо под вырезом платья цвета вороного крыла, обнажая часть длинной стройной ноги в черном ажурном чулке. Не прерывая поцелуя, фея одобрительно коснулась в ответ его руки в немом разрешающем жесте дотрагиваться до ее тела снова и снова. Чем меньше расстояния оставалось между ней и Боррой, чем откровеннее и теснее становилась их непредвиденная телесная связь, тем сильнее женщине хотелось ощущать на себе его тепло и ласку, без остатка отдаваемую лишь ей одной.       По мере того как темная фея углубляла очередной поцелуй с бесстрашным мужественным эльфом, все глубже затягивая его в омут взаимного сексуального влечения, Борра обнаружил, как тончайшие женственные пальцы Малефисенты начали касаться пуговиц его темной рубашки. Одну за одной она расстегнула их и спустила предмет одежды с его широких натруженных плеч. Женщина медленно провела ладонями вверх вдоль всего его крепкого накаченного торса, любуясь телом молодого воина, наслаждаясь упругостью и видимой силой его идеально развитой мускулатуры. Голова Борры склонилась вниз, и он нежно коснулся губами грациозной шеи своей Госпожи. Осыпая ее легкими любящими поцелуями, он обвил обеими руками Малефисенту за талию. Трепещущая в его смелых пылающих объятиях темная фея сознавала, что ей становится ничтожно мало этих поцелуев… ничтожно мало этого времени… ничтожно мало его самого.       Влюбленная, разгоряченная, отчаянно жаждущая быть по-настоящему любимой она готова была дать ему больше… гораздо больше, чем простой поверхностный поцелуй.       Опьяненный ее неожиданной ответной к нему симпатией и лаской, словно в замедленной съемке Борра наблюдал, как на его глазах Малефисента начинает расстегивать свое бархатистое черное платье. Легкая ткань медленно и влекуще заструилась по изящным выточенным плечам вниз до самого конца, последовательно обнажая ключицы, объемную упругую грудь, поддерживаемую высоким эротичным корсетом. Привстав, королева фей расправила могучие крылья и окончательно освободила себя от стесняющего наряда. Вкупе со всеми остальными частями ее тела взору Борры открылась пара ошеломительных длинных ног, обтянутых тонкими кружевными чулками.       – Бог ты мой… – обреченно выдохнул эльф.       Одним движением руки темная фея распустила шелковистые волосы, и роскошные длинные пряди эффектно рассыпались по ее плечам.       Наслаждаясь произведенным эффектом, Малефисента опустилась спиной на мягкую траву рядом с Боррой. Ласково поглаживая его лицо ладонями, женщина притянула его к себе и приготовилась сполна насладиться уединением с ним, когда ее брутальный мускулистый эльф снова некстати заговорил.       – Прости, Малефисента… но я не могу. Я знаю, как ведет себя большинство мужчин. И знаю, какой болью обернулась для тебя первая любовь. Не хочу, чтобы наутро ты подумала обо мне как о последнем подонке…       В который раз за этот вечер ей пришлось прервать его неясную оправдательную речь нетерпеливым безоговорочным поцелуем.       – Если ты сейчас же не закроешь свой рот, я сделаю так, что ты не откроешь его больше никогда, – предостерегающе прошептала женщина ему в ухо. – Ты меня понял?       Он кивнул, покорно обнимая ее за талию и отвечая на новый длительный поцелуй. В каждом движении молодого эльфа еще прослеживалось некоторое смущение и зажатость, но стремительно теряющая голову от нахлынувших чувств и терзающей ее потребности обладать им Малефисента уже не могла остановить себя. Нещадно пачкая его пылающее лицо своей обильной ярко-красной помадой, она решила сделать все возможное, чтобы Борра больше не смог от нее отвернуться и окончательно лишить ее так необходимого ей внимания.       Руки черной крылатой Госпожи беспрекословно сомкнулись на его затылке, блокируя какую бы то ни было возможность отстраниться от ее тела. Лаская ладонями его затылок и широкие плечи, теряясь в головокружительном водовороте давно забытых эмоций и потаенных желаний, Малефисента ненароком легонько вонзила ногти в спину Борры. Он отозвался невнятным глухим бормотанием и мягко перехватил руку красавицы, чтобы одарить внутреннюю сторону ее ладони ласковым преданным поцелуем. Она прикрыла глаза, каждой микроскопической клеточкой своего тела превращаясь в ощущение сильных рук, неторопливо скользящих по ее стану, и нежных любящих губ на своей коже. Стараясь быть как можно более аккуратным, чтобы не задеть ее своими рогами, миллиметр за миллиметром Борра покорно осыпал легкими волнующими поцелуями чуткое восприимчивое пространство за ухом Малефисенты, затем ее бархатистую шею, сладко пахнущую ландышем и лесной мятой, с едва трепещущей на самой поверхности жилкой пульса. Сильнее прижимая к себе его голову и почти уже достигая предела, Малефисента испустила ему в ухо полный страсти и наслаждения стон. Повинуясь ее негласному требованию, он не отрывал губ от точеных плеч и ключиц темной феи, постепенно спускаясь все ниже, к зоне декольте, обрамленной кромкой тугого удерживающего корсета. Ненавязчиво освободив ее от мешающего ласкам предмета гардероба, он, наконец, смог коснуться ее округлой груди, плоского подтянутого живота, крошечной впадинки пупка. Очень осторожно, лишь едва касаясь, Борра обвел губами заживающую на боку ранку от пронзившей ее недавно стрелы прежде чем дошел, наконец, до края тончайшего шелкового ажурного белья…       Вероятно, этой ночью ее могли услышать и даже увидеть далеко за пределами этой фантастической поляны, но могущественной темной фее было уже абсолютно все равно. Она знала, что без труда сотрет память любому случайному очевидцу. Долгое воздержание от естественных аналогичных людским потребностей, мучительное тотальное одиночество и неожиданно открывшиеся чувства со стороны своего с виду холодного безразличного партнера вынуждали ее все сильнее тянуться к нему, постыдно позабыв о собственной гордыне и неприступности, и почти молить о продолжении. Пережив однажды тяжелейшее предательство, она была напрочь лишена какого бы то ни было доверия к окружающим, а потому уже по привычке без всякого сожаления грубо отметала от себя всех новоиспеченных ухажеров, надумавших поразвлечься с Владычицей тьмы.       Сейчас же, наплевав даже на высокий авторитетный статус, нравственность и строгие субъективные принципы, ломая внутри своего сознания многолетние психологические барьеры к таким понятиям, как симпатия и близость, Малефисенте, как никогда, хотелось хоть ненадолго стереть из памяти абсолютно все, что существует вне границ этой волшебной благоухающей поляны и их двоих, для того, чтобы позволить себе самую малую и одновременно самую большую роскошь в этом мире…       Просто побыть Женщиной.       …Хрупкой, ранимой, уязвимой, нежной… желанной и необходимой… так нуждающейся в заботе и тепле рядом с тем, кто не станет прятаться в тени ее могучих крыльев, а выступит вперед и защитит сам.       Потеряв счет времени, Малефисента полностью отдалась во власть снедающему ее желанию, до последней капли впитывая в себя любовь и ласку принадлежащего только ей эльфа, снова и снова с взаимностью и наслаждением ощущая его, заполняющего все ее пространство: везде и повсюду, вокруг, снаружи и внутри себя…

* * *

      …Тяжело дыша, ослабленная, дрожащая от переизбытка чувств и обрушившегося на нее наслаждения Малефисента прильнула к горячему телу Борры в слепом иррациональном страхе внезапно порвать эту хрупкую соединительную связь. После всего, что ей довелось сегодня испытать рядом с ним, мысль о том, чтобы вновь остаться одной, ввергала ее в чудовищную печаль и доводила почти до слез.       Борра перевернулся на спину, заключая женщину в ответные объятия. Она признательно посмотрела на него, и он в восхищенном замирании обнаружил, что цвет глаз волшебной феи сменился с привычного ярко-зеленого на изумительный небесно-синий. В самых их уголках внезапно что-то блеснуло, и он в панике различил медленно катящуюся по ее высокой заостренной скуле слезу.       – Спасибо, что ты рядом…       Малефисента промолвила это лишь одними губами, но он без труда расслышал слова.       Не медля ни секунды, взволнованный эльф наклонился и тут же убрал влажную соленую дорожку своими губами.       – Всегда.       Какое-то время они еще просто смотрели друг на друга: немного растерянно, молча – слова так часто бывали способны все испортить – этим безмолвием говоря многозначительнее и больше, чем могли бы сказать тысячами слов.       Малефисента положила голову на плечо эльфу и доверительно прижалась к его широкой мускулистой груди. Борра мягко убрал ей за ухо выбившуюся прядь темных волос и вдруг вспомнил об оставленных в низине товарищах.       Который уже час?!       Скорее всего, Коналл и другие эльфы сбились с ног, разыскивая его на ночь глядя, заодно обнаружив и исчезновение Малефисенты, но Борре уже не было до них никакого дела. Все, что теперь имело для него значение, – это комфорт и безопасность находящейся рядом женщины и это ни с чем не сравнимое удивительное тепло и спокойствие, которые сегодня он смог почувствовать впервые со дня смерти своей жены.       Стараясь не потревожить безмятежно засыпающую темную фею, Борра поднял голову и бросил короткий взгляд на крошечные тлеющие угольки – все, что осталось от согревающего их совсем недавно костра. Температура воздуха упала до ночного минимума, и больше всего он боялся, что неодетая его прекрасная длинноволосая спутница замерзнет еще быстрее, чем вечером.       Он укрыл Малефисенту своим широким теплым крылом и, крепче обняв ее, убедился, что ей удобно. Эту упоительную тишину в почти полностью непроглядной летней ночи нарушало лишь отдаленное стрекотание спешащих по своим делам сверчков и цикад где-то далеко в высокой траве, под которое он начинал постепенно погружаться в дрему, с наслаждением вдыхая приятный сладковатый аромат ландыша и лесной мяты и до последнего не в силах оторвать глаз от едва подрагивающих во сне кончиков длинных иссиня-черных ресниц…