Лишь твоя сладкая кровь на моих устах

— Реджина… может не стоит? Я спешу и… — попытки оправдаться и убежать прерывает чуть охрипший, низкий голос брюнетки. Та не спеша подходила к Спасительнице. Это поведение мэра до дрожи в коленках пугало шерифа. Закусив нижнюю губу, она, тяжело дыша, наблюдала за плавной, грациозной, расслабленной походкой Реджины. — Ещё как стоит. Не пытайся удрать, всё равно же поймаю. Как ловлю уже не в первый раз. — Миллс оперлась руками по обе стороны от плеч Эммы. Девушка нервно сглотнула, прижавшись к стене, будто пытаясь слиться с ней. Не раз они оказывались наедине. И каждый раз Реджина пользовалась этим. Ненавязчиво флиртовала, довольно раскрепощённо себя вела. Свон это начало пугать. Она всегда считала их не больше чем друзьями. Конечно, она чувствовала что-то к мэру. Но сначала не понимала, а потом не хотела признаваться ни себе, ни Миллс, боясь испортить и так выстроеные на ссорах и недорозумениях отношения. Сейчас же брюнетка лично рушит всё, что они так долго создавали. Но вместе с тем старательно возводит что-то новое, более крепкое, чему так противится блондинка.       Миллс нравилось чувство контроля, вседозволенности. Всё было только в её руках. Сейчас дрожащая то ли от страха, то ли от возбуждения Эмма была полностью в её власти. Она могла делать всё, что хотела. Выплеснуть все накопленные эмоции: от страсти до ненависти. Так хотелось причинить шерифу боль, но в то же время хотелось обнять её и защищать от любых напастей. Хотелось считать её только своей и ничьей больше. Казалось, она может вырвать сердце любому, кто подумает приблизиться к её сокровищу.       Брюнетка поглаживает бывшую подругу по шее, чувствуя приятную дрожь тёплого и податливого тела, зажатого между ней и холодной стеной мэрского офиса. С губ шерифа сорвался рваный вздох, сразу же после чего она закусила губу. Она слишком боялась показать свои слабости, в том числе и то, что главная её слабость — это Реджина. Только от её порой холодного взгляда Свон бросало то в жар, то в холод. Блондинка не имела возможности рационально мыслить, когда мэр в очередной раз держала руку на её талии, легко поглаживая и опускаясь чуть ниже. И когда в этот момент она серьезно рассуждала о том, что им вдвоём стоит повести на выходных Генри куда-нибудь.       Взгляд мэра что-то выискивал в зелёно-серых глазах, наслаждаясь контактом с гладкой молочной кожей. В этих глазах, точно так же как и в её собственных, отблёскивал в тусклом свете настольной лампы страх напортачить в любой момент. Бесконечная любовь, приправленная нотками сомнений и необузданного желания. Всё это было во взглядах обеих, направленых оппонентке в глаза.       Миллс не сдерживается, прикоснувшись к розоватым губам Свон. На что та порывисто выдохнула, замерев на месте. Всё перевернулось с ног на голову, оставаясь на своих местах. Эмма поняла то, что не хотела признавать раньше. Она ни за что не отпустит эту очаровательную женщину, что пока ещё так робко прикасается к её устам. Что никогда больше не посмеет сомневаться в искренности слов Реджины. Всё было вроде бы точно так же, но по-другому. Она всё так же любит мэра, а та любит её. Но теперь обе осознают хоть частичку того, что чувствуют по отношению друг к другу.       Блондинке так нравились мягкие, чуть припухлые губы, которые были накрашены сладкой алой помадой и уже жадно прижимались к её собственным устам, будто мэр торопилась, боясь, что это лишь сон. Им обеим не верилось в реальность происходящего. Только чувство чужой помады на губах доказывало Эмме, что она действительно не бредит и не спит. Что это не всего лишь очередная пьяная галлюцинация, которые так часто представали перед напившейся в бревно девушкой.       Реджина тоже довольно долго не решалась рассказать биологической матери своего сына, что любит её. Что ещё с самой их первой встречи в ней разгорелся не только огонь ненависти, а и жаркое пламя желания. Ни одна ночь не обходилась без яркого сна с участием шерифа. И это были отнюдь не милые сновидения о поездке на единорогах в страну радуги. Только позже Миллс решилась применить всё свое очарование и привлекательность, чтобы спровоцировать Эмму. Девушка отвечала на флирт брюнетки. Все намёки были правильно поняты, но никаких первых шагов со стороны Свон не было. Тогда мэр решила, что хватит безобидных словечек. С того времени количество «случайных» касаний и объятий стало в разы больше. Женщина клала голову на плечо подруги под предлогом «устала немного». На деле же она наслаждалась приятным ароматом духов девушки, стараясь запечатлеть каждую секунду проведённого рядом времени. А ещё чуть позже всё и вовсе дошло до попыток зажать шерифа в каком-нибудь укромном месте, подальше от любопытных глаз. И каждый раз Эмма убегала, что-то на ходу сморозив о бесконечных отчётах, сбежавшем Понго или горячем утюге. Вскоре эти догонялки и прятки надоели брюнетке. Сегодня был именно тот выиграшный момент, когда Свон не смогла сорваться с крючка.       Не прошло и минуты, как блондинка начала отвечать на поцелуй подруги, перестав бояться отторжения с её стороны. Реджина что-то довольно промычала, не отрываясь. Неожиданый порыв страсти вскружил обеим голову. Ногти бывшей Злой Королевы впились в нежную кожу Спасительницы. Девушка ничуть не была против, только ближе прижимаясь к женщине. Пальцы Свон вмиг оказались в и так спутавшихся волосах мэра, чуть сжав их и несильно потянув за загривок.       Их поцелуй длился не больше пяти минут, но разгорячил обеих. Теперь уже Миллс оказалась прижата спиной к стене. Всё как в её снах, посещавших брюнетку каждую ночь. Горячая сорвиголова, не контролируя своих рук, вовсю изучала тело Реджины, пока ещё находящееся в надоедливой сейчас и так мешающей одежде. Её губы не пропускали ни одного миллиметра изящной шеи, отодвигая ворот белой рубашки. Теперь всё это взаправду, что уже приносило женщине немалое удовольствие.       Дальше всё было словно в тумане: одежда оказалась безжалостно брошена на пол. (Позже Реджина будет жаловаться Эмме, что та помяла её дорогую блузку. А Свон в шутку будет по-детски дуть щеки, бормоча о парочке оторваных с её рубашки пуговиц, о которых Миллс благополучно забыла.)       Губы бесконечно соприкасались то с мягкой и чуть горьковатой кожей, то с губами партнёрши. Руки не могли оставаться на одном месте. Где-то сжимая, где-то поглаживая, а где-то, наоборот, царапая и принося сладкую, желанную боль.       Единственное, что так ярко запомнила шериф, это как в плену наслаждения мэр знатно прошлась по её шее, оставляя алые метки-царапины, отмечая, что Свон только её.       Ногти плавно скользят по гладкой, фарфоровой коже шеи, оставляя за собой красные следы. Следующий рывок — на почти белом полотне появляются яркие капли крови. Совсем небольшие, они аккуратно и медленно скатываются вниз, стремясь спрятаться в чуть влажных от пота прядях завитых волос. Но их постигает неудача — вмиг капли оказываются в плену мягких губ мэра.       После Реджину всё-таки пришлось посадить в кресло, так как Свон опасалась за женщину и её ослабшее, неуверенно стоящее на ногах тело. Не торопясь одевшись, Эмма наблюдала за успокаивающейся брюнеткой. Дыхание выравнивалось, глаза не казались настолько мутными и тёмными, а в тело возвращалась былая сила. Вскоре женщина смогла самостоятельно встать. К тому времени шериф уже ушла, оставив мэра в гордом одиночестве. Оно и правильно — им нужно переварить произошедшее. Нужно подумать, что будет дальше. Как им быть. Забыть всё что произошло, как страшный сон, и продолжить «дружить»? Или начать все сначала, но теперь как пара? Пока им нужно время…

***

— Эмма, не желаешь прийти к нам с Генри на ужин? — весёлым и на удивление нежным голосом произнесла Реджина в трубку, как только Свон ответила на звонок. Что ещё больше удивило блондинку, так это то, что Миллс уже второй раз обращается к ней по имени не с целью в чём-то упрекнуть. Конечно же, Спасительница хотела согласиться, но ответила: — Да я бы с удовольствием, но работу никто не отменял. Один противный мэр завалил меня приказами и отчётами, — ухмылялась по ту сторону провода Эмма. Она знала, что только так может убедить Реджину отпустить её пораньше. — Ах, так значит? Ну тогда этот противный мэр предлагает тебе сделку: ты приходишь на ужин, а после него мы обговорим, как же снять с тебя половину моих поручений. Ну, что скажешь? — брюнетке нравилась их игра. Слишком хорошо она знала Свон — та просто не захочет отказываться от такого хорошего предложения. — Хм… дай-ка подумать. Я согласна, только с одним условием. — И каким же? — Если мы будем пить, я останусь на ночь. — Ты же в любом случае останешься? — Естественно, Реджина. Я больше никогда не сбегу от тебя.

***

      На следующее утро Эмма попытается тихо войти в родительский дом. Как только пройдет на кухню, любопытный взгляд Белоснежки коснётся царапин и багровеющих засосов, виднеющихся из-за ворота рубашки. А потом при детальном рассмотрении женщина заметит недостающие пуговицы на одежде дочери. Сразу назреет вопрос, откуда же всё это добро взялось? На это Эмма лишь загадочно ухмыльнётся, напоминая себе сменить рубашку, выбросив эту куда подальше. Только через минуту неловкого для Мэри-Маргарет молчания шериф предложит устроить на выходных семейный ужин. Семьи Прекрасных и Миллсов соберутся за большим столом в трактире у Бабушки. Лишь иногда Реджина будет поглядывать на блондинку, ловя на себе её блуждающий взгляд. Тогда обе улыбнутся и отведут глаза, чтобы не привлекать лишнего внимания. И Снежка обязательно заметит все их переглядывания и улыбки. Их скованное поведение в присутствии родных. Женщина сложит два и два, получив результат, что шокирует её. Тогда она извинится, выбежит в уборную и придёт только через пять минут. Ей действительно нужно будет время, чтобы всё обдумать, и она оставит это до того момента, когда будет с Эммой наедине. Тогда-то Белоснежка точно устроит дочери допрос с пристрастием.

The End