катана в крови

каждую ночь одно и то же. ему снится то ли девочка, то ли мальчик по самый пояс в крови, который зовет его, а он… он стоит и смотрит на это подобие саске, что глядит волком. в свете луны блестит катана и кровь отливает в ее отблесках. она густая, а они будто в глубоком озере: только оступись — и эта жижа сожрет тебя, оступись — захлебнешься в крови невинных. не своих, но разве у шиноби их меньше, и будто среди них нет невинных. он вспоминает лекции какаши по контролю сна, но они вылетают из разума, и он глотает жидкость, и тонет в крови невинных, которых убил или убила его пара. и понимает саске и какаши, которые сейчас точно также захлебываются из-за брата и змеиного саннина. их красные, усталые глаза лучше любых слов говорят о том, что избранные — это больно, а советы бьют по больному самолюбию, что было свято уверенно, что его парой будет хината, а вместо крови он увидит поля цветов. хотя даже хорошенькой сакуре снятся бесконечные бои и война, которая закончилась давно, и учихи с сенджу больше не воюют везде, за исключением ее снов. они сидят под светом луны и вот так уже добрый час рассказывают друг другу сны о неизбежном, и если его друзья уверены в том, кто их пара, или знаю его, то он не знает даже пол. он пожимает плечами и набивает рот раменом. если это он, то он как хаку, хоть и лица видно не было, а если она, то скорее как женская версия саске, если это не она, конечно, или не женская версия его брата. другие миры дают простор для воображения, да и слова друзей вселяют надежду. он смотрит на небо и представляет ее и его глаза, которые почему-то голубые, как небо утром, и он не знает почему.