Возвращение Падшего короля: Тающий лёд

— Не может быть, чтобы было слишком поздно, — мальчик опустил золотоволосую голову, его глаза стали мокрыми от слёз и он тихо всхлипнул, протянув худую руку принцу-предателю. Артас внезапно растерялся. Острие Ледяной Скорби уставилось в пол. До этого он знал, что будет делать, знал, что избавится от своей слабости, но сейчас… сейчас он заметил, что в нём будто что-то проснулось, что-то долго дремлющее, забытое, глубоко зарытое в землю, как кость… но родное и светлое. Он жалел, что всё так вышло. — Этот жалкий мальчишка всё это время удерживал тебя! — завопил орк с ликом черепа на лице. — Он делает тебя слабее. Шаман соскочил со своего места и понёсся к мальчику, который замер от страха и не сдвинулся с места. Орк схватил маленькое хрупкое тело и разорвал надвое, забрызгав Артаса кровью, залив ею пол и испачкав свои руки. Ребёнок не успел издать и визга. Половина тощего тела упала к ногам принца, и Артас с ужасом заметил мёртвые глаза цвета морской волны, замершие в паническом страхе и боли. Свои глаза. В сердце что-то неприятно кольнуло и рыцарь смерти, подняв взгляд, горящий ледяным огнём, выпалил голосом, точно из преисподней: — Здесь решаю только я! — принц-предатель поднял Ледяную Скорбь, указав острием на Нер’зула. — Ты не посмеешь делать выбор за меня. Артас переступил через свой же труп и пронзил сердце орка. Тело шамана обмякло и повалилось на пол. Падшего принца взбесила эта наглость старого орка в борьбе. Хотя шаман всё это время был упрям и стремился к победе, Артас не позволял ему переступать грань. Теперь он один. По лезвию Ледяной Скорби стекала кровь, но здесь Артас не чувствовал её сытости, лишь иллюзию упоения. Он заметил, что ему было жаль мальчика, жаль себя, и сначала он пытался прогнать эту дрожь сожаления, но потом он почувствовал боль и горечь, слабое осознание своих тёмных деяний. Король-лич снова видел свой путь: его начало, когда он взял Ледяную Скорбь и до восхождения на Ледяной Трон. Он видел свои изменения в своём пути, видел, как Свет покидал его. Сами по себе вспоминались крики, пожары и боль. Чума. И как Джайна предала его, отвернулась от него, оставив одного с тяжким бременем, но несмотря на сильную обиду — его всё равно манило к ней, и каждый раз попытки забыть чувства, делающие его слабым, почему-то приносили смешанные воспоминания из Стратхольма, мерзкие, чудовищные… Король-лич закрыл глаза, пытаясь избавить себя от этого. Его раздражала собственная слабость и ничтожное прошлое, приходящее в этом сне уже не первый раз. Воспоминание о предательстве Джайны каждый раз приносило ему колючую и тяжёлую боль, будто тогда перед Стратхольмом у него отняли что-то очень важное и жизненно необходимое… — Не нужно сопротивляться, — голос мальчика заставил Артаса изумленно открыть глаза. — Не всё потеряно. — Как ты… здесь снова оказался? — Я здесь потому, что ты не захотел меня убивать, — мальчуган стоял перед ним, такой же измождённый, худой, с бледным лицом, но всё равно сейчас он выглядел немного лучше, чем тогда, когда Король-лич думал, оставить ли этого ребёнка в живых. — А это значит, что в твоём сердце есть место доброте. — Уже слишком поздно что-либо менять, — Артас вздохнул. — Я всё испортил. И я не жалею. — Главное, что ты понял, Артас, — ребёнок приблизился к нему. — Всё это время я был с тобой, я и есть ты, та истинная часть твоей души, которая всё это время боролась за твоё спасение, но была порабощена. — Я не знаю, что мне делать, — Артас шагнул к мальчику. — Я ведь… чудовище. — Нет, ты просто запутался, — дитя показало пальцем на Ледяную Скорбь. — А это следствие. Она губит тебя. — Она уже погубила меня, — прорычал принц-предатель, сжимая рукоять меча латной перчаткой. — И мне всё равно! За свою душу я получил власть, которая и не снилась моему отцу. — Не обманывай себя, Артас. Будь тебе всё равно, меня бы тут не было. — Я ничего не чувствую, только её голод. Мальчик улыбнулся, и, казалось, его улыбка засияла тёплым светом на бледном лице: — Ты чувствуешь, и чувствовал, — ребёнок подошёл ещё ближе к Королю-личу. — Но ты скрываешь это, потому что потерялся в отчаянии и во тьме меча. Вспомни Стратхольм. — Не хочу, — прорычал Падший принц, но пространство вокруг всё равно озарилось огнём, зловонью горящих трупов и одиночеством. Артас видел, как он предавал огню Стратхольм, добивал последних жителей города с закрытыми глазами и проклинал этот день, чуму, Мал’ганиса, Плеть… и своё глубокое отчаяние. — Что ты чувствуешь сейчас? — Ты прекрасно знаешь, — пробурчал Падший принц. — Важно не то, что знаю я, — заявил мальчик, — а то, что ты помнишь. — Меня они бросили! — нашёлся Артас. — А у меня ведь не было другого выбора, я не мог ждать и смотреть, как мой народ поглощает чума, но они меня не поняли, не поставили себя на моё место. А никакого времени на размышления не было — действовать нужно было быстро, но Утера ослепил Свет… Свет, который тогда не спас Лордерон, Свет, который не послушался нас! Как же глупо было верить в Свет… Какой толк от него? — Утер был верен догмам паладина. Его остановила надежда, что можно найти другой путь — Вот именно! Его остановила вера. Слепая вера в Свет. — Ошибаешься… — Я? Ошибаюсь?! — руны на Ледяной Скорби загорелись ярким льдом вместе с глазами своего хозяина. — В чём же?! В том, что Утер оставил меня, выбрав свой «благочестивый» Свет?! Впрочем, неважно, мне всё равно плевать… Это всё пустые вопли из жалкого прошлого. Мальчик сделал шаг назад, его глаза потускнели. — Его остановили сожаление, страх и невозможность видеть то, как ты убиваешь людей. — Я тогда защищал Лордерон, я делал всё, что было в моих силах! — процедил сквозь зубы Артас. Его глаза яростно пылали холодно-синим огнём. — У меня не было выбора. Принц чувствовал, как внутри бушевала морозная ярость, его глаза всё сильнее горели синим пламенем, а Ледяная Скорбь дрожала в нетерпении испить крови. Даже здесь, во сне, она доставала его и требовала свою пищу. — Но он не виноват, что так вышло. Он переживал за тебя, и он видел в твоих глазах ярость. — Я был напуган!.. — Да, ты не знал, что делать, но ты понимал безрассудство тяжёлого выбора. — Я просто хотел спасти свой народ! А в итоге, что бы я не сделал тогда, я всегда был под сомнением Джайны, Утера, людей. Они отказались верить в меня! — Они переживали за тебя, они боялись за тебя, ведь ты сам едва не сгорел в своей ярости и жажде мести, — мальчик снова стал подходить к нему, — но они не переставали верить в тебя. — Но почему они тогда меня бросили? — Они тебя не бросали, они не смогли остановить тебя. А потом, в отчаянии ты подумал, что этот меч — единственный выход. Но к этому пути тебя подтолкнули, ведь ты слышал шёпот. Король-лич молчал. Огонь льда, казалось, немного потух в глазах, но саронитовая корона скрывала эмоции на лице, но мальчик всё знал, а потому снова его тёплая улыбка засияла на лице, которое постепенно приобретало здоровый вид. Воспоминания опять сами по себе проносились перед Артасом, сильные и яркие, они бросали его в пропасть. Он видел, как убивал своего отца, одурманенный Ледяной Скорбью, он видел, как тень непонимания прошлась по лицу Теренаса, когда он вместо объятий направил острие клинка прямо в сердце отцу… Принц поморщился. Ему жутко не нравилось это воспоминание, и он отвернулся, чувствуя, как сердце сжимается в когтях тоски. — Я не хотел этого… — Я знаю, что это, Артас. Большая часть твоей души и была поглощена этим мечом, — мальчик стал издавать слабый свет от своего тела, он аккуратно подошёл к Артасу, и медленно поднёс свою светящуюся ладонь к его латной перчатке, сжимающей рукоять проклятого меча. — Но ты не виноват. Принц ощутил приятное тепло, давно покинувшее его, и он закрыл глаза, представив Джайну… Артас слышал крик младенца, видел Джайну с ребёнком на руках. Джайна… Видел, как их светловолосые дети бегали по садам замка. Он видел свет, покой и мир. От этого стало даже тоскливо, от понимания того, что так никогда не будет… Он всё потерял. Его любовь к Джайне была настолько сильна, что воспоминания о ней топили лёд вокруг его чёрного сердца. Раньше он пытался отогнать их, чтобы не быть слабым, но сейчас он позволил себе это. Позволил себе наконец согреться. Он случайно вспомнил ту ночь: её любовь, поцелуи, её теплое тело, сапфировые глаза и чувственные губы… — Джайна, пообещай, что никогда не бросишь меня, — прошептал он, обнимая её сильнее и целуя шелковистые волосы. — Что будешь всегда рядом со мной. — Обещаю, мой принц, — она поцеловала его в губы, — я тебя никогда не брошу. — Она никогда вновь не примет меня, — голос принца поник. — Она ведь знает, что я натворил. — Ты это не проверял, но у тебя есть шанс, — дитя улыбнулось. — Но, так или иначе, я заслуживаю недоверия и отвержения, а лучше — смерти. Мальчик покачал головой: — Артас, ты не виноват, ты просто стал жертвой своей судьбы, но в этом, — повторил он, — вины твоей нет. Король-лич будто не слышал слова мальчика: — А что может ещё заслуживать сын, убивший старого беспомощного отца?! Что ещё может заслуживать принц-предатель, разрушивший своё королевство?! — Артас упал на колени, его глаза вновь ярко загорелись синим пламенем, он с прискорбием заметил, как по щекам потекли ледяные слёзы, а сердце сжималось от горя. — Что ещё может заслуживать ученик, убивший своего наставника?.. О, нет… Падший принц схватился за чёрную саронитовую корону и снял её, яростно отбросив в сторону. Белые волосы рассыпались по чёрным латам. — Отец хотел меня обнять, а я вонзил Ледяную Скорбь ему в сердце… — Артас схватил себя за голову, говорил он неровно, со всхлипами. — Он даже сперва ничего не понял. Он никогда не простит меня… Я никогда не прощу себя. Ребёнок, в попытках утешить Падшего принца обнял его. В Артасе пробудилось то самое человеческое тепло, которое было забыто и в какой-то момент ему показалось, что лучше бы он и оставался под пеленой ледяной слепоты, чтобы не ощущать боль, которую испытывает сейчас, но он быстро понял, что ему не хватало внутреннего пробуждения, спасения души. Он не мог гадать, что было бы, проснись он в былом гневе льда, в заточении клинка, да и не хотел. — Артас Менетил, ты заслуживаешь больше, чем просто милость. Король-лич, недолго думая, обнял мальчика, чувствуя, как от этого прикосновения прямо к заледеневшему сердцу полился Свет. Яркая вспышка ослепила его, обдав святым теплом. Он вернул свою душу.