засахаренное сердце

это ненормально. это выходит за рамки. ты сам начинаешь выходить за рамки, так нельзя. Тэхён внимательно читает состав продуктов в холодильнике, шарахается по утрам от Джина, уплетающего за обе щеки карамельный йогурт и настолько сильно натягивает на лицо маску "у меня всё нормально", что затылок раскалывается, а Намджун-хён смотрит подозрительно, улавливая треск. А у Кима во взгляде мешается вина пополам со страхом, потому что сам понимает, что влип по полному, как муха в карамельный сироп. И либо он смирится и покроется сладкой корочкой отрицания, либо вырвется, оставив свои лапки в проклятой ловушке. А ловушка вот вроде ничего и не подозревает, полностью погружённая в работу над своим микстейпом и протягивающая руку за очередной порцией чёрного-чёрного эспрессо, в который добавляет ровно две ложки сахара. Тэхёну обжигает руку азотным льдом, когда пальцы Юнги задевают его. Максимум на что его хватает - прикусить язык (ощущение крови во рту менее отвратительно, чем жжёного сахара) и свалить в ванную, когда за ним аккуратно прикрывают дверь. Ким закрывается на замок и ещё две щеколды, скидывает рубашку и прямо в штанах становится под ледяной душ. Он - айдол и вообще-то должен думать о связках и о том, что запросто может подхватить простуду, но все мысли сейчас об охерительно белых пальцах заработавшегося Юнги и о том, что они похожи на белый кристаллический сахар. Тэхён ударяется головой о кафель, заранее зная, что ни черта не поможет, когда осознает, что уже два года хочет попробовать их на вкус, лизнуть и погрузить к себе в рот, наблюдая с придыханием, как фантастически бледная кожа наконец-то покраснеет и выдаст то, что под ней есть реальная кровь, а не искусственный заменитель. Вот у Тэхёна она точно есть и точно ярко-алого цвета, когда стекает в водопровод, смешиваясь с водой. Намджун-хён его за разбитые костяшки точно грохнет, а Чимин - за вылитый гель для душа с запахом ванили. Ким смеётся, глядя в запотевшее зеркало на своё отражение через пошедшую волнами чёлку. Оправдываться он умеет давно, а косить под чудака, наверное, ещё дольше.

- привет, бессоница. дорогая моя, как же я по тебе скучал.

Тэхён не в порядке, сколько бы себя самого и окружающих в обратном не заверял. От лжи уже проблеваться хочется больше, чем от шоколадного чизкейка, который на прошлой неделе запихнул в него Джин-хён "потому что ему уровень сахара в крови надо повысить срочно". Вот ирония-то, у Кима он и так зашкаливает в рамках недопустимого. Как жив до сих пор - просто чудо и насмешка судьбы одновременно. Тэхён по ночам грызёт собственную подушку, трещит нитками и собственным терпением, никак не находя ответ на вопрос, выбитый на внутренней сторону черепной коробки - какого хуя именно сейчас? Два года жил как-то, исправно отыгрывал свою роль, а тут сюрприз, плотину прорвало и голову Кима затопило мыслями и розовыми соплями совсем не вовремя. Хотя, когда это приторная влюблённость в Мин Юнги вообще была вовремя? Для них единственное и подходящее - никогда и ни при каких условиях. The truth untold он скоро заслушает до искрящихся наушников. У Тэхёна теперь эта песня на завтрак, обед и ужин. Он сидит перед окном, по которому стучат мокрые ветви деревьев и дождевые капли, и пишет. Чонгук как-то сказал ему, что они с Юнги-хёном поменялись местами и у Кима едва улыбка не треснула, выдав с головой и всеми потрохами. Так позорно проиграть он пока не готов, да и доставлять лишних проблем Мину не хочется. Он и так слишком устаёт, чтобы ещё придумывать, что делать с свалившейся на голову любовью среднего из макнэ. Прошлый Тэхён, лёгкий, игривый и наивный, признался бы своему Юнги-хёну на третий день после того, как понял бы, что влюбился. И делайте с этим что хотите, и он бы даже не сомневался в том, что на его чувство ответят. Ведь любовь, такая красивая и книжная, щемящая сердце, не бывает односторонней и безответной. Но вот у нынешего Тэхёна, нуарного и винтажного, слишком чувствительного, на этот счёт есть целый список сомнений, и он благодарит бога за то, что не признался, не ошарашил и не безвозвратно отдалил от себя Юнги, когда был мелким чудаком. Если сейчас у Кима спросить, что такое любовь, он без запинки ответит, что это пропасть с битым стеклом и зефир чужих губ, глядя на который так хочется обжечься об него хотя бы раз. Но в случае Тэхёна этот "раз" будет смертным приговором, лично подписанным перед самим дьяволом. Он ведь даже не знает, кого больше боится - себя, что не справится и однажды прижмёт Юнги к стене в коридоре, заработав вечное проклятье отверженного ледяными глазами, или самого Мина. Его сахарных пальцев и клубнично-зефирных губ, которые, кажется, могут расстаять, если к ним прикоснуться. Одногруппники ошибаются, он не болен физически, а вот своими фантазиями - точно. Лекарство и одновременно смертельная инъекция сидит буквально в метре, на соседнем стуле и стоит ему сдвинуться чуть вправо и Тэхён реально грохнется в обморок. Так себе продолжение праздничного ужина. Они точно меняются местами, теперь младшего Кима даже убеждать в этом не надо. Юнги ищет к нему ключи и подходы, Тэхён предупреждён об этом заранее, потому что все его внутренние ниточки ходят ходуном, стоит Мину появиться в радиусе ста метров от него и пробующе потянуть за какую-то из них. Рычать он себе позволял не только на сцене, но вот взвывать раненым волком как-то не приходилось. А Юнги был слишком, чересчур проницательным, не смотрел на мир через какие либо очки (если только матовые чёрные) и видел слишком хорошо. Тэхён был уверен в этом на сто двадцать процентов, потому что Юнги, а уже после него Хосок-хён, просекли его фишку с масками и теперь ему нечем было даже защититься. Ким был в отчаянии, замерший на грани собственного разоблачение, разоблачения такой идеальной лжи, оборону которой он держал так долго и теперь сдавал позицию за позицию. Юнги даже особые усилия не требовались для того, чтобы брать бастион за бастионом, а Тэхён не смел ему помешать и послушно отступал к точке невозврата. Иногда Мин его совсем не жалел, тяжёлые ядра его слов пробивали каменные двухлетние стены. - Ты себя хорошо перешил, Тэ. Даже швов не видно. А они были. В районе грудины, прямо под сердцем и заболели так, что Тэхён рассыпал по полу все своим привычные отговорки и шутки. А потом чуть не грохнулся носом в пол, когда торопливо присел их подобрать и оказался добит. - А где предыдущий? - Ты лучше знаешь, Юнги-хён. О, как долго и старательно Тэхён отрабатывал перед зеркалом это механическое "Юнги-хён", отрабатывал так, чтобы никакой запиночки не вышло, потому что уважительное "хён" идеально клеилось ко всем, даже к Чимину, с которым они одногодки, и так упорно отскакивало мячиком для пин понга от имени Юнги. Теперь выходило практически идеально и безукоризненно. Вышло бы и сейчас, если бы голос Кима не упал на две октавы, едва не став жалким хрипом.

с треском рассыпался последний бастион, похоронив под своими обломками чудесную ложь в синем цветочном платье. и сердце Тэхёна за компанию.

Сложно вспомнить, что такое снова дышать. Но ещё сложнее поднять глаза и выпрямиться, а не остаться скрюченным комочком у ног Юнги. Кусок прошлого Тэхёна обнажён, представлен взгляду-рентгену Мина, но лишь его малая часть. Хорошо ещё, что рост позволяет смотреть строго в лоб старшему. Большего он бы не вынес. Он просто такой позорно-слабый, когда бросает "спокойной ночи" и мчится в свою комнату, по дороге теряя один из ботинков, что как дальше жить - тот ещё вопрос. Ким не думал, что проиграет так неожиданно и сумбурно. За стеной живёт Юнги, поэтому у Тэхёна уже как-то повелось, что он спит строго носом к ней, как можно ближе, так как нельзя в реальной жизни (если это не съёмки очередного шоу, конечно), зато в сне никаких границ и рамок нет, за что младшему бывает иногда мучительно-стыдно утром. Особенно сегодня, когда ему вновь снятся зефирные губы, которых он касается своими. Они имеют привкус холодного ноябрьского ветра, потому что Ким снова забыл закрыть окно и выстудил всю комнату. Утром его будут насильно отпаивать горячим молоком, голос уже не просто низкий и вот-вот сядет. А вот Юнги будет смотреть на это действие уже не просто насмешливо, даже не догадываясь, что этой ночью его раздевали и целовали так, что он был совершенно не против. Интересно, а за сон убить могут? Ответ напрашивается сам собой. За такой - точно могут. И Тэхён, скорее всего, даже убегать далеко не станет и сопротивляться особо. Юнги за завтраком смотрит пристальнее, чем обычно раз так в сто, и Ким на полном серьёзе рассматривает возможность провалиться куда-нибудь гораздо ниже уровня подвала. Зарыться и остаться там, где нет сладкого и особенно блинчиков с карамельным сиропом, в котором пачкаются нереально длинные пальцы Мина, а тот только раздражённо слизывает тягучую субстанцию с них. Господи, ну вот кто Сокджина вообще просил? У Тэхёна помимо тысячи и одной проблемы, давно уже была основная, которую решить было, пожалуй, чуть-чуть менее сложно, чем любовь к Мин Юнги, тянущуюся через два года точно так же, как дорожка несчастной карамели с языка до сахарных пальцев. Вот с какого хуя он вообще решил обратить на это внимание и вспомнить о том, почему же так полюбил свободные штаны? Младший Ким не знал, куда деть ту бурю чувств, которая теперь распирала его, вырвавшись из до основания разрушенных бастионов. Раньше, он даже научился не обращать на них внимание, привык и смирился, как с постоянно ноющей спиной или головной болью. У него не получалось отвлекаться на танцы, как у Хосока, занимать себя тренировками в зале, как Чимин и Чонгук, походам по музеям и паркам, как Намджун. Он честно пробовал всё и это помогало, но сейчас уже критическая стадия. Хотелось просто лечь в кровать и сростись с одеялом и подушкой, стать с ними единым целым и погрузиться в такие красивые, нереальные сны. Тэхён бы с удовольствием стал бы спящей красавицей и так, чтобы никакой настырный принц не будил. Хотя он был уверен, что в таком случае и не станет. И принц снова напоминает о себе. - Тэ, пойдёшь после завтрака со мной в студию. Послушаем, как тебе подойдут строчки. Киму совсем на мгновение страшно, что Юнги, вдобавок ко всему, ещё и мысли читать умеет. А ещё он слышит щелчок воображаемого пистолета, который приставили к его виску - варианта отказаться от просьбы-предложения-приказа не существует. Тэхён даже не замечает, как успевает выпить весь латте с миндальным сиропом, заботливо и ненавязчиво-ловко пододвинутый ему Сокджином. Внутри всё слипается и даже удары сердца в грудную клетку отдаются тягуче-медленно. А по коридору, шаркая босыми ногами, он ползёт как на расстрел. Наверное, расстояние от северного до южного полюса легче преодолеть, чем десять метров между его комнатой и студией Юнги, который уже ждёт его. С чашкой эспрессо и пачкой клубничного маршмеллоу, от чего Тэхёна так и тянет пройти чуть дальше узкого кожаного дивана и выброситься в открытое (так заманчиво и будто специально для него) окно. Или же прижать Мина к креслу и целовать, пока не закончится весь воздух в комнате. После чего всё же оказаться за окном, куда и выкинет его за шкирку старший. Киму такой вариант даже нравится и он, замечтавшись, едва не садится мимо дивана. Потому что проще выдержать прямо взгляд змеи, чем взгляд Мина сейчас. И Тэхён раньше не ассоциировал себя с маленькой беззащитной птичкой, но сейчас с взъерошенным воробьём у него точно есть что-то общее. Молчание между ними можно потрогать пальцем, а кто сдуру решит зайти сейчас в студию, наверняка больно впечатается в него лбом. Но Тэхён уже порядком устал, а блядский зефир на столе никак ситуацию не улучшает, скорее наоборот. Он просто устал тащиться с этим одному, устал каждый раз отряхиваться от "я люблю Юнги" и убеждать себя, что так гораздо проще. Вот нихуя. - Ну и где трэк, Юнги-хён? Он улыбается, будто действительно ничего не понимает, буквально натягивая уголки губ по ножам. На какой-то хеллоуин Тэхён даже Джокером переодевался, никак тогда не думав, что однажды захочет такую же, как у него улыбку. Постоянную. Не тяжёлую, которая всё тело тянет вниз. - Его нет. - Тогда...зачем? Тэхён горбится, вжимает ставшие такими широкими плечи и отчаянно старается не смотреть на бегающие по подлокотникам кресла белые пальцы Юнги, которые он незаметно для себя складывает в какие-то непонятный знаки. Ким знает их все наизусть и даже может повторить. - Поговорить. Ты ведёшь себя странно. - Я чудак. Это нормально для нас. - Пизди кому-нибудь другому. Его обрывают жёстко и грубо, напоминая, кто перед ним всё-таки сидит. Несравненный исследователь чужих душ, выворачивающий их наизнанку и вытряхивающий всю подноготную. - Прости, хён, привычка. У Тэхёна улыбка трескается, надламывается и осыпается со звоном на пол. Только глаза сухие - он слишком много плакал, когда вытаскивал из груди сердце, крутил в руках, хотел отдать Юнги, но потом не стал обременять, просто настройки подкрутил насколько мог, а теперь Мин снова всё сбил до исходника. его усилия пеплом лежат у босых ног вместе с улыбкой, они на ней вообще и держались. - Сокджин мне все мозги выебал тем, что ты от сладкого отказываешься. - Мне и тебя слишком много. Тэхён уже не думает, что говорит. Предохранитель сорвало, отшвырнуло и выбросило прочь. Юнги стоило бы два раза подумать, прежде чем звать его к себе. Но он не орёт на него, не материт и не выпинывает из студии прочь, как Ким думал и будет. Мин просто смотрит, наклонив голову, а Тэхён смотрит, как медленно каштановая прядь падает на глаза рэперу. - Я в тебя так по-пидорски сладко, что уже не могу. Или прогони меня, или делай с этим, что хочешь. У него выгорает, когда он заканчивает говорить, а Юнги вдруг усмехается и переводит взгляд на трижды проклятые маршмеллоу. - Всё, что захочу? Наверное, Тэхён всё-таки взвывает, потому что проще было бы, если бы Мин ему в глотку битое стекло затолкал, а не...поднимался из кресла навстречу? Может Кима уже выбросили из окна и он лежит кровавой лужей под окнами Мина, а это всё - загробные фантазии. Но он всё же откапывает где-то в резерве силы прохрипеть: - Абсолютно.

между ними метр. не больше. хоть линейку доставай.

- Тогда съешь маршмеллоу. И Юнги приоткрывает губы, между которых Тэхён легко может разглядеть блядскую сладость.

это полный пиздец по всем фронтам и полюсам.

Осколки улыбки под его ногами рассыпаются в пыль, осколки защитных орудий впиваются в пятки, а Мин пронзительно шипит, матерится и едва не давится, когда его толкают к стене, вжимают в неё так сильно, что клавиатура на столе подпрыгивает. Бёдра к бёдрам. Пальцы к пальцам. Губы к губам. Они близко, они буквально друг в друге. И Тэхён благодарит бога, в которого не верит, за то, что ждал. Книжной любви, конечно, не существует, но есть сладкие губы, глубокие поцелуи и сахарные пальцы в волосах, больно, но так правильно оттягивающие их назад. И всё это правильно. Тормознуто, запоздало, липко и горячо. Как по другому и быть не могло.

тэхён очень долго падал, но юнги за шкирку выдернул его обратно, понял, увидел, разбил все маски и обжёг о себя.