физкультура

      Самое отвратительное, что только может произойти с Фэнмянем — это обязательная пара физкультуры. Во-первых, потому что лишнее движение — смерть, а во-вторых, потому что его однокурсник, Жохань, слишком внимателен, а не смотреть на него невозможно.       Но всё равно ведь смотрит. Поражается, как это у него всё получается, как он может в три погибели согнуться, при этом в живых оставаясь; как может быть таким не по-даосизки красивым? Загадка, неразрешимая для Фэнмяня, который пытается подняться после выпада и выпрямиться так, чтоб не хрустнуло под коленями.       На физкультуре их всегда гоняли жутко. Только Фэнмянь не представлял, насколько — сидел на скамейке, типа косой-больной-хромой, читал, писал конспекты — и себе, и товарищам — и листал инстаграм, созерцая Жоханя. Иногда поднимет глаза, найдёт взглядом его — хвать — и снова в экран. Чувствует себя влюбленным школьником каждый раз, но, на самом деле, с двенадцатого класса на первый курс для человека мало что в мире меняется.       Сейчас тяжелее: преподаватель отвлекает, дистанция в километр отвлекает (а её ещё и бежать надо, отвратительно), мысли о том, как бы вот прямо сейчас не свалиться и душу отдать, отвлекают.       Жохань-то, не скрывая того, давно замечает не чисто спортивный интерес однокурсника. Взглядом так и испепеляет в ответ. Фэнмянь не сразу за книжку по праву прячется. Слишком глаза красивые у него. Такие тёмные, с краснотой, на крепкий чай с красным перцем похожи — единственный чай, который он пьёт без сахара.       Жохань и должен таким быть — не сладким. Горячим, крепким, даже горьковатым, привлекающим, привлекательным. Жохань — это человек-солнце, всем горящее, самое заметное и одновременно не бельмо на глазу.       Фыркнув, Жохань резко разворачивается, так, чтоб волосы, завязанные в хвост, перекрутило, и они вернулись за спину, и направляется к зданию университета. Фэнмянь пока пытается восстановить дыхание, жмурится уже от обычного солнца, от свечения которого очень жарко, и досадливо кусает губы. Кажется, он напрягает.       Чёрт бы побрал.       Душевые университета кажутся холодными и некомфортными из-за своих тонов: плитка на стенах серая, на полу грязно-белая. Пол расчерчен по квадратам толстыми чёрными линиями. Сами кабинки тоже белые, но тусклые. А может, так из-за слабых ламп на потолке? Кто знает.       Вот только после пар физкультуры здесь не холодно вообще, ни капельки, даже чуть-чуть нет. Тепло горячих тел и воды быстро согревает всё помещение, до образования белого пара и целой дымки, похожей на туман.       Фэнмянь стоит в очереди в кабинку, а ноги ноют от боли, и ломит всё от желания побыстрее встать под душ. Кривится. Ненавидит терпеть, и тут такие испытания. Прижимая гель и шампунь с мочалкой к груди крепче, он осматривает вторую очередь, свою. Жоханя нет. Уже в раздевалке? Прошмыгнул, наверное, зараза быстроногая. Зараза с очень быстрыми, накачанными, белыми, изумительными ногами.       Каркает: Жохань недовольно заходит в душевую, хлопая дверью, что на соплях держится да на святом духе, и хмуро осматривает присутствующих. Замечает Фэнмяня в конце строя, и уголок губы дёргается. Он в страхе ещё больше насолить тем, что просто дышал, отворачивается. Слышит, как Жохань хмыкает, проходит вперёд и встаёт в очередь возле, сложив руки на голой груди. Она у него широкая, гладкая, прямо-таки блестит. И торс — все кубики выделяются.       Постояв так полминуты, Жохань цокает да переходит в очередь с Фэнмянем. Народу потому что там больше, а тут два с половиной человека. И половина, наверное, Фэнмянь.       Кабинки прикрываются шторками, синими, миленькими. Иногда студенты силу не рассчитывают и дёргают так, что кольца слетают, и клеёнки рвутся, но это мелочи жизни и бюджета университета. В последний раз однокурсник дёргает шторку слишком сильно в сторону, но ему везёт. Ничего не вылетает и не падает. Посмотрев на Фэнмяня и сказав ему быть аккуратнее, уходит за дверь, и он делает шаг вперёд и закрывается, как это возможно. расставляет гель и шампунь по полочкам, снимает полотенце и вешает в сторонку, мочалку на крючок. Слышит, что что-то слишком тихо.       — Одолжишь гель? — спрашивает Жохань за шторкой, когда Фэнмянь на полную включает воду.       — Ага, — отвечает сквозь шум он и кивает сам себе. — Уже все ушли?       — Ещё Не Минцзюе.       — Ясно.       Фэнмянь облегчённо распускает свои волосы, массирует кожу головы и берёт шампунь, чтоб нанести его.       — И давай быстрее, — Фэнмянь резко поворачивается, когда слышит, как отодвигают немного кольца, и встречается взглядом с Жоханем.       — А-ага, — кивает и, смутившись, смотрит в сторону. — Может, прикроешь?       Жохань смотрит дольше, терпеливо, изучающе и задумчиво. Наконец-таки сдвинувшись, он делает шаг вперёд и закрывает их обоих в кабинке, на что Фэнмянь отступает назад и прижимается спиной к холодной стене.       — Что ты?!!.. — Жохань показывает, что лучше ему промолчать, прижимая палец к губам, и разворачивает Фэнмяня к себе спиной.       — Тише будь, — говорит он шёпотом, и голос сливается с шумом водных струй. Но Фэнмянь слышит.       Чувствует, как наклоняют голову чуть назад и запускают пальцы в волосы, которые уже в мягкой белой пене, пахнут мятой и свежестью. Жохань трёт локоны между собой, массирует кожу головы и тщательно промывает каждый её сантиметр. Фэнмянь то в недоумении, то просто тает от прикосновений его рук, поэтому никак не противится, лишь прикрывает глаза и вслушивается в то, что происходит вокруг. Понимает, что в душевых они одни, лишь тогда, когда его суют головой под душ.       Открыв рот, чтоб вдохнуть немного воздуха, Фэнмянь ощущает лишь кожей, как Жохань придерживает за талию, как распутывает волосы и проводит по спине, чуть выгнутой и не такой широкой, как у него.       Они в принципе отличаются по комплекции. Фэнмянь более хлюпкий, что ли. Пресса у него такого, как у однокурсника, точно не найдёшь, зато живот ровный, и весь он, в принципе, ровный. И ладно? Ладно.       Зато Жохань... глыба. Более вытянутый, более грубый, более массивный. Это чувствуется даже в движениях и касаниях, хотя он явно старается нежнее.       Он наносит шампунь ещё один раз, промывает чужие волосы и берёт мочалку, проливая на неё немного геля. Помяв её немного в руках, чтоб была пена, с силой нажимает на кожу, проводит вдоль позвоночника, и Фэнмянь шипит, коротко дёргается.       — Аккуратнее, пожалуйста, — просит, несмотря на пересохшее горло.       — Неженка, — пшикает Жохань, но давление уменьшает. Фэнмянь улыбается уголками губ и оглядывается, чтоб посмотреть в лицо. Сосредоточенное и чересчур серьёзное, как обычно. Умилительно в какой-то степени. Жохань кидает на него взгляд, и Фэнмянь отворачивается, чувствуя, как проводят ладонью до груди.       Когда Жохань спускается мочалкой практически до ягодиц, Фэнмянь отстраняется и разворачивается к нему лицом.       — Там я сам, давай лучше ты... — Фэнмянь пытается подобрать нужное слово, вздыхает и продолжает: — Давай теперь я помогу тебе.       — Ладно, — соглашается Жохань и наблюдает, как он неловко берёт шампунь, выдавливает его на ладонь и чуть растирает, а потом кладёт ладони на его голову, заставляя чуть наклониться. Смотрит в лицо, и у Фэнмяня щёки краснеют, но он делает вид, что всё в порядке. Предложить можно, что это из-за кипятка, но одно важное обстоятельство мешает. — Я нравлюсь тебе?       Фэнмянь как-то нервно посмеивается, пропуская мокрые волосы сквозь пальцы.       — А это не очевидно? — улыбается красиво, но напряжённо. Жохань берёт за запястья и наступает, заставляя снова прильнуть к стене лопатками. Ставит меж ног свою, а коленом проводит по паху, нажимая на мошонку, и Фэнмянь прикусывает губы, лишь бы не застонать в голос — вставший член мажет по бедру, и в низу живота мерзко скручивает. — Что ты делаешь? — вполголоса спрашивает он, стараясь удержать самообладание.       — Смотрю, — лаконично произносит Жохань, и Фэнмянь вздыхает-стонет, роняя голову в сторону.       — Отвратительно, — саркастичный нотки в его интонации заставляют хмыкнуть. Жохань разворачивает его к стене лицом, прижимает грудью, но Фэнмянь упирается руками. — Не понимаю, что ты хочешь донести или доказать, но можно это делать быстрее?       — Что, настолько невыносимо? — Жохань усмехается, проводя рукой от спины до ягодиц, сжимает одну пальцами и раздвигает их, пальцем нажимает на анус, и Фэнмянь глухо стонет куда-то вниз. — Возьми в руку, — диктует, и он послушно опускает ладонь, взяв в неё член. Жохань лишь трётся носом о плечо, кладя ладони на талию. Подставившись под душ, он всё равно слышит чужое тяжёлое дыхание, как когда Фэнмянь наворачивает круги на стадионе. По крайней мере, пытается.       Смыв весь шампунь с головы и с тела, Жохань кладёт голову на плечо Фэнмяня, руку — на ту, что держит член, и прислоняется, потираясь о бёдра. Двинув ладонью вверх на головку, впитывает чужой стон и наблюдает, как Фэнмянь быстро схватывает, начиная надрачивать. Жохань знает, что он всегда был таким сообразительным, а от этого забавно.       Тот только целует плечо и отстраняется, дёргает полотенце с крючка и завязывает на бёдрах. Фэнмянь лишь в замешательстве поворачивает голову, наблюдая, как Жохань скрывается за шторкой. А потом и за дверью по звуку. Член истекает смазкой, и Фэнмянь готов выть в голос от того, что происходило, и что происходит сейчас.       Его наебали, здорово. Он выключает душ, который уже начинает раздражать, и вздыхает. И сразу же стонет, проводя пальцем по головке и хватаясь за собственный бок, где лежала чужая ладонь несколько минут назад.