Часть 7
24 декабря 2019 г., 00:41
Светло последние несколько дней буквально разрывало от эмоций. Спать в обнимку с Ваней, держать его за руку оказалось чем-то очень для него волнительным.
Ощущая, как внутри все сжимается при виде подрагивающих во сне светлых ресниц, он поражался до глубины души: как же, оказывается, здорово быть рядом с тем, кто… нравится? Ведь Ваня ему нравился, верно? Ведь так называется это чувство, когда хочется находиться рядом постоянно? Хочется обнимать его и… может быть, что-то ещё. Евстигнеев смешной очень по утрам, ворчливый, если не выспался, и очень ласковый, потому как отпускать Ванечку не хотел. Прижимал его к себе, слыша, как будильник разрывается где-то под подушкой.
— Ну, Вань, Андрей проснётся же! А меня нет!
Даже это был не аргумент, но, видимо, здравый смысл всё же победил.
Несмотря на то, что пришлось так скоро расстаться, так как утро не спрашивало, когда ему наступать, Ванечка по-прежнему чувствовал каждое прикосновение на коже. Наверное, это странно — в деталях помнить поцелуй, которого не было, но Ванечка помнил. Закрывал глаза и помнил, представляя, как бы это могло быть. Краснел, бледнел от собственных мыслей, но ничего поделать с собой не мог. И как же так его угораздило? Рудбой ведь парень. То есть самый настоящий: высокий, широкоплечий, с щетиной на щеках и волосами на ногах. Ванечка никогда бы не подумал, что он может вот так просто сидеть и мечтать о поцелуе с мужчиной. Это было так странно и одновременно волнительно, что дух захватывало, от одного лишь осознания того факта, что всё это не просто его фантазия. Сидя на полу в своей комнате, Ванечка молча прижимал к лицу белую футболку, в которой он был в тот день, когда впервые ночевал с Рудбоем в одной постели. Она всё ещё пахла им — печатные краски, смешанные с запахом дорогих сигарет. Светло улыбался каждый раз, когда на телефон приходило очередное уведомление, стараясь как можно скорее ответить.
Ваня не писал много, в основном односложно и о чём угодно, кроме чувств. Ванечка не совсем понимал, что между ними происходит, но вот это вот его «скучаю», пожалуй, решало абсолютно всё. Внутри него целая война разворачивалась, а вдруг он всё это серьёзно? Что скажут люди? Родители? Андрей что скажет? Внутри с каждым днём все сильнее и сильнее прорастало чувство страха, но даже это не причина, чтобы отказаться от Евстигнеева и всего того, что с ним связано. И чем дальше, тем больше. Серые по утрам и с голубой радужкой по краю вечером — глаза уже родными стали, и нет ничего важнее. Ванечка почти не дышит, заглядывая в них каждый вечер. Тусклый свет фонарика в машине и кофе с шоколадкой. В очередной раз скидывая звонок Пиро, Ванечка надеялся на что-то большее, но Рудбой словно не замечал. Сидел, улыбался, тем самым влюбляя в себя ещё больше, и даже руки не касался. А ведь так хотелось. Ванечка сам боялся сделать первый шаг, терпеливо ждал. Главное, что он рядом. Приезжал по первому звонку и позволял себя любить. Пусть молча и без посторонних обещаний. Хотя бы не врёт, за что Светло ему мысленно благодарен.
***
Пиро: Мне очень скучно, Ванечка Мягкая лапа смерти: Извини, меня родители не пускают. Говорят нужно с бабушкой посидеть. Давай завтра увидимся. Пиро: блять Ванечка заблокировал телефон и спрятал его в карман, поставив на беззвучный. Сегодня Ванечке было не до Андрея. Шагая по пустому проулку, он уже представлял, как встретит Рудбоя. Как тот улыбнётся ему, широко раскинув руки для объятий. Как Ванечка уткнётся ему в плечо, ощущая приятный запах мокрой от дождя кожанки, парфюма и сигарет. Ваня ещё утром скинул ему адрес, на который нужно будет подойти, Светло знать не знал, что его там ждёт, да и какая разница, если там будет Рудбой? Завернув за угол, Ванечка остановился, заметив стоящих возле Евстигнеевской машины Славу и Мирона. Фёдоров что-то напряжённо объяснял Карелину, хмурился. Было видно, что он расстроен. А Слава молча слушал и периодически кивал. Ванечка отчего-то не решался приблизиться, непонятно было, может ли он вообще к ним подойти, так как, судя по уставшему выражению лица Мирона, разговор был не из легких. В какой-то момент, Фёдоров вздохнул тяжело и уткнулся носом Карелину в грудь. Слава тихонько приобнял его, по плечам погладил, а затем слегка наклонившись и обхватив ладонями лицо сказал ему что-то. Тихо, но, судя по движению губ, достаточно твёрдо. Мирон кивнул в ответ, Слава улыбнулся и… поцеловал его! Поцеловал! Прямо в губы! Ванечка от увиденного даже рот открыл. Ну не ожидал он такого! Разве… это что так легко на самом деле? Прям вот так можно взять и поцеловать Ваню, получается? Пока Светло боролся со всеми бушующими в голове мыслями, Слава попрощался с Мироном и сел за руль, видимо, своей машины цвета мяты. Мирон на прощание махнул ему рукой и зашёл внутрь здания. Ванечка ещё какое-то время постоял, пытаясь осмыслить увиденное, а затем двинулся в сторону того же здания, в которое недавно зашёл Фёдоров. — Встань в полоборота и чуть нос опусти, — скомандовал Ваня, обращаясь к Мирону. Тот послушно сделал то, что сказал ему друг, и замер, пока Рудбой делал снимки. — А для чего фотографии? — спросил Ванечка, заметив, что Евстигнеев остановился, рассматривая фото на дисплее камеры. — Так у Мирона книга выходит… — ответил Евстигнеев и, переставив софтбокс, снова встал напротив Фёдорова, — так, Мир, давай ещё пару кадров и, думаю, на этом всё. Мирон кивнул и принял очередную позу для снимка. На самом деле, Ванечка немного устал. Они на студии находились уже больше шести часов. Оказалось, что делать фотографии не так-то просто, как кажется. Нужно и свет правильно выставить, и ракурс подобрать, и внешний вид чтобы соответствовал. Но вообще, несмотря ни на что, Ванечке понравилось наблюдать за процессом, а тут ещё и о Мироне он столько всего узнал. Книга у него там выходит какая-то. У Вани друзья все такие необычные были. Поэты всякие, художники, музыканты. Не удивительно, что даже Андрей какая-никакая, но модель. И Ванечка знал, что это Ванина заслуга, так как это он учил брата, как встать и что делать, плюсом на всякие съемки его проталкивал, благодаря огромному количеству знакомств. Ванечку даже немного задевать начало, что Андрей вечно жалуется на брата. В конце концов, чтобы тебя уважали, нужно заслужить, а не вести себя так, как это делал Андрей. Но лезть он в это точно не собирался. Студия, на которой проходили съемки, была похожа на какой-то подвал. Даже находилась на цокольном этаже торгового центра. Вокруг море всяких декораций. В одном углу новогодняя ёлка с декоративным камином, ковром и пластиковыми мандаринами, в другом — лавочка резная, украшенная цветами. Ванечка вот сидел возле белого красивого рояля, облокотился на крышку инструмента, молча наблюдая за тем, как Ваня мастерски командует Фёдоровым и постоянно передвигается в поиске нужного ракурса. Когда Евстигнеев закончил, выключив софтбокс, Мирон принялся рассматривать снимки. — Смотри, вот этот крутой. Мне нравится, — пробормотал Ваня, держа в руках камеру. Ванечка улыбнулся, когда Рудбой глянул на него из подо лба. А Ваня в свою очередь замер, как-то пристально посмотрел на него и подошёл ближе. Ванечка тут же поднялся, немного напрягся, но Ваня остановился в паре шагов и сказал: — Нет-нет… ляг на крышку так же, как ты лежал, только руку не под голову, а выпрями её не сгибая. — Зачем? Я не хочу фотографироваться. — Я пойду пока переоденусь, — сказал Мирон и вышел из помещения. — Ванечка, ну пожалуйста. Ваня стоял перед ним сжимая в руке камеру и смотрел своими огромными глазами. Светло даже невольно кота из «Шрека» вспомнил! Недовольно цокнув языком, Ванечка сделал то, о чём его попросили. Рудбой сделал пару кадров, посмотрел на изображения и, закусив губу, осмотрелся. — Подожди… сейчас. Он поставил камеру на рояль, быстро порылся в стоящей под ним коробке и, вытащив оттуда огромную гирлянду, принялся развешивать её на гвоздики на стене. Затем, подключив ее в розетку, выключил основной свет. Все вокруг замерцало яркими огонёчками, и Ваня, довольный своей работой, снова взял в руки фотоаппарат. — Давай. Ванечка снова облокотился о рояль, коснувшись поверхности крышки щекой. Одну руку вытянул вверх и замер. Ваня сделал пару кадров. Снова посмотрел на Ванечку. — Не то... Залазь на него, — сказал Ваня и взялся за стоящую у стены стремянку. — Что? Нет! Зачем? — Давай, залазь. Только аккуратно, не упади. Всего пара кадров, Вань. Светло тяжело вздохнул, скинул с себя кроссовки и с трудом залез на инструмент. А Ваня тем временем разложил стремянку и взобрался как можно выше. Ванечка лёг на бок, согнув одну ногу в колене, а затем вытянул ее высоко вверх. — Чувствую себя роковухой! Дайте мне боа! Я буду блистать! — рассмеялся Светло. Ваня улыбнулся, глядя на него в ожидании, когда тот набалуется, чтобы продолжить. — Ну так что делать-то? — Ляг на спину. Руки вверх и чуть согни в локтях. — Ваня сделал пару снимков, — расслабься. Хорошо, а теперь можешь глаза прикрыть? Но не жмурься. Ваня смотрел на него сквозь объектив и налюбоваться всё не мог. Такие у него глаза тёмные-тёмные. А в них огонёчки отражаются. Родинка милая над тонкой линией губ, нос ровный, на щеках едва заметные веснушки, что ещё после лета не сошли. Ванечка был такой весь тонкий, красивый до ужаса, что Ване в одночасье даже дышать стало тяжело. Он убрал фотоаппарат в сторону, спустился со стремянки и подошёл к роялю. Ванечка поднялся, приняв сидячее положение. Для него было немного странно это поведение, а Рудбой смело коснулся его щеки. Ладонью по коже провёл. Волосы поправил, убирая отросшую челку на правый бок, и тихонько подбородка коснулся. — Ты чего? — тихонько спросил Ванечка, обхватив чужое запястье. Посмотрел на Ваню непонимающе, подрагивая в нетерпении, словно лист осиновый. В голове мысли как бешеные бились о стенки черепной коробки. «Поцелуй же меня, поцелуй! Если ты не сделаешь этого, я умру, прямо сейчас!» — думал Ванечка, ощущая как губы горят, от одного лишь Ванькиного взгляда. А Евстигнеев в этот момент ещё ближе подступил, настолько, что кончик его носа почти Ванечкиного коснулся. У Светло глаза в кучу, руки потряхивает, он смотрит на Ваню в упор, нервно губы покусывая, и, ощущая, как сердце замедляет ритм. Сложно находиться с человеком на расстоянии выдоха, но вдвойне сложнее, если он нравится. Голова кружилась от едва различимых ноток парфюма. Светло не выдержал, сжал татуированную руку и подался вперёд для поцелуя. — Мы не должны… — еле слышно прошептал Ваня, а сам стоит как вкопанный, не думая отстраниться, будто так и ищет повод нарушить правила. — А кто нам запретит? — ответил Светло и первый коснулся чужих губ. Ваня стоял, сжимая в одной руке фотоаппарат, в другой руку Светло, и четко осознал, что это конечная. Доигрался.***
Ваня смотрел прямо перед собой, несмело сжимая Ванечкину ладонь. Пальцы тонкие перебирал. Кожа на них так контрастировала с его разрисованной, руки казались такими аристократично-бледными, неприлично красивыми. Ванечка тоже взгляд прятал, смущался, а сам цеплялся за Ванькину ладонь, отпускать не желая. Первым тишину нарушил Рудбой, неловко прокашлялся, развернулся к Светло. — Наверное, нужно что-то сказать… Ванечка дыхание затаил, глядя в чужие глаза. Сейчас они потемнели будто, отражая тусклый свет ламп в машине. Светло сильнее в его руку вцепился, опасаясь какого-нибудь дохуя взрослого монолога о том, что все это неправильно. — Ты же понимаешь, что тебе восемнадцати нет? Ванечка замер, чувствуя, как к горлу ком подкатывает. Ну неужели все вот так на этом и закончится? Даже начаться не успев. — Но… то, что между нами произошло, — Ваня нервно поглаживал чужие костяшки, — это важно для меня. Ванечка смотрел на то, как большой палец Рудбоя тихонько скользит по его выпирающим костяшкам на руке, и практически не дышал. От каждого сказанного слова бросало то в жар, то в холод. — И ты важен… Ваня посмотрел на Ванечку, прямо, стараясь найти в глазах хоть какую-нибудь эмоцию. — Слышишь? — спросил Ваня. Светло кивнул молча. Он вообще честно говоря не понимал, что Ваня всем этим сказать хочет. Не понимал, радоваться ему от того, что он важен, или расстраиваться оттого, что разговор идёт пока в каком-то прощальном русле. Ваня выждал паузу и продолжил: — Мы ведь никуда не торопимся? Верно? У нас с тобой впереди много времени и… — У нас? Ванечка с таким замиранием сердца смотрел на Ваню в ожидании ответа, что и сам не заметил, как сжал его руку до белых пятен на коже. — Да. Я готов нести отвественность. Я… я подожду… Ванечка молча смотрел на Евстигнеева какое-то время, а затем смущенно взгляд отвел. — Ну, я пойду? Ваня кивнул, чувствуя, как хватка на руке ослабевает. — Напишешь мне? — Конечно! — улыбнулся Ванечка и уже открыл дверь, но замер на полпути, обернулся и, быстро чмокнув Евстигнеева в щёку, выбежал из машины, махнув на прощание рукой.
