Четкий приказ

      Откуда-то издалека раздавался глубокий и даже сакральный звук рога Кенария. Каждый калдорай замер, почувствовав в себе доселе невиданные ощущения. Связь Дара Аспектов с жизнями ночных эльфов терялась, принесённая на алтарь победы над Пылающим Легионом. Самый чёрный и самый доблестный день в истории расы, готовой отдать собственное будущее ради существования самой жизни на Азероте. Теперь народ Элуны больше не вечен, но такова цена.       Пока объединённые силы ночных эльфов, Орды и Альянса с замиранием сердца смотрели на отбивающуюся от духов Ашенваля громадную фигуру Архимонда, — генерала Пылающего Легиона, — Стражи тёмными невидимыми тенями мчались по пятам за своей целью.       Они бежали всё дальше и дальше, прочь от победы. Прочь от радости и хвалебных пиров. Прочь от похоронных процессий и поминания погибших. Прочь от своего народа. Только вперёд. По следу.       С тех пор, как Майев Песнь Теней вернулась с фронта, с ней никто не отваживался разговаривать. Любое слово командира Стражей выполнялось мгновенно и неукоснительно. Когда она приказала всем собраться и идти на поиски пропавшего Предателя, каждый Смотрящий в Ночь подхватил всё ещё собранную походную сумку и бросился в погоню.       Усталость, сомнения и радость потонули в боли и жажде мести. За уничтоженный дом. За поруганную честь. За предательски убитых сестёр и братьев.       Некоторые Смотрящие с нескрываемой злостью косились в сторону покинутого Хиджала. Вернувшиеся с войны Стражи пришли через несколько дней после кровавой резни, устроенной Шелест Ветра в ордене, но вопреки законам времени, словно бы воочию могли слышать крики предаваемых соратников. Как она могла? Верховная Жрица! Воплощение доброты и любви Элуны! Почему воины Тиранды, такие же же калдорай как и убитые, согласились выполнить столь чудовищный приказ? Не все понимали, почему они убегают от убийцы их соратников, позволяя ей почивать на лаврах победительницы. Только железная воля Песни Теней отделяла Стражей и Часовых от гражданской войны. Она с упрямством фанатика бежала прочь от соперницы в поисках её главного узника.       Глядя на то, как мерцают во тьме её глаза, Ная тяжело вздохнула. Возможно, первый лейтенант была единственной, кто больше всех осознавал, насколько больно сейчас командиру. Ная видела, как дрожали руки Майев, когда она поднимала голову бездыханного тела одной из Смотрящих в Ночь, которую из-за травмы вернули чуть раньше остальных подлечиться. Песнь Теней звала и звала Элуну, чтобы исцелить ужасную рану в груди, но сила Богини не спасает мёртвых. Хотелось вернуться в прошлое и остановить собственные слова, бессердечно брошенные несколько дней назад:       «Это ты! Ты воспитала монстра Скверны! Их кровь на твоих руках!»       Едва не плача над трупом ребёнка калдорай, девчушки лет тридцати, Ная не осознавала, что говорит. Вид кровавых коридоров под Хиджалом обозлил, а растерзанная неизвестным ужасом деревня на берегах Азшары и вовсе выбила из колеи. За сотни веков Стражи повидали достаточно смертей и крови, но даже самые заклятые противники ночных эльфов знали, что детей трогать нельзя, иначе кара будет сурова и неотвратима. Последние столетия их рождалось всё меньше и меньше, поэтому каждый ребёнок становился долгожданным чуть ли не для целого селения, а не только для счастливых родителей.       Зачем она тогда так сказала? Ну почему не сдержалась?! Тот миг, когда Майев передёрнуло так, что было заметно даже под тяжелыми латами, словно бы разделил мир на «до» и «после». В следующую ночь голос Стражницы было не узнать, а маска равнодушного божества в те редкие моменты, когда Песнь Теней снимала шлем, терзала сильнее, чем если бы Смотрящая своими глазами наблюдала боль на лице подруги.       Веками Ная была свидетелем, как Майев всё больше и больше становится холодным идолом и равнодушным командиром. Иногда ей казалось, что любовь к рекрутам и забота об участниках ордена у Песни Теней стали, скорее, привычкой, нежели нереальными стремлениями, какими были раньше. Чем фанатичнее Стражи боготворили своего лидера, тем быстрее Ная теряла подругу. Редкие в последнее время разговоры и шутки казались маленькими осколками прошлого, после которых тут же становилось ещё горше. Услышав однажды, как Майев весело разговаривает с главным узником, Смотрящая в Ночь почувствовала что-то вроде укола ревности. Со стороны разговор Предателя и Песни Теней изобиловал взаимными оскорблениями и неуважением, но там Майев была больше похожа на живую личность, чем в любое другое время. Не до конца понимая, чего именно она хочет достичь, Ная как-то подняла вопрос о будущем узника.       — Ты делаешь только хуже, — недовольно заметила Смотрящая в Ночь. — Это глупая и опасная затея, надеюсь, ты это понимаешь?! Он не оценит твоих стараний по поддержанию в нём разума. Для него ты лишь палач, желающий поиздеваться над своей жертвой.       Тогда Песнь Теней досадливо отмахнулась от уже прилично надоевшей темы:       — Разрядка мальчику не повредит.       — Этот «мальчик» практически твой ровесник, — недовольно буркнула Ная.       — Он всё равно ненамного старше Джерода, — всё так же безразлично пожала плечами Майев.       — Да он живёт твоими появлениями! — всегда такая спокойная, тогда лейтенант Стражей была взволнована и позволила себе переходить на высокие тональности. — Ты дрессируешь разъярённого саблезуба, и, если он вырвется, первое, что сделает — это вопьётся тебе в шею!       — Он не вырвется.       — Так, если он всё время будет тут, то… — внезапно Ная стушевалась.       — «То»?       — То, может, было бы великодушнее казнить… — казалось, что на последние слова Смотрящей в Ночь не хватает звуков и они были проговорены лишь одними губами.       — Что?! — не веря собственным ушам выдохнула Майев. — Ты с ума сошла?! Как ты вообще до этого додумалась?! Чтобы мы опустились до уровня каких-то мясников…       — Но… — было видно, что помощница пожалела о сказанном, однако назад дороги у неё уже не было. — Он сидит взаперти, сходит с ума и изводит сам себя из-за Скверны, одиночества и злости. Его жизнь… нет, существование — это ужасно! Сохранять его таким — это милосердие?! Жалость? Разве держать сознание на тонкой струне над пропастью — это ли не высшая форма издевательства? Нет, мы не мясники… мы — хуже!       Как же давно был этот разговор! В какой-то момент Песнь Теней перестала относиться к Иллидану, как к «мальчику», и казалось, даже обозлилась на него, но всё равно всегда приходила.       С момента трагедии на берегах Азшары командир Стражей практически замолкла, а её глаза остекленели и стали сиять нестерпимым холодным светом. В голосе всё сильнее слышался шёпот жуткого Дара Богини, а Тень под ногами росла по мере того, как на пути им встречалось всё больше убитых калдорай. Казалось, что каждая невинно убиенная душа становится частью Отмщения, чтобы денно и нощно причитать прямо в уши Майев о своей несправедливой доли.       Ная опустила голову, погружаясь в тёмные мысли. Нужно было промолчать. Спрятать боль и выстоять. Последняя ниточка к душе подруги ею отрезана в порыве злости и отчаяния. Смотрящая в Ночь чувствовала, что предала Песнь Теней, оставив ту с Отмщением один на один.       И спустя столько невообразимо долгих столетий Майев проиграла.       Воплощение Праведности в теле командира Стражей безошибочно вело воинство теней по следу Предателя, как если бы он не скрывался, а оставлял на земле горящие следы. Потерянное на лечение и похороны павших время быстро нагонялось. Воля командира гнала отряд всё дальше и дальше, но никто не роптал. Казалось, что даже тени некоторых Смотрящих вытянулись и сгустились, а их глаза начинали сиять, но этот свет уже совсем не был похож на заветный Дар Аспектов.       Отмщение охватывало охотников всё больше. Ная с ужасом ожидала момента, когда Стражи развернутся обратно. Она не могла простить и понять Шелест Ветра, убившую её соратников, но не хотела проливать ещё больше эльфийской крови.       Если бы она могла, она бы убила Ярость Бури ещё тогда, десять тысяч лет назад. Сейчас ей было не важно, что Майев никогда бы её не просила. Ведь только так Песнь Теней оказалась бы свободна. Сёстры и братья были бы живы, а Иллидан не терзался веками заточение, лелея боль, одиночество и ярость. Ная молилась, чтобы кто-то услышал её и перенёс во времени вспять, но холодное равнодушное мироздание молчало.       В одну особенно тёмную ночь разведывательный отряд Стражей наткнулся на осквернённое поселение фурболгов. Будучи жрицей Элуны, Песнь Теней воспитывала целительниц или сестёр в жречестве, но, вопреки ожиданиям Смотрящей, приказала всех вырезать. От несчастных созданий в считанные часы на всю округу остались лишь кровавые исполосованные острейшими лезвиями трупы. Возможно, не все фурболги были неизлечимо заражены, а кто-то, может быть, и вовсе здоров, но Стражей это не остановило.       Тени в ночи сгущались и вытягивались всё больше.

***

      Снедаемая сомнениями и переживаниями Ная ступила на твёрдую землю. Странное ощущение, что кроме неё больше никого не смущают окружающие обстоятельства, неприятно стучало в висках. Как вообще возможно в открытом море не просто отыскать, но и почти нагнать водоплавающих тварей и парящего в небесах Предателя? Какая сила вела тюремщицу, указывая безошибочный путь в бесконечном пространстве океана?       Однако никто, кроме Смотрящей, вопросов не задавал: ни когда садились на корабли, ни сейчас. Словно бы между Песней Теней и Яростью Бури была протянута нить, видимая для всех, кроме лейтенанта. Майев указывала направление, и два корабля корректировали курс, послушные полыхавшей в её глазах силе.       Лишь на мгновение на лице командира промелькнули эмоции, когда Смотрящая спрашивала про землю, к которой их привёл след.       — Развалины, Ная. Я узнаю их.       Во время описаний канувшего в пучину вод города, в голосе Песни Теней, до этого холодном и потустороннем, появились тепло и боль. Майев подразумевала что-то ещё, словно предчувствовала, что её ждёт ещё не одно потрясение. Так и случилось, когда Стражи подошли к Гробнице Саргераса, коей оказался бывший великий Храм Элуны. Стражница неотрывно смотрела на родные стены и даже не сразу поняла, что заветная цель скрылась внутри. Веками священное место Богини покоилось на дне, а сейчас чья-то чудовищная воля вернула его обратно на поверхность. Казалось, что в тот момент даже нашептывания Отмщения перестали брать вверх, настолько сильно защемило сердце.       «Нет. Нет, ты не мог! Только не сюда… Как ты посмел?»       Кровавые ручьи в её тюрьме, сотни убитых на берегах Азшары, а теперь это? Песнь Теней чувствовала, словно бы вырвавшийся враг специально делает всё, чтобы растерзать сердце бывшей тюремщице на части. Какой же глупой и самоуверенной она была, когда решила, что может играть его разумом, строя из себя спасительницу! Это ошибка. Её ошибка.       Он — её ошибка.       С самого начала. С того момента, как она пришла к нему в клеть. Когда нарушила чёткий приказ. Когда веками дразнила и распаляла и без того полыхавший разум. Когда упустила его. Когда не догнала. Когда из-за этого пролились реки крови.       Её ошибка.       Чем дальше и дальше вели до боли знакомые коридоры, чем чётче звучал голос в голове.       Ошибка… Ошибка… Её ошибка. Всё из-за неё. Теперь догнать Предателя — её долг. Всё вернуть как было — её обязанность. Она должна… исправить ошибку…       — Госпожа… У меня плохое предчувствие, — робко начала Ная, опасливо осматриваясь по сторонам и вглядываясь в совершенно безжизненные коридоры. — Здесь слишком тихо. Мне кажется, мы направляемся прямиком в ловушку.       — Это не важно, Ная, — спокойно и на удивление мягко ответила Песнь Теней. — Если Иллидану удастся найти то, что он ищет…       Продолжать мысль не было смысла. Каждый в передовом отряде Стражей понимал, чем может обернуться провал. Долг взывал, постоянно сотрясая разум. Больше нет права на промедление и милосердие. Нет возможности отступить.       Нет права на ошибку… Она должна его догнать.       Новый постулат вытеснил все остальные. Глаза Песнь Теней всё больше сияли, а Тень сгущалась. Близость осквернённого эльфа буквально щекотала инстинкты и заглушала здравомыслие. Управлять собственным телом и эмоциями не было никакой возможности. Всё подчинилось стремлению правосудия. Мир сократился до блуждающей впереди крылатой фигуры, становящейся с каждым шагом всё ближе.       Когда же заветная встреча произошла, то охотница даже не сразу осознала, что в пылу азарта она упустила слишком многое.       — Итак, моя маленькая тюремщица, наконец-то ты добралась сюда, — голос Предателя заполнил разум так, словно кроме него вокруг не существовало ничего, способное издавать звуки. — Я знал, что у тебя всё получится.       Как и девять с половиной тысяч лет назад, комплимент бывшего узника был противнее любого оскорбления. В словах похвалы было столько пренебрежения и горечи, будто бы охота Майев ровным счётом ничего не стоила. Латные перчатки сами собой скрипнули острыми когтями под натиском едва сдерживаемого порыва ярости.       — Ты заплатишь за всё, Иллидан! Я заберу тебя обратно — в темницу!       — Наивность тебе не к лицу, — слабо покачалась рогатая голова. — Получив силу черепа Гул’Дана я унаследовал его воспоминания. В частности, и те, что касаются этого места и той вещи, которую он так сильно жаждал добыть.       — Да, сила Саргераса! — Майев выплюнула слова не скрывая брезгливости. — Ты жаждешь заполучить её!       — Подобной силы мне не достичь никогда, маленькая тюремщица, — немного устало произнёс осквернённый эльф, чем немало удивил Стражницу. — Но это…       Изменившийся со времён побега Ярость Бури неторопливо подошёл к парящему в центре просторного помещения предмету, цокая мощными копытами. Размеренность и некоторая вальяжность Иллидана напоминала охотнице их многочисленные разговоры под Хиджалом. Словно между эльфами до сих стоит решётка, и предшествующих общению событий просто не происходило, а Ярость Бури не обзавёлся жуткими рогами и крыльями, полностью извратив свой бывший образ эльфа. Окружающие Иллидана наги, — морское воинство бывших калдорай, — непонимающе переглядывались между собой. Все ждали приказа к нападению, в том числе и Стражи Майев, но тюремщица и узник медлили, целиком и полностью отдавшись во власть разговора. Словно бы кроме них вокруг больше никого не было.       — «Око Саргераса», — продолжил меж тем охотник на демонов, называя парящий перед глазами всех присутствующих предмет. — Оно содержит в себе силу, которой хватит, чтобы раз и навсегда избавить этот несчастный мир от моих врагов. Ирония судьбы в том, что именно ты станешь моей первой жертвой.       — Безумец, — надменно фыркнула Песнь Теней.       — Возможно, — покладисто согласился Ярость Бури, пожимая плечами и встряхивая массивные крылья за спиной. — Десять тысяч лет в заточении могут поколебать даже самый крепкий рассудок. Так что моё желание отомстить тебе — вполне справедливо, ты не находишь?       Произнеся последние слова с некоторой долей страсти, Иллидан поднял руки и начал творить колдовство. Древние стены тут же пошли ходуном, а пол под ногами каждое мгновение рисковал расколоться. Игнорируя опасность для собственного воинства, охотник на демонов самозабвенно рушил окружение с одной единственной целью — похоронить противную тюремщицу, веками терзавшую его душу ядовитыми фразами и холодными насмешками.       Стражи бросились к выходу, пытаясь покинуть зону поражения, но им на головы чуть не свалилась изрытая морскими моллюсками мраморная колонна. Эльфам удалось избежать опасности, но путь назад оказался немилосердно отрезан.       — Проклятье! — в сердцах выругалась Стражница. — Кто-то должен добраться до Малфуриона и рассказать ему о предательстве брата!       Мысли лихорадочно носились в голове, пытаясь найти решение из, казалось, безвыходной ситуации.       — Я бы могла уйти отсюда, но боюсь, вам тогда не спастись, — покачала голой Майев, вслух озвучивая сомнения.       В тот момент Ная, наконец, поняла, для чего Богиня привела её сюда. Внутри сначала что-то возмущённо взметнулось, но наступившая пустота оказалось на удивление успокаивающей.       — Идите, госпожа, — будто бы не своим голосом произнесла Смотрящая в Ночь. — И да пребудет с нами божественный свет Элуны.       Глаза командира Стражей расширились и мигнули из-за забрала, а душа замерла. С непередаваемым трепетом Ная осознала, что рядом с ней снова стоит её подруга. В последний раз, но Майев. Не стражница. Не жрица. Не тюремщица. Мгновения перед ответом Песни Теней словно бы наполнили пространство вокруг эльфов тишиной, вопреки разрушениям вокруг.       В конце концов, Смотрящая в Ночь знала, что Майев давным-давно выбрала свой путь. Наблюдая за безмолвным порывом подруги броситься к ней вопреки услышанным словам, Ная мягко, но отрицательно покачала головой. Она тоже сделала выбор. Так же, как и её командир. Она выбрала как правильно. Как делали все Стражи, отчего и стали теми, кто они есть.       Стражи всегда поступают правильно.       — Я… Я никогда не забуду вас, сёстры, — хрипло выдавила из себя Песнь Теней, а потом добавила зло, едва глотая слёзы. — Клянусь, враги дорого заплатят за вашу гибель.       Майев позволила себе ещё одно мгновение задержки, после чего совершила «Скачок» за стену навстречу спасительному выходу.       Пока Песнь Теней бежала вперёд, подступивший ужас отуплял и грыз душу, всё больше наполняя её жаждой мести.       Она обязательно доберётся до него! Предатель на собственной шкуре почувствует её боль и страдания погибающих под завалами Стражей!       Скачок. Бежать. Поворот.       Она была слишком мягкой. Слишком великодушной. Это была ошибка!       Скачок. Быстрее. Вперёд. Нужно добраться!       Ошибка не исправлена.       Скачок. Бежать. Не обращать внимание на восстающие вокруг опасные силуэты и жадные призывы демонов.       Он — ошибка. Из-за него погибла Ная. Остальные. Из-за него!       Скачок. Скоро выход. Уже близко. Вон он! Скачок!       Достать Предателя! Охота не закончена. Нужно идти и закончить начатое! За Наю! За остальных убитых под Хиджалом.       За её разрушенное к нему доверие.       После тьмы коридоров лучи солнца безжалостно резанули глаза. Стражница сделала глубокий вдох, не до конца осознавая произошедшее.       — Госпожа? Что произошло? — растерянность одной из Смотрящих в Ночь легко читалось на её лице. — Где Ная? Где все остальные?       Стражи столпились на безопасном расстоянии, не понимая что происходит и почему веками стоявшее здание вдруг пошло ходуном и начало разрушаться. Самым же главным шоком было появление Песни Теней в полном одиночестве без сопровождающего её отряда. Каждый в ордене знал, что жизни подчинённых для Майев дороги, отчего появление Стражницы сбивало с толку.       — Они погибли.       Страшные слова отдались в затылке и вызвали минутное помутнение. Ужас сбивал с толку, а злость мешала говорить.       — Иллидан завладел Оком Саргероса и воспользовался его силой, чтобы похоронить их заживо. Теперь он жаждет расправиться с теми, кто остался в живых, — последнюю фразу Стражница проговорила громче, чтобы каждый стоящий рядом Смотрящий в Ночь мог её слышать. — У нас нет выбора. Мы должны вернуться в Калимдор и рассказать Малфуриону о предательстве брата.       Только так она сможет отомстить. Свершить клятву, данную подруге. Утихомирить огонь в душе. Заглушить боль.       Исправить ошибку.