Здравствуй, ..., Новый год

Неяркие утренние лучи зимнего солнца пускали такие же неяркие зайчики от начищенных до блеска выпуклых боков сковородок, висящих на стене небольшой кухни. Ни единой пылинки не плясало в этих лучах. Всё блестело и сверкало, как в операционной, но при этом буквально дышало жизнью и уютом. Как Роджерс умудрялся добиваться такого результата, не знал, наверное, даже он сам. Если бы Стив умел гордиться собой, он бы гордился, а пока что за него это делал Барнс. Ему было не привыкать гордиться за однокурсника. Но вот сейчас гордостью тут и не пахло. Зато пахло подгоревшим тестом, а мука вполне успешно замещала отсутствующие пылинки, приплясывая в лучах солнца и ровным слоем укладываясь на все горизонтальные поверхности. Блинчики не получались от слова «совсем». А ведь казалось просто отличной идеей испечь в предрождественское утро художественные блинчики с портретом Пегги... Когда Стив смотрел мастерклассы на ютьюбе, всё это выглядело таким идеально простым, особенно, если ты всё-таки художник. Хоть и переквалифицировавшийся в старосту 416 группы медицинского института. Но непослушное тесто растекалось, превращая глаз в сплошной синяк, нос – в картошку, а ухо – в автопортрет Голлума. Когда всё, что ты можешь сделать на кухне, - это вычистить её до состояния операционной, кулинарные сюрпризы превращаются в военные действия уровня "Mission Impossible". На полке грустило радио, голосом Джорджа Майкла утверждая, что оно подарило тебе своё сердце на прошлое Рождество; Пегги должна была прийти уже через час, ёлку они вчера, после сдачи последнего экзамена, так и не успели купить, а дрыхнувший в своей комнате Баки на просьбу помочь только показал средний палец. Роджерс вздохнул и выкинул очередного уродца в мусорку. Уродец решил напоследок подгадить и развалился в процессе, шлёпнувшись на пол и пачкая идеально вымытую плитку маслеными разводами. Стив обречённо отправился за тряпкой. И конечно же, Баки не придумал ничего лучше, кроме как проснуться и именно в этот момент зайти на кухню, поскользнуться на масле и грохнуться, с размаху треснувшись головой о каменную столешницу, чтобы прибежавший на грохот Роджерс с ужасом увидел на полу бледную физиономию друга с растекающейся из-под затылка красной лужицей. - Охуенное начало дня, - решил будущий педиатр, староста группы и пример для подражания для половины мединститута. *** Судя по количеству пациентов, ожидающих в приёмном покое, утро кануна Рождества было очень весёлым временем в травматологическом отделении медицинского центра «Ахава». Барнса, которого привезла неотложка, наскоро осмотрели, и, убедившись, что его травма вполне совместима с жизнью, приняли только во второй половине дня. Заехала Пэгги, чмокнула Стива в нос, полюбовалась на обширнейшую гематому и сорванную кожу на затылке Баки, уточнила у доктора, что ничего особо страшного не приключилось, забрала ключи от их квартиры и уехала. Барнс устроил скандал, пытаясь убедить друга уехать вместе с ней или хотя бы отпустить самого Баки, если уж Мистеру Совершенство эта клиника нравится настолько, что он хочет встретить в ней Рождество. Понадобилась помощь охранника и двух медсестёр, чтобы угомонить несчастного страдающего больного, причём, охранник потребовался только для того, чтобы найти в больнице двух самых молодых и симпатичных «сестричек». Правда, когда Баки вырвало чуть ли не на грудь одной из них, он успокоился окончательно, и даже не сильно ругался, когда его наконец-то отправили на компьютерную томографию. КТ показала лёгкое сотрясение мозга, врач-травматолог предписал постельный режим и пустырник; обмотанного бинтами Барнса торжественно посадили в инвалидное кресло, погрозили пальцем в ответ на вопрос, можно ли ему сегодня выпить в честь Рождества, и выкатили из дверей клиники в заснеженные сумерки. *** И вот сейчас они стоят на крыльце "Ахавы", постепенно заметаемые снегом, и пытаются придумать, что же делать дальше, потому что Стив второпях не взял с собой ни деньги, ни карточки, когда за другом приехала "Скорая помощь". На улице уже совсем стемнело, и почему-то ни один из тех, к кому они могли бы обратиться за помощью, не берет трубку. Роджерс пытается отогреть дыханием замерзшие пальцы после очередного безрезультатного звонка, рядом Баки отбивает зубами и осенними мокасинами чечётку, и уже приходится смириться с мыслью, что они сейчас пойдут пешком до дома сквозь метель, и вряд ли смогут добраться к полуночи. А значит, Пэгги, которая пообещала их дождаться и убрать на кухне последствия неудачного сюрприза, будет встречать Рождество одна. Стив успевает прийти от этой мысли в полное отчаяние, когда из клубящейся снегом и слегка разбавленной светом фонарей тьмы раздаётся ровное гудение мотора в дохреналлион лошадиных сил, и что-то длинное и серебристое, сделав полицейский разворот и взметнув снежный фонтан из-под колёс, останавливается перед крыльцом. - Привет, снеговики! - из-за опустившегося стекла выглядывает довольная физиономия Тони-Долбаного-Мажора-Старка. - Прогуляться вышли? Вас подвезти, или вам и тут хорошо? И наконец-то блаженное тепло кожаного салона ауди, так что Стив чуть ли не задрёмывает под убаюкивающий аккомпанемент мыслей Баки по поводу мастерства вождения Старка, капризов местной погоды, блинчиковых идей соседа, скорости приёма пациентов в клинике и провалившихся куда-то друзей. Барнс не стесняется высказывать эти мысли матом и вслух, Тони в долгу не остаётся, и под привычное переругивание одногруппников Стив пытается дозвониться Пэгги, но всё так же безуспешно. Когда ауди останавливается перед их домом, Роджерс помогает выбраться всё ещё матюгающемуся больному, а Старк, кряхтя, зачем-то вытаскивает из багажника весело звякнувший ящик и тащит его к двери подъезда. Стиву приходится поторопиться, чтобы открыть перед ним тяжёлую железную дверь. - Тони, что ты делаешь? - А на что это похоже? - На ящик с алкоголем. - Да ты прямо капитан Очевидность. Помогаю вам, засранцам, не испортить сегодняшний вечер окончательно, иначе Пэгги меня вместо твоих блинчиков съест. Роджерс не успевает съязвить в ответ, потому что добравшийся первым до квартиры Старк плечом толкает дверь, которая почему-то оказывается незапертой, и вваливается туда вместе с ящиком под приветственные возгласы. Стив с Баки, переглянувшись, тихо останавливаются на пороге. Одуряюще пахнет свежей хвоей и пиццей. Посреди гостиной сверкает огнями, шарами и мишурой немного кособокая ёлка, упираясь в потолок беззвёздной макушкой. А по оставшемуся небольшому пространству расположились все те, кому Стив сегодня безуспешно пытался дозвониться. Сэм Уилсон, ещё один их одногруппник, пытается приделать обшарпанному каминному ангелу отломанные крылья. На низком диванчике устроились с пивом Тор и Локи Одинссоны, студенты по обмену из Скандинавии. Утверждают, что братья, хоть и не похожи совершенно. Старший учится на офтальмолога, младший – на патологоанатома, и даже тут не расстаётся со скальпелем. На вешалке висят пальто Пэгги и шубка Наташи Романофф, и, судя по весёлому смеху из кухни, девчонки там сейчас не теряют времени даром. Готовят обе ещё хуже Стива, хоть это и трудно себе представить, зато обожают посидеть на кухне за бутылкой вина. Кажется, это Наташа привезла с собой такую привычку из далёкой заснеженной России. У камина мелкий дружелюбный сосед, Питер Паркер, с открытым ртом слушает какие-то объяснения их практиканта-гематолога, Брюса Беннера. В кресле у окна, с бокалом вина и айподом, нога на ногу развалился самый старший в их компании – молодое светило хирургии, периодически ведущее у них практику, двадцати двух лет от роду, а уже доктор – Стивен Стрэндж, так и не удосужившийся снять свой пижонский красный плащ. В другом кресле устроились вдвоём будущий психиатр Ванда и институтский программист, которого даже декан называет не иначе как сетевым ником Вижн. Единственный, кто не имеет отношения к их мединституту, Клинт Бартон, тем не менее, тоже называет себя студентом-медиком, потому что учится акупунктуре у какого-то китайца в Чайна-Тауне. Если он втыкает в пациентов иголки с той же точностью, с какой сейчас отправляет дротик за дротиком в центр мишени на двери спальни Баки, то, вероятно, от него ещё никто не уходил обиженным. Если уходил вообще. Стив стоит на пороге и пытается не улыбаться, как идиот. Бесполезно, уголки губ сами собой разъезжаются в счастливой улыбке, отражение которой он видит и на лице Барнса. Похоже, по всеобщему оживлению девчонки поняли, что вернулись хозяева квартиры. Пэгги, выбежав из кухни, повисла на шее Роджерса, а Наташа прислонилась обнажённым плечом к косяку кухонной двери и, отсалютовав бокалом вина, поинтересовалась: - Ну и чего вы там застряли в дверях? Как неродные, честное слово. Проходите, гостями будете.