Любовь по сценарию 3: Таинство.Гармония.Ты

POV Тэмин АТМОСФЕРА 넬 (Nell) – Slip Away Я дрожащей ладонью провел по запотевшему стеклу. Неровный след от пальцев остался на поверхности, и я увидел свое отражение. С несколько секунд с отвращением смотря на себя, я зажмурил глаза и отвернулся от зеркала. Нет, это уже не я. Это уже не мое лицо. Вытерев мокрые волосы полотенцем, я укутался в белый халат и вышел из ванной. Минхо сидел на кровати и, опираясь локтями о колени и скрестив длинные пальцы в замок, смотрел себе под ноги. Услышав скрип двери и мои шаги, медленно шелестевшие по паркету, он резко поднял голову и посмотрел на меня взволнованными глазами. -Что это? – спросил он, нерешительно приподнимаясь с кровати и кивая на черное полотно, накинутое на зеркало над туалетным столиком. Я тоже посмотрел на это полотно, которое несколькими часами раньше сам накинул на зеркало (и не только на это, но и на все зеркала в нашей квартире), и пожал плечами, отвернувшись к окну. Услышав быстрые шаги за спиной, я обернулся и увидел, как Минхо резко срывает полотно с зеркала и кидает его на пол. -Не надо, Минхо, верни его обратно, - попросил я, спеша увернуться от его взволнованного взгляда и снова отворачиваясь к окну. -Зачем это нужно? – услышал я дрогнувший голос любимого за спиной. -Я не хочу видеть «это», - ответил я нахмурившись. -Что «это», Тэ? – не унимался Минхо. – У тебя же все хорошо! -Это не хорошо, Минхо, - возразил я, порываясь повернуться к нему, но, вспомнив об изуродованном лице, сжал губы от досады. Молчание позади. Тихие, неторопливые шаги – и рука Минхо мягко опустилась мне на плечо. -Еще пару операций – и ты будешь в норме, - услышал я его голос над своим ухом, и мне показалось, будто я сжался в комок. Натянув ворот халата как можно сильнее на лицо, я закрыл глаза. -Нет, Минхо, я не буду в норме, - прошептал я. -Ты преувеличиваешь, - я услышал нотки возмущения в голосе парня. -Нет, я не преувеличиваю, - пожал я плечами, натягивая ворот махрового халата как можно выше на лицо. Я почувствовал, как Минхо цокнул, а затем попытался повернуть меня к себе, но я сопротивлялся. «Не хочу, чтобы ты видел это лицо. Я не хочу, чтобы ты смотрел на то, что осталось от меня», - подумал я, собирая все силы для сопротивления, чтобы Минхо не смог повернуть меня к себе. Но тот, естественно, оказался сильнее, и, резко дернув, повернул меня к себе. Я тут же опустил голову, уткнувшись лицом в ворот халата. -Тэ, - возмутился парень, приподнимая мое лицо за подбородок. – Перестань себя вести так. -Но я не хочу, чтобы ты видел меня таким, - возразил я, стыдливо отводя взгляд и пытаясь отвернуться голову в сторону, но Минхо с силой держал меня за подбородок. -Каким «таким», Тэ? – не понимал Минхо, заглядывая мне в глаза. – Ты прекрасен, как и всегда. -Прекрати, Минхо, - фыркнул я, а Минхо все-таки заставил меня посмотреть на него. В глазах Минхо было столько любви, когда он смотрел на меня, что мне казалось, будто он попросту не видит этого уродства, или, по крайней мере, делает вид, что не видит. -Ты такой красивый, - прошептал Минхо и начал нежно целовать мое лицо, а я, жмурясь, попытался отстраниться от него, дабы избавить его от прикосновений к столь уродливому и отвратительному лицу, но парень притянул меня двумя руками за талию и с такой силой прижал к себе, что я не мог даже пошевелиться. -Минхо, не надо, тебе же неприятно, - я уперся руками в его плечи, все еще не прекращая попыток увернуться от его поцелуев. -Не говори так, - прошептал он мне на ухо и мягко поцеловал меня в висок. – Никогда так не говори, слышишь? Его шепот сводил меня с ума, его поцелуи, казалось, заглушали ту боль внутри, которая не покидала меня ни на секунду с тех пор, как я впервые увидел себя в зеркале после случившегося. Я стал ненавидеть себя, мне было невыносимо смотреть на свое отражение, почему я и завесил все зеркала в этой квартире. Мне было больно просыпаться по утрам, касаться пальцами этих шрамов и понимать, что я на всю жизнь останусь уродом. Мне было страшно подумать, что теперь чувствует Минхо, когда смотрит на меня. Наверное, ему противно прикасаться ко мне, ему противно смотреть на меня, ему неприятно ходить рядом со мной по улицам. И что, если он чувствует себя виноватым в случившемся? Ведь с тех пор, как мы вернулись домой, он стал тихим и каким-то чужим. Я видел, что его что-то тревожит и что мысли его настолько глубокие и ранящие его, что мне порой было страшно что-то спрашивать у него, дабы не задевать за больное. Он стал реже ходить на встречи по работе, а я видел, как иногда он с угрюмым видом зачеркивает записи в своей записной книжке. Он стал реже отвечать на звонки от своего менеджера, и если когда-то и поднимал трубку, то говорил, что плохо себя чувствует и не сможет появиться на запланированной встрече или интервью. Но однажды случилось то, что в конец перевернуло нашу с ним жизнь. В то злополучное утро я валялся в кровати и со скучающим видом щелкал программы на телевизоре. Детский канал, музыкальный, спорт, новости, экономика в стране… Мне было настолько скучно, что хотелось лезть на стену. На улице была прекрасная погода - весна во всей своей красе, - но мне не хотелось выходить из квартиры: в последнее время я начал реже это делать, особенно после того, как стал замечать на себе испуганные взгляды прохожих. Я пугал их своим лицом, особенно детей, которые при виде меня начинали плакать и прятаться за мам, как тогда, когда я работал в том ужасном костюме панды. Вот только теперь у меня на голове не было той ужасной и сумасшедшей морды – мое настоящее лицо производило, кажется, больший фурор, чем тот костюм. Но слоняться по квартире весь день без дела как-то не хотелось. Минхо вернется только вечером, Кай сегодня уехал к родителям в Ульсан, а встречаться с мамой и Ен у меня не было никакого желания. Недавно мы с ними поссорились: мама завела песню о том, что мы с Минхо не пара и что мне опасно находиться рядом с ним, ведь если было одно нападение, то будут и другие, а она очень боится за меня и не уверена, что любовь к Минхо достойна таких жертв. Естественно, эти слова очень задели меня, ведь я люблю его, и мне все равно, что кто-то против наших отношений и хочет нас разлучить. У них ничего не получится, даже если они захотят меня убить. Я был уверен, что Минхо защитит меня во что бы то ни стало и не позволит кому-то разрушить наши отношения. Поэтому мне было не страшно. А Ен не захотела даже говорить со мной. Не знаю: то ли это снова взыгрался ее переходный возраст, проявление которого, по словам мамы, на какое-то время стихло, то ли она тоже была против Минхо. Конечно, в некоторой степени я понимал их волнение, но желание находиться рядом с Минхо было сильнее. В конце концов, это моя жизнь, и я волен распоряжаться ею так, как захочу сам. И не важно: опасно это или нет. Вспомнив о Минхо, я подумал, что неплохо было бы устроить романтический ужин. В свете всего случившегося между нами снова пробежал какой-то холодок и отчуждение, и это совершенно мне не нравилось. Мне не хотелось, чтобы наша жизнь превратилась в сплошную тоску из-за того, что кто-то так внезапно и нагло ворвался в наше спокойствие и умиротворение. Да, мне больно из-за моего уродства (хотя, признаться, насчет лица у меня все-таки еще были некоторые надежды, ведь меня ожидало еще несколько операций; здесь, скорее, наибольшую роль играла внутренняя неприязнь к «новому» мне, ведь было сложно начать любить и принимать себя таким, каким я стал), Минхо было больно из-за предательства тех людей, которым он доверял и которыми он восхищался, но разве не важней то, что мы по-прежнему вместе? Несмотря ни на что? Несмотря на массовое недовольство? Несмотря на все проблемы, которые когда-либо сваливались на наши головы? Разве не препятствия делают любовь сильнее? Разве они не сближают двух людей, разве не воссоединяют их в одно целое? В одно целое против всего мира? Я улыбнулся собственным мыслям и спрыгнул с кровати. Быстро одевшись и захватив кошелек, я направился к зеркалу, которое по прежнему было завешено черной тканью. Но моя рука дрогнула, когда я поднял ее для того, чтобы снять завесу с зеркала, поэтому, сжав дрожащие пальцы в кулак, я опустил руку. Нет, я еще не готов. Натянув кепку как можно ниже на лицо, я накинул куртку и, обувшись, вышел из квартиры. Закрыв дверь, я спрятал бумажник в задний карман джинсов и, подойдя к лифту, нажал на кнопку вызова. Когда лифт подошел и железные двери со скрипом открылись, я хотел уже было войти внутрь, но через зеркало кабины вдруг увидел, что кто-то стоит сзади меня. Я успел заметить только черный капюшон, натянутый на глаза, а затем все произошло в доли секунды: я не успел даже повернуться, как человек сзади обхватил меня одной рукой за шею, а вторую, в которой он сжимал какую-то тряпку, похожую на платок, приставил к лицу. Я почувствовал сладковатый, резкий запах спирта, все поплыло перед глазами, а затем, почувствовав невероятную сонливость, я обмяк. Когда я пришел в себя, то сразу же почувствовал ноющую боль в ребрах и на запястьях. Открыв глаза, я наткнулся на темноту, и это сразу навело на меня панику. Где я? Что со мной? И почему я совершенно не чувствую ног? Несколько минут я пытался осознать, в каком хотя бы положении я нахожусь, и вскоре понял, что, вероятно, я стою, а мои руки, поднятые вверх, очень прочно связаны. Когда я попытался опустить их, то услышал, как что-то громыхнуло над моей головой, и я предположил, что мои руки привязаны цепями к чему-то железному над моей головой. Это осознание заставило меня паниковать еще больше. Тогда я попытался пошевелить ногами, которые невероятно затекли, от чего я их и не чувствовал, но и от них донеслось звяканье цепей. Я пытался разглядеть хоть что-нибудь, но кругом была такая сосущая темнота, что глаза начинали болеть от бесполезного напряжения. Не помню, сколько я простоял вот так, но вскоре я почувствовал, что мне становится холодно. На секунду мне показалось, что на мне нет одежды, и эта мысль не покидала меня ни на секунду, ведь я не мог проверить, действительно ли ее на мне нет. И, если ее на мне нет, то почему? Смутно припоминая случившееся, я выдохнул, воссоздав в памяти нападавшего на меня около лифта. Черный капюшон… Это, вероятно, как-то связано с тем, кто выплеснул мне кислоту в лицо. Может быть, это тот же человек? И он снова что-то задумал? Не на шутку перепугавшись и понимая, на что может быть способен человек, который так безжалостно облил мое лицо серной кислотой, я начал вырываться, поднимая шум от звякающих друг об друга цепей. Но все было тщетно – мои руки и ноги были настолько сильно стянуты железными оковами, что я только бесполезно тратил силы на попытки хотя бы сдвинуться с места. -Проснулся, наконец-то, - услышал я женский голос и замер. В воздухе висело молчание, а тишина, вдруг на несколько секунд нарушенная незнакомым и таинственным голосом, казалось, резала слух. Я пытался прислушаться к тому, что происходит вокруг, но не слышал ничего, кроме собственного взволнованного дыхания. Мое тело было напряжено, потому что я в любую секунду ожидал или удара, или какого-либо другого воздействия на, как мне все-таки казалось, мое обнаженное туловище. -Так трясешься, бедненький, - услышал я тихий шепот у самого уха и дернулся в сторону. -Кто ты? – крикнул я, пытаясь остановить дрожь в теле. -Вероятно, тот, кого ты боишься, - я услышал издевку в довольно приятном женском голосе, затем послышался стук, вероятно, каблуков по бетонной поверхности, а потом где-то надо мной вспыхнул яркий свет, от чего я вздрогнул и, прищурившись, закрыл глаза. -Ну что, очухался? – раздался уже мужской голос откуда-то издали, и я, продолжая щуриться от слишком яркого света, огляделся. Все, что я мог видеть в круглом столбе света от лампочки, которая висела под потолком, - это свое обнаженное до трусов и, почему-то, измазанное в грязи тело, и стул напротив меня, на котором сидел человек. Судя по перекинутым друг на друга, худым ногам в черных колготках и туфлях на высоких каблуках, это была женщина, но верхняя ее часть была скрыта в темноте, так что я не мог видеть ее лица. Посмотрев вниз, я увидел, что пол действительно представлял собой бетонную, запыленную и грязную поверхность, от чего создавалось ощущение, будто мы находимся где-то в подвальном помещении. -Что ты хочешь от меня? – спросил я, тяжело дыша от страха, который сковал мое тело, и пытаясь понять, на какой высоте от ног в темноте находится лицо незнакомки. – Это ты облила меня кислотой? -Не много ли ты вопросов задаешь? – услышал я резкий голос из темноты. -Отпусти меня, слышишь?! – закричал я, снова прибегая к попыткам вырваться из оков. – Я буду кричать! Меня найдут, а тебя посадят! -Можешь кричать сколько тебе влезет, - усмехнулась женщина из темноты. – Тебя все равно никто не услышит. А насчет посадят… Минхо не сделает этого, уж поверь мне. Не думаю, что он настолько любит тебя, чтобы идти из-за тебя против нас. Фанатов он любит больше, я верю в это. Что бы он там ни говорил, мы значим для него все, ведь мы его вдохновляем, мы его любим по-настоящему, мы поддерживаем его. Ах… Минхо такой благородный и милосердный… Ее речь была спокойной, но я чувствовал, сколько чувств она могла бы вложить в эти слова, если бы не пыталась казаться холодной и жесткой. -А ты все портишь, мерзкий мальчишка, - прошипела вдруг она, резко перекинув ногу на ногу, и я увидел ее руки, на несколько секунд выскользнувшие из темноты. Судя по пальцам, это была не девушка, как я предполагал сначала, а женщина, причем в немолодом возрасте, несмотря на то, что голос ее звучал довольно живо и юно. И это открытие поразило и сбило меня с толку. -Из-за тебя Минхо перестал смотреть на нас влюбленными глазами, - продолжала говорить женщина, нервно покачивая худой ногой. – Это просто невыносимо для нас! Мы не пережили бы, если бы у Минхо вдруг появилась девушка, но мысль о том, что он спит с мужчиной, заставляет нас каждый раз содрогаться и плакать! Какой ужас! Это же позор! Это же отвратительно! Так не должно быть! Мы должны тебя уничтожить! Мне вдруг показалось, будто в ее голосе слились голоса всех тех, кто был так недоволен нашими отношениями с Минхо. В ее голосе я услышал голоса тех, кто звонил мне на радио с угрозами, в ее голосе я услышал голоса тех, кто негативно высказывался мне вслед, когда я проходил по улице. Казалось, в ней слились мысли и чувства всех тех, кто действительно желал уничтожить меня. И от этого мне стало страшно. Я вдруг понял, какую масштабную ненависть вызвал своим появлением рядом с Минхо. По моей спине пробежал мурашки, а на висках выступил пот. Кажется, мне отсюда живым уже не выбраться…